Ещё будет

Звонок раздаётся ближе к вечеру, когда в Японии — Нейт всегда знает — день в самом разгаре. Номер известен до последней цифры, высечен там лезвиями коньков во льду. Он медлит, прежде чем снять трубку, словно перед выходом на прокат. Нужно собраться с духом — в любом случае собраться. У него нет сил на привычную весёлую словесную пикировку. Отмена Финала… подумаешь, сколько их было, а может — и будет, он ещё не решил. Но всё же…  — Да? На том конце связи — тишина, долгие две секунды тишины. И сдавленный голос:  — Здравствуй, Нейт. Нейт понимает, что что-то не так — больше, чем с ним самим. Спрашивает прямо:  — Юзу, что с тобой?  — Я… — тот, кажется, не сразу находит английские слова, а может — и японских не находит, — Я позвонил… может, тебе нужна моя поддержка, я… ну, это мне скорее надо спрашивать, как ты, и вообще… Нейт прерывает поток запинок:  — Юзуру. Успокойся. И просто скажи. Прерывистый вздох.  — Мне стыдно, Нейтан. Мне очень стыдно, потому что я обрадовался.  — Чему? — Нейт не может понять. Юзуру снова вздыхает — длинно, прерывисто, будто испытывает боль.  — Понимаешь… Я досадовал, что не пройду в Финал, смотрел твои соревнования. Знал, что ты будешь там. А я не буду даже на трибунах. И уж тем более мы не окажемся… вместе, как тогда. Не разделим пьедестал. Может… может, больше никогда не разделим.  — У нас Олимпиада впереди, ты забыл? Тишина. Почти пугающая тишина. И голос Юзуру — подёрнутый льдом, под которым — бездна.  — Я не знаю, смогу ли я там оказаться. Все эти ограничения — кто знает, до какой грани они дойдут? И… я не молодею. И не здоровею. Кажется, это называется «ужас у холодильника».  — Юзуру… Ох, проклятье! Юзу, если будет надо — мы вместе поедем на Четыре континента. И кто-то из нас их выиграет, а кто-то, — усмешка, — кто-то выиграет Олимпиаду. Примета плохая — перед Олимпиадой выигрывать Четыре континента. Слабая усмешка на другом конце связи. Сквозь землю и море, сквозь сотни километров, а как будто — рядом. Но недостаточно рядом — невозможно обнять, коротко прижать к себе, заглянуть в глаза. Сказать, что всё будет. Может — иначе. Но это ничего не меняет. У них — будет.  — Мне просто очень стыдно, что я порадовался. Ты мог завоевать ещё один титул, а я приревновал тебя к этой медали, к соревнованию, к участникам — они ведь будут там, на пьедестале, рядом с тобой…  — Только не говори, что ревнуешь меня к Шоме! Юзуру смеётся — уже почти радостно.  — Нет. И к Мише тоже не приревновал. И к Винсенту. И…кто там ещё?  — Юма. Но извини, у меня больше нет слотов с надписью «звезда японского фигурного катания». Он вообще один. И просто для «звезда фигурного катания». И…в общем… Нейт ненавидит высокие слова и признания. Они всегда звучат фальшиво. Юзуру это знает. И понимает. Снова вздох — почти облегчённый.  — То есть… не сердишься?  — Мне не за что на тебя сердиться, Юзу. Вообще-то. знаешь, мне тоже не хотелось быть там без тебя. Титул… он у меня уже есть. Два там их, три или четыре — разница невелика. Просто ещё одна медаль. Раф называл это «звёздочками на фюзеляже». Нейту казалось, что он уже близок к пониманию этой идиомы — просто приятное дополнение, просто ещё одна медаль. Строчка в турнирной таблице. Но она мертва для него без истории. Без тех, кого он обыграет — или кому проиграет.  — Знаешь… — Юзуру выдаёт как на духу, — Четыре континента, тогда, ещё до ковида… медаль там была. И мне было радостно — как раз одной не доставало для полной коллекции. Но без тебя на пьедестале было… не так.  — В семнадцатом было веселее? — брякает Нейт и тут же мысленно бьёт себя по лбу. Но Юзуру усмехается.  — Без семнадцатого года многого бы не было. Слишком многого из того, что хотелось бы сохранить. И сберечь. Надолго. Юзуру не говорит — «навсегда». Слишком много в этом слове не учтено случайностей и поворотов судьбы. Но если их убрать из уравнения, если бы можно было убрать — Нейт знает, что после знака «равно» стояло бы именно это. Навсегда. От этого перехватывает горло, и он не сразу может выдохнуть:  — Будет Олимпиада. Обязательно. Она будет — у нас. И даже не думай, что будет иначе. Будет Пекин, будет этот лёд, эти трибуны, я снова буду лавировать между твоими пухами, а твои фанатки захотят порвать нас обоих — тебя на сувениры, а меня — просто так. Будет наш пьедестал, и плевать, на каком месте. Мы там будем. Хоть десять штаммов ковида — у меня сестра прививку один раз уже изобрела — позвоню, чтобы изобрела, сколько надо. Мы будем там, Юзуру. С медалями. С пьедесталом. С дурацким гала. Просто поверь, хорошо? Потому что Нейту сложно верить за двоих.  — Я верю, — после паузы говорит Юзуру. — Я верю — тебе. И больше они не говорят об этом.