Перчатка

      Речь усталой учительницы. Тихое перешёптывание между партами. Выжидающие минуты. Разрезающий пространство последний на сегодня звонок.       — Урок окончен, все свободны.       Учебники в одно мгновение пропадают с низких парт, табун из тридцати учеников раздаётся в пустом коридоре. Шум от обсуждения предстоящих выходных, игры в догонялки на лестничном пролёте, заливистый детский смех. Сейчас школа полностью пуста, только пара горевших окон и несколько четвертых классов, уходящих со второй смены.       И тихие шаги черноволосого мальчика, оставшегося позади всех. Или не всех?       — Федя-я, подожди! — протяжный крик за спиной и врезающийся непоседливый одноклассник, — пойдём вместе домой? — предложение, не терпящее возражений и настойчиво уводящий под руку блондин.       — Ну пойдём.       Гардеробная, заполненная словно муравейник, через которую невозможно пробиться ни внутрь, ни наружу. Но удачно схваченные, можно сказать, добытые в бою две куртки сделали половину дела. Не успевшая высохнуть обувь неприятно холодила ноги. Мороз пощипывал нос. Благо белая меховая ушанка и толстый вязаный шарф не давали превратиться лицу в ледяное полотно, не продувал и студёный ветер.       Но даже один взгляд на Николая в застегнутой наспех потрёпанной куртке и надетой набекрень шапке целиком пробирал до костей. Хотя и не скажешь, что самому мальчику было холодно. Ярко-зелёный светофор на пешеходном переходе. Человечки с огромными рюкзаками на плечах и волокущимися по земле мешками со сменкой разбредались в разные направления от школы. Кислотные вывески ларьков и мелких магазинов, будто приглашающих согреться.       — О, скидка на сухарики с холодцом! Берём.       — Боже, что за вкусы? Лучше уж сёмга с сыром.       — Фу, и как ты такую дрянь ешь? Я не для этого откладывал деньги с обеда, — Коля недовольно уставился на ценник.       — Если мы вместе скинемся, то сможем купить ещё и жвачки. Но тогда вкус выберу я.       Глаза довольно заблестели, и заулыбавшийся блондин ехидно усмехнулся:       — Ладно, твоя взяла.       Похрустывающий под ногами недавно выпавший снег и засушенные маленькие ломтики хлеба с ядрёно-солёными добавками, размокающие во рту. Подходя ближе к серым домам с цветной сверкающей гирляндой в квартирках, суета маленького работящего городка сменялась на заспанное спокойствие и голые деревья с пушистыми верхушками. Хоть Фёдор и старался идти по протоптанным дорожкам, навязавшийся компаньон так и норовил запрокинуть его прямиком в пышный сугроб, либо кинуть настолько большой, насколько могли сотворить детские ручонки, комок снега за шиворот мерзлявого брюнета. Но всегда удавалось увернуться.       — Не недооценивай меня, Федя! — ловкая рука вмиг сняла ушанку с тёмной головки. Пронзительный хохот, завлекающий в игру.       — Ну-ну, беги, беги, — стоявший на месте Фёдор лишь усмехался и смотрел вслед бегущему на всех скоростях блондину.       — Давай догоняй! — оборот назад был явно ошибкой, и неосмотрительный мальчик поскользнулся на незамеченном льду. — А-ай, больно-то как! — потешливый голос улетучился.       Фёдор не спеша подходил к драматично лежащему Коле, заметив, что мальчик подозрительно долго ничего не говорит. Но протянутая рука резко дёрнулась вниз, и хрупкое тело плашмя упало на залежи снега.       — Ха-ха, повёлся! — самодовольство распирало от гениально продуманного хода.       — Месть и правда блюдо, которое подают холодным, — перевернувшись на спину, Федя отряхал припорошённые волосы.       — Чего-чего? Опять ты со своими умными фразочками.       — Это не фразочки умные, а ты несмышленый.       — Ой, да ну тебя! — сказав с нотками театральной обиды, Коля навалился поперёк на спокойно лежащего товарища.       Хлопья медленно, не торопясь, падали вниз. Неравномерно кружащие в воздухе снежинки, заменяющие звёзды, мягко опускались на тонкие ресницы. Казалось, что мир на момент замерел, жизнь перестала течь своим чередом, и только воющая где-то вдали вьюга заполняла плавно льющиеся часы. Стихший ветер обволакивал. Редкий бледный свет фонарей отражался на искристом снегу. Двое мальчишек завороженно глядели в простирающуюся высоко-высоко в небе мглу. И даже вечно говорливый-щебечущий Коля прервался, разделяя молчаливые мгновенья с вечно задумчивым, устремленным всегда куда-то в недостижимую даль другом. В детстве день всегда кажется длиннее. Столько лет уготовано впереди. Куда придётся разойтись по велению судьбы спустя несколько десятков, и смогут ли они ещё однажды так безмятежно и беззаботно смотреть на вечернюю зимнюю гладь? Или стоило бы застрять здесь до скончания заморозков и вновь оттеплеть и распустись по весне?       — Федя, у меня так руки замёрзли.       Безмолвно переданная перчатка. Оставшиеся без ткани ладони сцепились в плотном замке. Теперь была не страшна промозглая стужа.