неосязаемая ценность

Семейная идиллия горчит разногласиями и подгоревшим ужином. Михаэль и Майл уже который раз не могут сойтись в едином мнении. На компромисс идти не спешат, лишь проклинают свою упрямую натуру. Как Мелло дорастает до главной должности в мафии пропадает ну слишком часто. Нет, Мэтт ценит его все так же. Хоть когда-то и считал, что тот заменимый, но важный, как запасная деталь. Всего лишь кто-то, похожий на остальных, кто отчаянно дерётся за власть. Мэтт помнит Мелло, обложенного с ног до головы книгами о правосудии и классической литературой. А ведь детство отражает будущее, определяет, чего стоит ожидать. Он повзрослел, меняющиеся года на календаре не поменяли его вовсе, крепкая связь с Мэттом пересматривает целую историю громких побед и поражений, неизменно приводящих всегда к выгоранию. Мэтт вспоминает Эла, новость о чьей смерти отображается в новостях весь последующий месяц. Мэлло за это время успевает стать злодеем и даже умереть, застряв в очередных делах мафии, Мэтту не удаётся добраться до новостей вовремя, уже узнает о восстании Мэлло из мёртвых. У Мелло до сих пор эта история бьется незаживающей раной, она источник сомнений, извечный поворот и полное непонимание кто из них главный злодей. Мэтту тоже интересно, хоть он и далёк от трупов и следствий, любимый бар заменяет многие локации и все свободное время. Он такой легкомысленный ребёнок, Мелло предпочёл бы никогда не появляться в его жизни, не готовить ему завтраки каждое утро и не знакомить его со своими коллегами, но привязанность заставляет поступать иначе, он стал необходимым. Снова неожиданно врывается домой после долгого отсутствия. У Мэлло под привычным разрезом глаз фиолетовая усталость собирается, он работал трое суток без сна на дешевом безвкусном кофе. Он никогда ничего не делает просто так и, несмотря на недосып, продолжает думать, делать, решать. Мэтту жалко и больно, у него под рёбрами жжется от чужого безразличия к самому себе. Михаэль инстинктивно заправляет прядь желтых волос за ухо, обнажая размытый шрам, выделяющийся на и без того бледной коже ещё более светлым оттенком рубцовой ткани, что не ускользнула от глаз парня. — Ожог — пояснил Мелло — на нас напали. Но Майл Дживас — все тот же гениальный, но тревожный, с наклонностями канонного злодея, Мэтт знает, что ни за что бы Мелло так просто не пожертвовал бы кусочком себя. Он знает, что Мелло всегда продолжает гнуть свою линию и столь легко проебаться это не в его стиле. А ещё знает, что когда тот врет — всегда отворачивается, начинает покусывать губы и разговаривает таким тоном а-ля « мне вообще плевать, это не имеет значения» Лицо Мелло было слишком изящным, чтобы быть запятнанным подобного рода отметинами. И Он вздрогнул, мышцы пресса инстинктивно и болезненно сократились, когда холодные тонкие пальцы Мэтта осторожно провели по пестреющей цветами коже. — Как же ты мог такое допустить? Голос звучал слишком близко, пока пальцы отчетливее вдавливались в кожу. — Если бы я знал. Мэлло не чужда забота, просто её не так уж и много. Великое зло требует вмешательства мафии, а он едва разбирается в себе. Постоянные проблемы в стране и посещения того приевшегося места спутались в голове словно клубок. Осталось лишь нескончаемое ощущение уязвимости, охватывающее конечности холодом. Когда-то он мог убедить себя, что мафия заменит ему семью, поглотит его всецело и полностью заставит себя чувствовать главой. Но понял, что давно утратил то мальчишеское восхищение, с которым он думал об этом деле. Теперь в нем что-то отчаянно надтреснутое, вот-вот сломается, и весь он упадёт безжизненно от несправедливости. Он позволил обнаженным пальцам Мэтта пройтись вдоль всего шрама. Интимно и неспешно. Они давно не боялись к друг другу прикасаться. Кажется, это негласное правило было сломано ещё в первый день появления Мелло в доме Вамми, когда Мэтт нестерпимо просил потрогать его длинные волосы. Кожа под пальцами, тёплая и неровная, вспыхивала, словно под ней таились тлеющие угли. Мэтт уже не знал, сколько просидел так, поглаживая этот вопиющий ожог на щеке. — Я все ещё жду от тебя правды — Мы должны были подорвать завод, а какой-то ублюдок схватил мою руку в самый неудачный момент. — То есть ты спасаешь мир, чуть ли не умирая, и держишься за руки с очаровательными мерзавцами — Упрямству не удивляется, вспоминает ужин, на котором они пытались выведать у каких-то важных людей информацию, но оба продолжали играть, зная, что обе стороны догадались, что происходящее — фальшь. Мэлло, посмеялся, совсем забыв о том, что в последние минуты этот «ублюдок» решил умереть, сжимая руку самого Михаэля Келя, словно их что-то связывало или когда-либо могло. — Может быть, в следующий раз, встретишь меня в костюме, как на наше первое официальное свидание? — переводит тему, соскучился. — Наше первое свидание было провалившейся попыткой узнать больше о твоих злодейских планах. — отвечает привычно, обмениваться колкостями с Мелло и выводить его на эмоции удобно, естественно и нормально. Рассудок Мелло медленно плавился вслед за телом. Все шрамы и синяки, все отметины почувствовались с большей силой. Руки едва задрожали, тонкие пальцы, вывернувшись из мягкой хватки Мэтта, коснулись его ладони. Внезапно воцарилась давящая тишина. Секунда, две три — и она с влажным звуком разбилась в диком, чуть ли не бешеном поцелуе. Они разделяли его сотни, нет, тысячи раз, но сейчас даже никто не мог сказать, кто поддался первым. Целовались, жадно, сладко, больно, без прелюдий и неловкости. Пока не ушли любые сомнения, омрачающие сознание. Они так скучали, сквозь внешний холод и непричастность, внутри скучали. Они так и остаются лежать на диване в гостиной. Мэтт достаёт холодную вчерашнюю пиццу и делает горячий чай. Их отношения странные, не попадающие ни в какие рамки и шаблоны, но Мэтту достаточно — С Мэлло не может быть по-другому Мелло казалось, что все начиналось ещё пятнадцать лет назад в доме Вамми, может, когда они только начали дружить, а может, когда они сбежали оттуда к взрослой жизни под громкие возгласы. Или с того момента, когда они осознали, что слишком упрямы и невыносимы друг для друга. Нет, все начиналось только сейчас.