Christmas fools

Снег валит тяжёлыми хлопьями, заметая дороги и собираясь маленькими сугробами на головах и капюшонах прохожих. Недовольно сигналят автомобили, хозяева которых спешат домой — кто после работы, кто просто после тяжёлого дня… И лишь фонари вдоль дороги, разгоняющие темноту позднего вечера, безмолвно наблюдают за суетой, что скоро должна утихнуть вплоть до утра. Субин, подъехав к единственному работающему в это время супермаркету недалеко от дома, оставляет на почти пустой парковке свою ничем не примечательную, но такую красивую, уютную и дорогую сердцу тойоту и, поёжившись от окутавшего его холода и назойливого снега, спешит в тёплое помещение. А едва зайдя внутрь, парень тут же направляется во фруктовый отдел. Потому что ему — уставшему, разбитому после продлённой на три незаконных часа смены — ничего не хочется в этот вечер, кроме сладких и ароматных мандарин, которые так некстати закончились накануне, расстроив его и немножко подпортив новогоднее настроение. Ибо Субин мог представить Новый год без чего угодно, но только не без заветных цитрусов, и, кажется, он готов за них даже убивать. Особенно сейчас. Хмурясь и окидывая взглядом пустоту на прилавках, Субин устало бредёт к концу ряда и замечает наконец последнюю авоську с фасованными мандаринами, одиноко лежащую на краю полки. С искорками в глазах он бросается к ней, тянет руку и уже цепляется за сетку, начиная тянуть на себя, как чувствует сопротивление с обратной стороны. Субин поднимает взгляд одновременно с каким-то парнем в смешном плюшевом капюшоне, который тоже держится за упаковку, и несколько секунд тупо пялится в чужие глаза, пока внутри закипает дурное предчувствие. — Прошу прощения, но не могли бы вы отпустить… — слегка потягивая упаковку на себя, пытается вежливо попросить Субин, но договорить ему не дают. — Не мог бы, — с вызовом отвечает незнакомец напротив, начиная сильнее тянуть сетку в свою сторону. — Ничего личного, парень, но я первый их заметил. — А я первый их взял, — отвечает Субин, дёргая мандарины к себе, и со стороны происходящее начинает напоминать перепалку детсадовцев. — Слушай, родной, ну войди в положение, я четвёртый раз за ними прихожу сюда после смены — и каждый раз мимо, — бормочет парень сквозь зубы, начиная злиться. — Так и я не хрен пинал, а работал, и тоже пришёл сюда после тяжёлого дня, — уже понемногу закипает Субин. Оба начинают агрессивнее отбирать друг у друга сетку с мандаринами, параллельно ведя перестрелку взглядами, и теперь это выглядит, как крайне дурацкое перетягивание каната. Только вот вместо здоровенной верёвки — упаковка фруктов, а вместо команд — два подстёгиваемых азартом и злостью упёртых идиота, готовые удавиться из-за чёртовых мандарин, то и дело толкающие и едва не бьющие друг друга. Пересилив парня, Субин вырывает мандарины из чужих рук более резким движением, следом разворачиваясь, но не успевает перехватить сетку покрепче, как её ловко выцепляют юркими пальцами с тихим хихиканьем. И незнакомец, пользуясь его короткой заминкой, уже порывается к побегу, как вдруг с первыми же шагами его обгоняют, преграждая дорогу, отчего парень врезается в Субина и шумно приземляется задницей на пол, а мандарины остаются в руках Бина, который тут же ретируется с поля боя. — Перебор, парень, — злится он, вставая на ноги и потирая ушибленные окорочка. — В самый раз, — бросает Субин, уже подходя к кассе с победным видом. И довольно улыбается, пока ему в спину от всего сердца тихо, вполголоса прилетает: — Чтоб тебе всю ночь на толчке провести, птеродактиль мезозойский. К его огорчению и к счастью для Субина, пожелание остаётся не сбывшимся. Зато сам Субин, наевшись до отвала любимых мандарин под треск свечей с деревянными фитильками в гостиной и любимый новогодний плейлист, засыпает счастливым, мысленно ставя прошедшему дню отметку «удовлетворительно».

***

На следующий же день Субин, едва проснувшись, выбивает себе у начальства своей природной настойчивостью внеплановый выходной, ссылаясь на кучу нюансов прошлой смены и другого администратора их бутика, который ему должен, и в крайне прекрасном расположении духа решает заняться делами из «долгого ящика», которые до этого никак не вписывались в его распланированное чуть ли не по минутам время. И, подумав, начать решает с подарков на Новый год для своих двух близких друзей и для родителей, живущих в другом городе. Неспеша собравшись, он завтракает разогретыми в микроволновке блинами, кофе и мандаринами и вспоминает вчерашний бой за них в продуктовом. — Ну и бестия, — усмехается Субин, собирая в памяти образ мелкого, но шустрого и своенравного незнакомца, у которого, видимо, просто тоже был плохой день. В голове всплывают его слова о том, что он в четвёртый раз приходит в магазин за этими дурацкими мандаринами, но никак не может их купить, и Субину даже становится немного жаль его. И была бы возможность — он извинился бы за свою вспыльчивость и обязательно придумал бы какой-нибудь компромисс. После завтрака он бодрячком отправляется на шопинг — погода стоит солнечная и немного морозная, снег опускается мелкими мягкими хлопьями, и настроение повышается в разы. Настолько, что Субин, который не переваривает все эти торговые центры и не особо любит ходить за покупками, предпочитая делать это через продвинутые онлайн-сервисы с доставкой, летит по наряженным и сияющим от гирлянд торговым галереям и сам едва не светится. Он покупает всё, что нужно, управляясь даже меньше, чем за час, и счастливый до безобразия летит к своей драгоценной тойоте, оставленной на парковке. Но, уже выезжая на дорогу, чтобы поехать домой, хмурится и вспоминает, чего такого примечательного есть неподалёку, потому что домой как-то совсем не хочется — напротив, возникает резкое желание где-нибудь приятно провести время. Желательно с комфортом и чем-нибудь тёплым. И чертовски удачно, словно по заказу, он замечает по пути небольшое одноэтажное здание с парочкой магазинов и кофейней со стеклянными стенами, выходящей в сторону дороги аккуратным крыльцом с парой небольших ступенек. С довольным видом Субин сворачивает, оставляет машину чуть поодаль, найдя свободное место, и спешит внутрь. Кофейня оказывается небольшой, но очень даже уютной: стены приятного розового оттенка, столы и стойки из светлого дерева, контрастные бирюзовые пуфики и стулья, и того же цвета мягкие плюшевые диваны у больших столиков — для компаний. Подойдя к просторной прозрачной витрине, Субин притормаживает и разглядывает многочисленные пирожные, эклеры, круассаны, пироги, торты, чизкейки, сэндвичи и даже салаты… Глаза разбегаются от обилия аппетитных и безумно красивых десертов, но всё внимание вдруг приковывают капкейки, среди трёх видов которых парень замечает его — мандариновый. Искра, буря, безумие. Улыбнувшись, он переводит взгляд на вывеску с видами кофе, замечая в меню сиропов-добавок ещё и свой любимый кокосовый, и, определившись с выбором, терпеливо ждёт появления за стойкой-витриной кого-то из работников, чтобы сделать заказ. Но когда распахивается дверь помещения для персонала и оттуда выбегает бариста в фирменном чёрно-сером фартуке, спеша к кассе и заждавшемуся клиенту, Субин резко забывает, что вообще хотел. — Здравствуйте, — натянув улыбку, саркастично произносит тот, с кем накануне Бин едва не подрался из-за чёртовой упаковки мандарин в супермаркете. — Привет… Бомгю, — здоровается он, прочитав имя на бейджике и словно пробуя его на вкус. Нравится. — Заказывай, не трать моё время, — язвит Бомгю, заставляя Субина усмехнуться про себя. — Латте с двойным кокосовым сиропом и мандариновый капкейк, пожалуйста, — улыбается Субин. — Сахар? — равнодушно спрашивает Бомгю. — Без, — отвечает Субин. С презрительным взглядом пробив нужные позиции и приняв оплату, Бомгю с грозным видом топает в сторону и готовит кофе, с немного гаденькой ухмылкой добавляя назло парню сахар и рисуя что-то поверх пенки. А Субин, наблюдая за проворным, но очевидно напряжённым баристой, качает головой, пока внутри разгорается неподдельный интерес к этому малость стервозному, но очень даже миловидному парнишке, каким он отнюдь не показался ему при первой встрече. — Плюнешь мне в кофе, да? — шутит Субин, ловя взгляд исподлобья в свою сторону. — Нет, — улыбается Бомгю от уха до уха. — Я уже. — Шутишь? — Конечно. — Отстойный юмор, — усмехается Субин, с вызовом глядя парню в глаза. — Так на кого рассчитывал, такой и юмор, — разводит руки в стороны Бомгю — мол, дурак что ли, очевидно же. А Субин поджимает губы, беззвучно смеясь, и забирает заказ, отходя чуть поодаль и садясь за маленький круглый столик, где не перестаёт стрелять глазами в сторону очаровательно улыбающегося и вежливого баристы, мило обслуживающего следующих посетителей — так сразу и не скажешь, что это он всего пару минут назад специально кинул Субину в сахар кофе и нарисовал на пенке красноречивую и очень даже реалистичную конфигурацию из одного пальца. Легко с ним однозначно не будет — но Субин с его природной упёртостью теперь точно не отступит. И да, кофе и особенно капкейк всё-таки оказываются на редкость вкусными.

***

— Привет, бестия, — широко улыбается Субин, заходя в кофейню уже в шестой раз за неделю и вновь изящно подруливая к кассовой стойке. — Здравствуй, птеродактиль, — язвит Бомгю в ответ с все ещё нескрываемым презрением во взгляде и обзывая Бина уже любимым своим прозвищем, которым окрестил его ещё в тот вечер в продуктовом. — Глаза уже мозолишь. Не надоело? — О… Ты впервые сказал мне больше трёх слов, — с улыбкой тянет Субин, одобрительно качая головой. — Это прогресс! — Это не прогресс, это ты меня уже достал, — с недовольным вздохом отвечает Бомгю, но гордо поднятую голову не опускает и смотрит с вызовом. — И не лень сюда приходить каждый божий день и слушать мои «добрые» слова? — саркастично спрашивает он. — Ну, когда-нибудь они станут действительно намного добрее, — парирует Субин, деловито облокотившись на стойку. — Нихрена ты деловой, как пельмень паровой, — со смешком и лёгким возмущением в голосе отвечает Бомгю, а у Субина блеск азарта в глазах — снова зацепил. — Латте свой кокосовый будешь брать? Или сегодня без него отчалишь куда подальше? — Ну точно прогресс! Ты даже запомнил, что я обычно пью, — довольно улыбается Субин, чуть наклоняясь и подпирая подбородок ладонью, и испытующе смотрит в глаза баристы. Вместо ответа Бомгю одним лёгким движением сталкивает с края стойки опирающийся на её поверхность локоть Субина, заставляя того едва не впечататься в неё лицом, тихо хихикая и ликуя, как нагадивший в тапки кот. — Последний раз спрашиваю: берёшь себе поесть или сваливаешь? — спрашивает Бомгю, не сдержав смешок. — Беру, — отвечает Субин, выпрямляясь и прикидывая привычную сумму наличкой, а не по карте, как он платил обычно. — Двойной кокосовый латте и мандариновый капкейк, — озвучивает он уже стандартную фразу и кладёт на стойку купюру в три раза больше нужной. — Без сдачи. — Аттракцион невиданной щедрости? — в лёгком удивлении изгибает бровь Бомгю и косится на деньги, пока готовит кофе. — Чаевые одному прекрасному работнику, — отвечает Субин. — Подкат не засчитан, птеродактиль, — фыркает Бомгю, кривясь внешне, но в мыслях радостно пританцовывая от довольно кругленькой суммы, оставленной безвозмездно — и без того редкие чаевые обычно намного меньше. — А никто и не говорил, что это подкат, — пожимает плечами Субин с едва заметной улыбкой. — Тогда забирай свой заказ и делай отсюда откат, — бросает ему Бомгю, ставя на стойку кофе и тарелочку с капкейком. — Не прощаюсь, — улыбается Субин, садясь за свой уже привычный столик и с наслаждением отпивая любимый латте, пока снова украдкой разглядывает баристу и замечает новую деталь: тот, оказывается, очаровательно высовывает кончик языка, когда рисует на пенке. И совершенно не замечает другого — того, что у него к Бомгю уже больше, чем просто интерес. А сам бариста, закончив с очередным заказом, проверяет витрину и, пока посетителей мало, скрывается за дверью кухни. — Закончились фисташковые эклеры, клубничные корзиночки, круассаны с шоколадом и ванилью и салат «Цезарь», — голосит он на всё небольшое помещение, чтобы повар и двое кондитерш точно всё услышали. — Принято, — отвечают почти синхронно две девушки и парень, занятые готовкой. А после одна из них догоняет Бомгю уже у двери и останавливает, заставляя того нервничать — ему нельзя надолго оставлять свою зону пустой. — Что случилось, Гахён? Давай покороче, — вздыхает он. — Ничего не случилось, просто… Что это за симпатичный парень ходит к нам уже несколько дней? — с улыбкой интересуется Гахён, поглядывая в щёлку двери, приоткрытой парнем, на Субина, сидящего в одиночестве за своим столиком. — Так, — отрезает Бомгю, закрывая дверь. — Ты у нас кто? — Кондитер, — дует губы девушка, понимая, что в милом баристе снова включился режим сурового работника. — Вот и лепи свою кондитерку, — отвечает Бомгю. — Твоя территория — булочки и тортики, моя — гости и кофе. Ещё вопросы? — Вопросов нет, — обиженно закатывая глаза. — Ладно, не дуйся, — улыбается Бомгю, слегка щёлкая коллегу по носу. — Давай работай, скоро вечер, опять набегут полуночные любители кофе, и нам их ещё чем-то кормить надо. — Да работаю я, работаю, — отвечает Гахён, деловито поправляя свой фартук. — Только ты, дурачок, с таким характером себе точно никого не найдёшь. Так и будешь опять Новый год один праздновать… — Гахён! — возмущается Бомгю, метнув молнию взглядом, отчего та недовольно цокает и уходит к круассанам, на которые сегодня почему-то необъяснимый ажиотаж. А бариста в спешке выходит к себе за прилавок, нечаянно хлопая дверью, и невольно смотрит на Субина, залипшего у себя в телефоне в его отсутствие. — Что ж ты прилип ко мне, как банный лист к жопе, а? — тяжело вздыхает Бомгю, хмуря брови и протирая витрину и свой столик с кофемашиной, пока зал полупустой. Он ещё пару минут пялится на Субина, думая о том, почему тот продолжает упорно ходить сюда и улыбаться Бомгю даже несмотря на его грубость каждый чёртов раз, умудряясь ещё и привлекать внимание девушек с кухни, а потом возвращается к своим обязанностям, приветствуя за своей стойкой зашедшую на вечерний кофе пожилую пару. Нет, этот Субин его однозначно скоро доведёт. Только вот о том, чтобы забить на него и равнодушно относиться к каждому его появлению, он не думает от слова «совсем».

***

Встаёт солнце, по своим делам спешат прохожие, ползут по дорогам неповоротливые автобусы и проворные автомобили, снег размеренно укрывает город, и только в кофейне день по-привычному начинается с хаоса. — Почему никто не дозаказал мандарины и взбитые сливки? — кричит уже минут десять Юнха, которую активно поддерживает Гахён. — А кто, забодай вас ананас, должен был это делать? Я что ли? — возмущается в ответ Бомгю, параллельно разгребая запару в виде заглючившей кофемашины. — Я виноват, что пещерный опять берёт отпуск под Новый год, оставляя нас всех в глубокой заднице? — Где помидоры? — нервничает повар Джемин, не найдя их на складе. — Бомгю? — Да возьми ты их уже на разгрузке и не маячь перед глазами, как модель на подиуме, — ворчит Бомгю, на которого негласно и спихнули ещё несколько дней назад нервирующую должность в отсутствие «пещерного», как он его назвал, администратора Ли. — И как он это вывозил… Не представляю, — мотает головой он, искренне ни черта не понимая, пока Гахён бежит открывать кофейню — время работать. Закончив со своей стойкой, Бомгю выкладывает последние оставшиеся десерты на витрину и качает головой, понимая, что сегодня некоторых будет недоставать, и такое в его смену случается впервые. — Гахён, — зовёт Бомгю проходящую мимо девушку. — Сгоняй за этими несчастными сливками, пока не переоделась, а то Юнха нам всех гостей распугает своими криками. — А я успею? — хмурится Гахён. — Если поторопишься — да, — постукивает пальцем по циферблату наручных часов Бомгю. Кивнув, Гахён разворачивается и, прихватив куртку, выбегает на улицу. А Бомгю только отчаянно вздыхает, понимая, что день обещает быть тяжёлым.

***

Не лучше дела обстоят и у Субина. В бутик ещё с утра зашёл один крайне неприятный посетитель, вынес всем мозги и подпортил настроение на весь оставшийся день. А потому к вечеру парень уходит с работы, мягко говоря, не в самом лучшем расположении духа. И всё, чего ему сейчас хочется — это чашечку кокосового латте с мандариновым капкейком. Ну, и увидеть лишний раз симпатичного баристу, конечно. Субин заходит в ставшую уже чуть ли не родной кофейню, по-свойски шагая к витрине, но хмурится, не увидев там любимого десерта. За стойкой суетится Бомгю с какой-то девушкой, которой что-то говорит из приоткрытой двери служебного помещения вторая, отчего все начинают говорить громче и, кажется, немного даже ссорятся. Субину становится неловко, и он уже подумывает уйти, но одна из девушек, заметив его, приветливо улыбается и подталкивает Бомгю в плечо — мол, заюш, тут посетитель вообще-то, а ты меня жизни учишь вместо своей работы. — Не до тебя, птеродактиль, — бросает за спину Бомгю, боковым зрением замечая, что там за посетитель, и продолжая что-то выяснять с Гахён. — Подожди, ты почему называешь его птеродактилем и не можешь принять заказ? Совсем кукушка из гнезда вылетела? — шепчет она, хмурясь и перебивая, и снова улыбается Субину. — Здравствуйте, молодой человек, что желаете? — учтиво интересуется она, протиснувшись мимо ошарашенного бариста к кассе — не привыкать, всё равно несколько раз подменяет Бомгю на смене, когда тот уходит на перерывы. — Двойной кокосовый латте, — улыбается Субин. — Как насчёт десерта? — мило интересуется Гахён, чуть склоняя голову набок, а Бомгю в стороне отмирает и наблюдает за ними, не моргая. — Обычно я беру мандариновый капкейк, но сегодня его почему-то нет… — несколько расстроенно тянет Субин. — К сожалению, и не будет, у нас с самого утра закончились мандарины, и мы не можем его приготовить, простите за неудобство, — щебечет девушка, пока у Бомгю от её откровенного флирта начинается лёгкий такой триггер. — А если бы у вас сейчас чисто гипотетически были мандарины… — задумчиво произносит Субин, чуть наклонившись вперёд и постукивая пальцем по губам. — Вы бы смогли приготовить капкейки? — Конечно, без проблем, — с улыбкой кивает Гахён. — Сделаем специально для вас. — Тогда подождите минуток десять, я скоро вернусь, — подмигивает Субин, бросая мимолётный взгляд на Бомгю с выпученными глазами и едва не паром из ушей, и с крайне довольным видом быстренько исчезает за дверью на улице. — Гахён, это что за чудеса купидонского ремесла сейчас были? — севшим голосом спрашивает Бомгю, едва только закрывается дверь за Субином. — Просто вежливость и клиентоориентированность, ты же у нас посетителей птеродактилями называешь, — издавая в ответ тихий смешок. — Забодай меня бабай, да ты с ним флиртовала, как школьница на четырнадцатое февраля! — возмущается Бомгю, прикусывая язык и ловя себя на мысли, что он сам отчего-то вспылил и выглядит теперь, как придурок. — Опа, — с широченной улыбкой, похожей на безумную, разворачивается к нему Гахён, и Бомгю резко становится страшно. — А ты чего так реагируешь? — щурится. — О… Поняла!!! Ревнуешь, да? Ну точно, он тебе самому нравится — ты и ревнуешь! — восторженно восклицает Гахён, а Бомгю в панике резко тащит её на кухню, захлапывая дверь, чтобы никто не услышал. — Совсем умом двинулась — так орать? — шипит парень. — Такого бреда я давно не слышал… — Не пытайся меня надурить, — хохочет Гахён, надевая свою шапочку и поправляя фартук, и возвращается к работе. — Я не договорил, — хмурится Бомгю. — Работай давай, там к тебе твой птеродактиль скоро вернётся, — радостно вещает Гахён на всю кухню, и Бомгю очень сейчас жалеет, что не бьёт девушек. Что в принципе почти никогда никого не бьёт. С лёгким раздражением он возвращается на своё рабочее место, обслуживая подошедшую парочку, а ещё через пару минут в кофейне вновь появляется Субин с улыбкой и большим пакетом ярких мандарин в руках. — Добрый вечер, бестия, — здоровается он с Бомгю, облокачиваясь на стойку и одаривая того ослепительной улыбкой. И тот снова хочет скинуть его локоть и уже выбрасывает вперёд руку, но Субин неожиданно опережает его и перехватывает горячую ладонь своими холодными с улицы пальцами, так чертовски приятно обжигаясь о чужую кожу. Бомгю же и вовсе замирает, опешив, и ещё где-то с минуту не понимает, что происходит. А когда убирает руку, на которой ещё чувствуется фантомное прикосновение чужой и замёрзшей — то не замечает, как скулы покрываются лёгким розоватым румянцем, а где-то далеко и глубоко, где он самолично закопал все свои способности чувствовать, просыпается крохотное желание согреть холодные руки в своих ладонях, которые редко мёрзнут и всегда теплы, как и его доброе сердце — хоть и обнесённое частоколом язвительности и дерзости. Потому что всё это — не более, чем защита, ведь больше всего Бомгю боится, что ему когда-то вновь его разобьют. — И тебе не хворать, птеродактиль, — сухо отвечает Бомгю, опуская взгляд вместе с рукой. — Чего хотел? — Капкейк хотел, — не перестаёт улыбаться Бин. — Передай той милой девушке, что была тут несколько минут назад, она обещала приготовить, если будут мандарины, — произносит он, протягивая парню пакет фруктов под ошарашенный взгляд. — Сам передай, — бурчит Бомгю. — Без проблем. Позовёшь? Бросив гневно-ревностный взгляд, Бомгю думает, как бы возмутиться покрасноречивее, но из кухни выходит сама Гахён. — Вы вернулись! — радостно восклицает она. — И принёс вам мандарин, — довольно отвечает Субин, передавая их ей. — Прекрасно! Подождите пока минуток тридцать, капкейки скоро будут готовы, — сияет Гахён, а Бомгю выглядит откровенно по-идиотски с потерянным выражением лица и с застывшей в глазах ноткой ревности. Субин улыбается в ответ, переводя взгляд на Бомгю, и ликует, замечая, что тому явно не всё равно на него — слишком уж заметная реакция на его разговор с Гахён. — Сделаешь мне кофе? — шепчет Субин, водя пальцами перед лицом Бомгю, и тот отмирает. — Латте? — спрашивает тот, вновь опуская взгляд. — А давай на твоё усмотрение, — изрекает Субин. — Любой кофе с любым сиропом. Я с удовольствием выпью всё, что приготовят твои тёплые руки. «Ну очешуеть теперь! У него совесть есть вообще?! — мысленно орёт Бомгю, принимаясь немного резкими движениями готовить раф с лавандовым и черничным сиропами, который обычно готовит себе и никогда раньше не готовил гостям. — Это уже ни в какие ворота не лезет!!!» А пока Бомгю мысленно возмущается, Субин со счастливой улыбкой наблюдает за его милой привычкой в виде высунутого языка, пока тот рисует ему снежинку на пенке. — Забирай, — тихо говорит Бомгю, ставя чашку на стойку. — Лавандово-черничный раф. — Необычно, — тянет Субин, поднимая брови, и тут же пробует кофе, довольно мыча. — Вау… Это безумно вкусно, — выдыхает он, вновь оставляя на стойке купюру больше нужной. — Чаевые талантливому баристе. Бомгю кивает, забирая со стойки деньги, и демонстративно принимается за свою работу в виде приборки витрины, а Субин удаляется к своему привычному маленькому столику, не без радости думая о том, что снежинка на пенке вместо фака в самый первый его визит — уже точно какой-никакой, но прогресс. А спустя обещанные полчаса, в которые Бин успевает с удовольствием выпить приготовленный Бомгю раф, из двери на кухню выскакивает Гахён, коротко помахав гостю из-за стойки и легонько получая от стоящего рядом Бомгю локтем вбок — мол, иди занимайся своей работой. — Отстань, зануда, — цокает девушка, выставляя на витрину несколько капкейков, водружая один на тарелочку и ставя на стойку, кивая Субину. — Благодарю, это так мило с вашей стороны, — улыбается он, подойдя за десертом и оплачивая его, не забыв про чаевые. — Вам спасибо, — отвечает Гахён, сияя, как новенькая монетка, а затем хитро смотрит в сторону Бомгю, угрюмо расставляющего десерты с подноса в витрину. — Как насчёт кофе? Бомгю даже немного оживляется, удивишись, и отвлекается от своего крайне «увлекательного» дела. — Двойной кокосовый, — уже привычно озвучивает пожелания Субин, изумлённым взглядом ловя от спешащей скрыться за дверью Гахён красноречивый кивок в сторону баристы и подмигивание. Этот вечер ему определённо нравится куда больше предыдущих. — Твой латте, — буркает Бомгю спустя пару минут, ставя чашку на стойку, принимая оплату и думая несколько секунд, глядя на Субина, который тоже чего-то ждёт. — На самом деле… Спасибо тебе, птеродактиль. У нас с десертами сегодня запара, ингредиентов нужных не дозаказали, а эти капкейки, которых сегодня почти весь день не было в меню, всегда разлетаются только в путь и делают неплохой такой плюс в кассу, особенно под Новый год. Так что… Ты нас, вроде как, очень выручил сегодня. — Мне совсем не трудно, — улыбается в ответ Субин обворожительно, ещё сильнее располагая к себе Бомгю, который уже успел за сегодня несколько раз усомниться в своей неприязни к этому парню. — Но раз такое дело, то, может, и ты меня выручишь? — спрашивает Субин, замечая смесь непонимания и интереса на чужом лице. — Бомгю… Сходишь со мной на свидание? Тот подвисает конкретно, переваривая услышанное, а затем коротко усмехается. — Не заслужил, заюш. Да и отмазался сегодня только за ситуацию в магазине тем вечером, — снова врубая режим остряка. — Так что мы в расчёте, ящер. А свидание… Без меня. Сходи на него как-нибудь сам с собой там, ладно? Надо же иногда перебиваться и в одиночку, что ж поделать, — пожимает плечами Бомгю, тихо усмехаясь, и снова принимается за работу, намекая, что разговаривать он больше не намерен. И пускай за прошедший вечер ничего так и не заходит дальше коротких разговоров с равнодушным тоном, которым Субина отшивают даже без подкатов — он всё же мысленно ставит этому дню отметку «замечательно», потому что его впервые не послали грубо, нарисовали что-то милое на пенке, сказали добрые слова и, кажется, кто-то даже немного смутился и пару раз приревновал… Хотя время, конечно, покажет, кажется Субину или нет.

***

На следующий день ничего не меняется. Субин снова после тяжких восьми часов заруливает на пути домой в кофейню, но на этот раз не с пустыми руками — с ещё одним пакетом отборных мандарин и бутылкой шампанского. Да, в этот раз он решил попробовать сыграть по-крупному — без понятия вообще, как отреагирует на это Бомгю, но надеется, что не слишком агрессивно. — Отчаянная попытка завоевать моё сердце? — сходу выпаливает Бомгю, стоило только Субину зайти и поздороваться. — Зря. — Почему же? — не отступает тот, всё же вынуждая Бомгю принять часть презента. — Я на работе не пью, — отказывается он от шампанского, возвращая его Субину. — А когда пьёшь? — Ну… Скажем, с каким-нибудь симпатичным парнем где-нибудь вечерком было бы неплохо, — задумчиво тянет Бомгю, покусывая губу. — Где-нибудь в небольшом ночном баре подойдёт? — предлагает Субин, всё ещё не теряя надежды вытащить Бомгю на свидание. — Ну, во-первых, я не люблю бары… А во-вторых, с чего ты взял, что ты симпатичный? — с вызовом спрашивает Бомгю, скрестив руки на груди. — Стараюсь соответствовать тем, кто не пьёт на работе, — парирует Субин, улыбаясь. — Тогда постарайся ещё, — гордо отвечает Бомгю. — Теперь же прошу пардонить, мне работать нужно. А вечером, увы, спешу домой — надо успеть до прихода жены, а то у меня любовник в шкафу заперт, забыл выпустить. Усмехнувшись, Субин ненадолго отступает, вновь покупая уже привычные кофе и десерт, и сидит за одиноким столиком часом больше обычного — долго думает, чем впечатлить Бомгю, пока разглядывает его во время работы. А накидав парочку более-менее небезнадёжных идей, встаёт из-за стола и напоследок подходит к Бомгю, в чьём взгляде сквозит усталость от вечерней текучки гостей. — Скажи мне, — тихо спрашивает Субин, чуть склонившись и сократив расстояние между ними. — Чего ты жаждешь, бестия? — Бестия жаждет чуда, — впервые на полном серьёзе и максимально искренне отвечает ему Бомгю, вздыхая и грустно глядя в тёмные глаза напротив. В них отражаются тёплые желтоватые огни гирлянд с украшенных к Новому году стен кофейни, и Бомгю думает о том, что, пожалуй, смог бы не только заглядеться на того, кто напротив, но и, быть может, когда-нибудь даже полюбить… Только вот полное боли прошлое, расколовшее когда-то жизнь и сердце Бомгю на «до» и «после» прямо под Новый год, цепями сковывает его с головы до ног. А самое страшное — что оно живёт в нём слишком глубоко. Отпустить его для Бомгю — миссия практически невполнимая, и помочь здесь действительно может только чудо, которого парень отчаянно ждёт уже не первый год, но всё равно каждый раз отмечает главный праздник в году в одиночестве и без радости. — Не трать время, — обречённо вздыхает Бомгю Субину вслед, натягивая улыбку и приветствуя новых посетителей. Только вот слова его Субин пропускает через себя с точностью до наоборот — ни за что он теперь не сдастся, ибо в нём словно щёлкнул тумблер, запуская необратимую реакцию.

***

Сначала Субин заваливается к Бомгю с цветами, принося пышные букеты. Он дарит их от всей души, но тот только сыплет острыми шуточками, отшивая его. После Субин пытается вытащить Бомгю в ресторан, что тоже не выходит: он, оказывается, в принципе не любит ни их, ни кафе, ни бары, ни вообще что-то подобное — ему этого на своей работе хватает. А вот дальше… Дальше Субин начинает писать ему письма. Короткие, всего по страничке — но тёплые очень и душевные. Изо дня в день, ещё перед открытием, Бомгю обнаруживает на кассе крафтовый конверт с именем отправителя, которое он наконец узнаёт, ведь они так и не познакомились по-человечески, и с листом бумаги песочного цвета внутри, на котором чёрной ручкой каждый раз выведены строчки, заставляющие его улыбаться. И если сначала Бомгю хотелось сжечь потраченную впустую бумагу — то теперь он регулярно сбегает в подсобку перед сменой, чтобы прочитать что-то милое и съесть палочку киндер-шоколадки, которую Субин каждый раз кладёт в конверт, невесть как догадавшись, что он их безумно любит. Не понимает Бомгю только одну вещь — куда пропал сам Субин. Он, если честно, уже привык к тому, что Бин почти каждый день заглядывает к ним в кофейню, беря свой любимый кофе с капкейком. А тут он пропал на целую неделю, и Бомгю как-то даже заскучал. Удивительное дело — сначала Субин ему надоедал, а теперь ему без него одиноко… Нонсенс. С улыбкой увидев очередной конверт у кассы перед новой сменой, Бомгю забирает его и по-тихому сваливает на склад, где нетерпеливо распечатывает и читает, уминая ещё одну порцию киндера. Но едва не давится им, дойдя до последних строк.

…Зайду за тобой сегодня в семь.

P.S. Надеюсь, ты тепло одет.

— Не понял, — удивляется Бомгю, гипнотизируя листок бумаги, пока на всю подсобку в тяжких думах шумят крутящиеся у него в голове шестерёнки. И почти целый день он так и ходит, погружённый в свои размышления, пока наконец без пяти семь не срывается с кассы, побеждённый интригой, без труда упросив подозрительно улыбающуюся Гахён подменить его на оставшиеся два часа. А ровно в семь он выходит на улицу, тут же замечая стоящую прямо у крыльца блестящую серебристую тойоту. Бомгю глубже засовывает руки в карманы и мнётся пару секунд, глядя, как из неё к нему выходит Субин, и теряется, когда тот подходит к нему почти вплотную, а рецепторы щекочет приятный аромат одеколона с цитрусом и кедром. — Привет, — улыбается Субин. — Я рад, что ты пришёл. — Привет, птеродактиль, — отвечает Бомгю, глядя на парня снизу вверх. — Ты меня своим письмом заинтриговал. Что удумал? — Узнаешь, — загадочно произносит Субин, беря его за руку и ведя за собой в машину. — Надеюсь, ты не в лес меня собираешься отвезти, — усмехается Бомгю, садясь рядом с Бином и пристёгиваясь. — А ты как догадался? — кидает изумлённый взгляд на него Субин, заводя тойоту и выезжая на дорогу. — Смешно — обхохочешься, — цокает Бомгю, закатывая глаза, но всё же едва заметно улыбается. — А если серьёзно, куда мы едем? — В центр, — отвечает Субин. — Информативно, — кивает Бомгю, комично дуя губы. — А поточнее? — Поточнее — минут через десять, когда приедем, — довольно улыбается Субин, продолжая держать интригу и не раскрывать карты раньше времени. Потому что уверен, что Бомгю точно понравится: на днях он случайно пересёкся на улице с Гахён, которая с энтузиазмом оценила и одобрила его идею, подкинув ещё и немного полезной информации — она точно лучше знает Бомгю и то, что он больше всего любит. И Субин понимает, что не ошибся, когда, подъезжая к огромному городскому катку, краем глаза замечает оживлённого Бомгю, с интересом глядящего в окно. — Каток? — радостно спрашивает тот. — Угадал, — смеётся Субин, выходя из машины, и галантно открывает дверь Бомгю. — Прошу, вас, бестия, — наигранно произносит он и подаёт руку, заставляя парня рассмеяться. — Да иди ты, — хохочет он, шлёпнув по ладони Бина, выскакивая из машины и убегая вперёд — Субин догоняет его только через минуту. У катка Бомгю нетерпеливо мнётся за бортиком, пока Субин берёт коньки напрокат, но руки, отвыкшие от давно забытого дела, никак не хотят затягивать шнурки как следует. Он вздыхает огорчённо, но даже сказать ничего не успевает, как перед ним на колени опускается Субин и принимается крепко шнуровать его коньки. — Не слишком туго? — спрашивает он. — В самый раз, — тихо отвечает Бомгю с лёгкой улыбкой. На душе становится чуть теплее. Закутавшись поплотнее в шапки и шарфы, парни выходят на лёд, и Бомгю с радостным криком тут же несётся вперёд. Он не был на катке года два, не меньше, и когда-то давно долго упрашивал сходить на него того, кого любил — всё хотел весело провести время вместе… Но как-то так и не получилось. Обгоняя остальных катающихся, Бомгю погружается в воспоминания чуть ли не столетней давности. В памяти мелькают кадры, на которых он катается со своей семьёй, с одноклассниками, с друзьями… В сердце просыпается ностальгия, и Бомгю в очередной раз понимает, что один бы на лёд вряд ли снова вышел — потому что всегда катался на коньках с кем-то ещё. И сегодняшний «кто-то» уже потихоньку вписывается в тёплые воспоминания, которые Бомгю будет пролистывать, как плёнку, в будущем, даже если Субин исчезнет из его жизни. — Попался, — восклицает тот, догоняя Бомгю сзади, сгребая его в охапку и поднимая надо льдом, пока едет дальше на немыслимой скорости. — Субин, чёртов придурок, опусти меня обратно! — верещит Бомгю, перебирая ногами в воздухе и никак не дотягиваясь ими до льда. Субин смеётся, поднимая Бомгю ещё выше, а затем, когда коньки сами перестают скользить от бездействия, опускает его на лёд, за что тут же легонько получает в плечо. — Дурак, — буркает Бомгю, но не выдерживает и сам начинает смеяться вместе с Субином — потому что он определённо бы соврал, если бы сказал, что ему не понравилось. — Почему сразу дурак-то, — глупо лыбится Бин. — Потому что не надо так пугать, это было слишком неожиданно, — честно признаётся Бомгю, бормоча куда-то в шарф, а затем снова срывается с места. Субин, поравнявшись, принимается ехать рядом. Они то неспеша скользят рука об руку, говоря о чём-то неважном, то по очереди обгоняют друг друга, то носятся по катку совершенно хаотично — и их нисколько не волнуют остальные посетители, которые только качают головами вслед двум дурачливым парням, проносящимся мимо них. И Бомгю в очередной раз летит вперёд, объезжая какую-то кучку подростков, но не удерживается, поворачивая слишком резко, и его начинает заносить в центр катка, прямо на огромную новогоднюю ёлку. — Бомгю! — кричит Субин, бросаясь наперерез его движению, и ловит в последний момент, когда тот уже жмурится и выставляет вперёд руки, готовясь к столкновению. Только вот сам не удерживается и прямо с Бомгю в объятиях падает на лёд, отшибая задницу и проезжая на ней ещё пару метров. — Спасибо, — облегчённо вздыхает Бомгю в надёжной чужой хватке, и тут же начинает звонко смеяться. — Один-один. — В смысле? — спрашивает Субин, непонимающе моргая и поднимаясь со льда следом за ним, болезненно жмурясь. — Ну, сначала я тогда, в продуктовом, из-за тебя свою филейную часть отшиб, а теперь ты, — хохочет Бомгю, сгибаясь пополам от смеха. — Теперь мы точно в расчёте. Не выдерживая, смеётся и Субин — ситуация выходит и правда забавной. — Стало быть, я наконец-то могу быть спокоен за тот инцидент? — выдыхает Бин. — А что, ты был неспокоен? — подозрительно щурится Бомгю, строя смешную моську, а глубоко внутри светится крошечная искорка трепетной радости — Субину было не всё равно. — Переживал, что обидел тебя сгоряча, — отвечает Бин, неловко заламывая руки и глядя на лёд под ногами. — Извини, просто был плохой день. — Не у тебя одного, — вздыхает Бомгю, мягко хлопая его по спине. — Ты тоже прости. Я малость злопамятный говнюк, поэтому точно тебе ещё не раз припомню тот вечер с мандаринами… Но обиды на тебя не держу. Улыбнувшись в ответ, Субин протягивает Бомгю руку, в которую тот кладёт свою крошечную ладонь, и они снова принимаются нарезать круги по катку, но на этот раз — медленно и с облегчением на душе. А заканчивается уютный зимний вечер чаепитием прямо в машине с купленными неподалёку стаканчиками горячего облепихового чая и имбирным печеньем под тихие разговоры, смешные истории и шутки, оставляя настроение на отметке «отлично» сразу у обоих.

***

На следующий день Бомгю выходит на работу непривычно радостным — даже несмотря на то, что вечером, кажется, потерял где-то свои любимые варежки. Он снова шутит глупые шутки и даже ни слова не говорит Гахён и Юнхе, когда те сообщают об очередной нехватке каких-то ингредиентов, которые снова досадно упустили. Вместо этого Бомгю, присвистывая, просто отправляется в магазин сам, пока ещё есть время до открытия кофейни, а девушки с широко распахнутыми от удивления глазами только глядят ему вслед, хлопая длинными ресницами. А когда днём за кофе снова заходит Субин, то всё встаёт на свои места — Гахён, так удачно вышедшая пополнить витрины, стремительно пустеющие от потока гостей, невольно становится свидетельницей их с Бомгю встречи. Слыша наконец-то ничуть не язвительный тон баристы и видя его улыбку, пока он готовит кофе и болтает с Субином, Гахён мысленно ликует — быть может, хотя бы этот Новый год Бомгю будет встречать не один. Правда, когда Субин уходит, улыбка Бомгю становится чуть менее яркой, но не пропадает — на кассе он снова находит незаметно подкинутый конверт, тут же его распечатывая, убирая неизменно вложенную туда дольку киндера в карман фартука и читая записку. В ней Субин снова не скупится на добрые слова, а в конце опять оставляет интригующее послание:

В девять у входа в центральный парк верну твою пропажу.

Бомгю снова с улыбкой спешит уйти с работы пораньше. И хотя он опаздывает на несколько минут из-за медленного от заснеженных дорог автобуса, Субин только радостно машет ему рукой, когда замечает его на подходе к назначенному месту. У Бомгю под курткой, как в первую встречу, снова толстовка с дурацким плюшевым капюшоном, который он надевает вместо шапки, и всё, что может сейчас Субин — умиляться до потери пульса. — Прости, я опоздал, — виновато тянет Бомгю, но Субин только приобнимает его вместо ответа, и такой расклад ему определённо нравится. — Пустяк, — улыбается Бин, вручая парню забытые им вчера пушистые бежевые варежки. — Держи, ты в машине у меня оставил. Твои тёплые руки не должны мёрзнуть в такой холод. Бомгю слышит негромкий треск внутри себя — кажется, это было сердце. — Спасибо, — тихо отвечает он, надевая любимые варежки и чувствуя тепло. И не только от них. — У меня для тебя ещё один маленький сюрприз, — шепчет Субин с видом шпиона. — Какой? — спрагивает Бомгю, тут же загораясь изнутри от нетерпения и неожиданного волнения… Удивительное дело, ведь он никогда ранее за собой такого не замечал. — Пойдём со мной, — улыбается Субин и тянет Бомгю за руку в парк. Не замечая прохожих, они неторопливо шагают по дорожке, укрытой пуховым снежным одеялом, пока снег, порхающий яркими хлопьями в свете фонарей, продолжает засыпать землю белым, и тот самые неуловимые трепет и умиротворение наполняют обоих. Не хочется спешить, не хочется что-либо делать — только идти вот так под снегопадом за руку с каким-нибудь хорошим человеком и тихо говорить обо всём, что мимолётом взбредёт в голову. И Бомгю уже чертовски давно не чувствовал себя так безмятежно и хорошо. Через несколько минут они выходят на просторную площадку, где народу ещё больше, и Бомгю понимает, куда его вёл Субин. — Только не говори, что… — тихо произносит Гю, слегка запинаясь и с восторгом глядя на огромное колесо обозрения, которое открыли в прошлом году, но на котором он так до сих пор и не успел побывать. — Это не весь сюрприз, — загадочно отвечает Субин, ведя парня к палатке с горячими напитками и лёгкими закусками, где милая пожилая дама с улыбкой подаёт им по небольшой порции ттокпокки. — Ттокпокки?! Откуда ты знаешь, что я душу за них продам? — восклицает Бомгю, пробуя любимую вкуснятину и параллельно замечая, что здесь, вроде как, продаются только корн-доги и выпечка. — Да и тут их, вроде как, не готовят… — Только разве что для тебя, — улыбается Субин, мягко утирая подушечкой пальца с уголка губ Бомгю соус от ттокпокки. — Прости… Испачкался немножко. Но тому резко становится фиолетово — потому что у него сердце готово выпрыгнуть сейчас от такого простого, но такого трогательного жеста. А Субин замечает, что Бомгю, оказывается, очень мило смущается. — Спасибо, — тихо говорит он, поднимая блестящие глаза и улыбаясь Субину так тепло, что ему больше ничего и не нужно. Перекусив, они всё же выходят к колесу обозрения. Очередь, на удивление, оказывается не очень большая, и уже через пару минут они заходят в подъехавшую кабинку, где играет всё та же музыка, что и на улице, только уже со встроенного динамика, а Субин незаметно кивает работнику через стекло прозрачных стен, пока Бомгю осматривается. — Отсюда очень красивый вид, — шепчет Субин, сидя рядом с Бомгю, который вовсю разглядывает пейзажи города, пока они поднимаются, а льющаяся из динамиков песня заканчивается. — Но ещё лучше разглядывать его под любимую музыку. И вслед за этими словами начинает играть Story of my life одной популярной ранее группы — любимая песня Бомгю. — Да ладно?! — шумно выдыхает тот, услышав знакомую мелодию и слова. — Серьёзно? Стори?! — восторженно шепчет Бомгю, широко улыбаясь. — Твоя любимая песня, верно? — Верно, — кивает Бомгю, со звёздочками в глазах глядя на потрясный вид вечернего города из кабинки. А Бин туда даже краем глаза не смотрит — взгляд его прикован исключительно к Бомгю, который выглядит сейчас поистине счастливым, отчего становится до безобразия счастлив и он сам. — Субин… — тихо зовёт Бомгю, когда они поднимаются на самую вершину, и замолкает пару секунд под взглядом внимательно смотрящих на него глаз. — Ты… Честно говоря, я не думал, что ты такой. Ты очень хороший. Спасибо тебе. — Перестань, — улыбается тот, а Бомгю пересаживается на противоположное сиденье, приземляясь рядом с ним, и обнимает, укладывая голову на плечо — отчего у Субина тут же сбивается дыхание. И оставшийся путь вниз они так и проезжают в обнимку, слушая любимую песню Бомгю, а затем — какую-то сменившую её новогоднюю композицию. Снова выйдя на холод, Бомгю слегка вздрагивает, поёжившись в своей куртке, и сильнее кутается в воротник и шарф. Субин предлагает согреться чаем, и Гю одобряет идею: в такой мороз — самое то. Чай исчезает поразительно быстро, и парни, зарядившись теплом, с новыми силами возвращаются обратно к выходу из парка той же дорогой. Бомгю идёт под руку с Субином, совсем рядом, и ему слишком комфортно даже для того, чтобы заметить, как сильно замёрзли его руки без варежек, которые он забыл надеть после того, как они вышли на улицу. И только когда они садятся в машину, Бомгю тихо шипит, закрывая дверцу, и разминает окоченевшие от мороза пальцы. Они с трудом двигаются, но ему как-то всё равно, чего не скажешь о Субине. — Боже, Бомгю, где твои варежки? С ума сошёл?! — восклицает он, увидев покрасневшие до безобразия руки Бомгю. — Да так, — отмахивается тот, — просто надеть заб… Но не договаривает, запинаясь на полуслове — Субин резко хватает его ладони и мягко сжимает в своих, принимаясь согревать их своим дыханием и периодически бережно поглаживать ледяную кожу подушечками пальцев, параллельно посылая одну за другой волны мурашек по спине Бомгю. — Субин, перестань… — шепчет он, жмурясь и краснея щеками, и пытается убрать руки, но хватка на них тут же становится крепче. — Нет, — спокойно выдыхает Субин, продолжая смущать Бомгю и поражаться, как в нём умещаются его две невыносимо противоречивые стороны бестии и милашки, поразительно контрастируя друг с другом и сменяясь абсолютно непредсказуемо. — Субин, всё в порядке, правда… — тянет Бомгю слегка севшим голосом. Но Бин только поднимает на него чуть хмурый взгляд, на минуту отрываясь от его рук, и смотрит в самую душу. — Я не отпущу твои руки, пока не согрею их до самых кончиков пальцев, — шепчет Субин, снова принимаясь делиться с Бомгю теплом своих ладоней и опалять горячим дыханием потихоньку оттаивающую кожу. Невыносимо — единственное слово, застрявшее в мыслях Бомгю, пока его сердце косплеит отбойный молоток. Оно колотится с бешеной скоростью, разгоняя кровь, и она так некстати приливает к лицу, заставляя его пылать, а щёки — краснеть ещё больше. Бомгю хватает ртом воздух, и ему чертовски хочется открыть окно, чтобы хотя бы элементарно не задохнуться. Он смотрит на Субина, чувствуя безумную нежность и тепло на своих руках, которые уже почти согрелись, и не понимает, что ему вообще чувствовать в этой ситуации — потому что даже в прошлых отношениях подобного испытывать ему отчего-то не приходилось. — Лучше? — тихо спрашивает Субин, отстраняясь от рук Бомгю и стараясь не выдавать глупую улыбку, глядя на его смущённое лицо. — Угу, — кивает Бомгю, не отрывая взгляда от пальцев, которые всё ещё бережно гладят его руки, словно по инерции, будто так и должно быть. Полумрак от одинокой тусклой лампочки в салоне мягко окутывает обоих, повышая атмосферность момента, а еле слышно играющая по радио на фоне медленная песня снимает лёгкое напряжение, которое чувствует Бомгю и видит Субин. Чуть склонившись к Бомгю, он снова крепче берёт его за руки, вновь поднося их к губам — но на этот раз едва ощутимо целуя их. Субин очарован ими, очарован Бомгю и его неповторимостью, необычностью, яркостью, как у звёздочки с ночного неба, и сам не понимает, как пальцы оказываются на его щеке, а с языка шёпотом срывается: — Ты слишком чудесный. Бомгю чувствует, как ещё больше начинает пылать лицо, и, пересиливая себя, поднимает взгляд и смотрит прямо в глаза напротив — то ли с вызовом, то ли с просьбой, пока длинные ресницы мелко трепещут и играют тенями на светлой коже, и Субина почти размазывает прямо по сиденью. Он медленно ведёт ладонью по горящей щеке Бомгю, улыбаясь едва заметно, а после, не в силах терпеть это безумие и испытывающий взгляд, наклоняется вперёд и мягко касается его губ своими. И если бы Бомгю выбирал метафору для своих чувств, то определённо сравнил бы происходящее со стихийным бедствием. С извержением вулкана, например. Субин продолжает осторожно, а Бомгю подаётся ему навстречу и отвечает на поцелуй, не осмеливаясь спешить. Субин ликует мысленно, что он его не оттолкнул, но оба всё же немного опасаются, словно ступают шаг за шагом по тонкому льду, боясь под него провалиться, и одновременно больше всего желают утонуть под ним и друг в друге. И в какой-то момент лёд резко даёт огромную трещину, отчего оба погружаются в омут с головой. Поцелуй становится глубже, сильнее кружа голову и мешая думать, лёгкие судорожно сжимаются от дефицита кислорода, а кожа губ горит адским пламенем. Бомгю цепляется руками за шею Субина, откидывая в сторону его шарф, и зарывается ладонью в волосы, слегка их взлохмачивая. Парня от Бомгю кроет сильно, слишком сильно, и он в ответ прижимает его ближе, перетягивая следом к себе на колени, и обнимает за талию, ныряя руками под расстёгнутую куртку. У Бомгю всё прошлое меркнет на фоне Субина, а Субин не понимает, почему он не нашёл Бомгю раньше. И пока для них в горячих поцелуях замедляется время, а весь мир сжимается до размеров одной тойоты около городского парка, снаружи снова крупными хлопьями начинает падать вечерний снег, укутывая неугомонный город, убаюкивая его, пока тот не уснёт, и добавляя в атмосферу чуть больше волшебства.

***

На следующий день Бомгю не хочет идти на работу от слова «совсем». Нет, ему не лень, да и любит он то, что делает — просто хочется не за приготовлением кофе время проводить, а где-нибудь на улице, под лёгким снегопадом и в компании какого-нибудь Субина, например… А найдя на кассе очередное письмо, где уже знакомым почерком вновь выведены строчки, заставляющие сердце стучать сильнее, с предложением провести вместе ближайшие пару дней, выдавшиеся у Субина выходными, Бомгю посылает всё к чёрту и берёт себе два выходных вне графика за свой счёт. — Здравствуйте, один кокосовый латте и один поцелуй, пожалуйста, — произносит Субин, облокотившись на стойку, за которой мелькает макушка занятого приборкой Бомгю, резко вскочившего от его голоса и едва не ударившегося головой. — Чёрт, Субин, не пугай так, — выдыхает Бомгю, поправляя фартук. — Прости, — виновато улыбается Бин. — Так что насчёт моего заказа? — Кокос двойной? — разыгрывая непонимание, спрашивает бариста. — Двойной, — с прищуром смотрит Субин, вновь оплачивая заказ с приличными чаевыми. — Десерт? — предлагает Бомгю, подмечая, что в этот раз Субин не взял любимый капкейк. — Я уже заказал его вместе с кофе, — хитро улыбаясь. — Ты невыносим, птеродактиль, — ворчит Бомгю, отдавая ему готовый латте со звёздочкой на пенке. А затем всё же сдаётся и, потянувшись через стойку, оставляет короткий, но тёплый поцелуй на приоткрытых в улыбке губах. — Прости, не распробовал, — ехидничает Субин. — Дурак, — смеётся Бомгю. — Когда как, — пожимает плечами Субин, забирая кофе и разворачиваясь, чтобы уйти за свой любимый столик. — Субин, погоди, — останавливает его Бомгю, и тот внимательно смотрит в ответ. — Я прочитал твоё письмо и… Я взял выходные, поэтому, думаю, мы сможем встретиться с тобой завтра. — Лучшая новость за сегодня, — улыбается Субин. — Загляни потом в сам конверт, на внутреннюю сторону. Там мой номер, напиши или позвони завтра — я заеду к тебе. — Хорошо, — улыбается Бомгю. Надо же, всё продумал… Поразительно. Субин уходит за свой столик, а Бомгю смотрит на него и понимает, что изменилось буквально всё. В первый раз он смотрел на него со злостью, а теперь смотрит с трепетом внутри. Раньше он называл его птеродактилем с презрением, а тепеть — в безобидной шутке. И до этого момента он даже не замечал, насколько Субин, оказывается, красивый. И не только его аристократичные черты лица, высокая, стройная фигура и крепкие руки, но и всегда безукоризненно выглядящий костюм какого-нибудь тёмного оттенка или просто брюки с дизайнерской рубашкой, каждый раз так удивительно подчёркивающей его неотразимость. Да, Бомгю определённо точно попал в его власть. Причём, кажется, весь — без остатка.

***

О том, что взять выходные было лучшим решением, Бомгю понимает уже с самого утра. Он просыпается бодрым и в отличном расположении духа, погода радует лёгким морозцем и ярким солнцем, а звонок Субину разряжает обстановку и радует, задавая прекрасный настрой на весь день. Договорившись прокатать эти выходные на катке, они встречаются у Бомгю, когда за ним заезжает Субин, и отправляются в центр. На городском катке всё так же много народу, в центре площадки всё так же красуется огромная наряженная ёлка, а по верху стёкол на бортиках натянуты гирлянды, сияющие вечером и добавляющие ещё больше новогоднего настроения. И это новогоднее настроение — то, что переполняет парней, едва они ступают на лёд. На этот раз оба со своими коньками, а потому они точно могут не беспокоиться о времени. И они с первой же минуты улетают куда-то в свой мир, не замечая никого вокруг — потому что друг друга им более, чем достаточно. Не тревожит их даже погода, которая чуть опускает градусы к вечеру — они лишь утепляются шарфами, заматываясь в них посильнее, и быстрее носятся по льду, разгоняя и без того бурлящую от чувств кровь. И день пролетает как-то совершенно незаметно — это они понимают только часам к девяти вечера, когда сидят, уставшие и счастливые, в машине Субина и уплетают горячие бутерброды из лавки рядом с катком, запивая полюбившимся облепиховым чаем оттуда же и вспоминая свой первый вечер здесь. — Предлагаю завтра повторить, — произносит Бомгю, откидываясь на сиденье и потягиваясь, насколько позволяют размеры машины. — Вообще не вопрос, — соглашается Субин. Остаток вечера проходит в тихих разговорах, тёплых улыбках и сладких поцелуях — и это всё, что им нужно, чтобы чувствовать себя счастливыми. А следующий выходной, снова проведённый на катке, пролетает в той же тёплой атмосфере и точно с теми же чувствами, от которых, кажется, готов расплавиться даже лёд под коньками Субина и Бомгю, которые наконец полностью приняли ситуацию и осознали происходящее. По крайней мере Субин, который понял всё уже относительно давно. А вот Бомгю… Он думал. Очень много думал, пока был на катке и пока Субин вёз его домой после очередной порции нежностей… Только вот даже не ожидал от самого себя, что пригласит Субина зайти к нему, поняв, что отпускать его после таких чудесно проведённых двух дней совсем не хочется. Они располагаются в маленькой гостиной Бомгю на стареньком, но милом и очень удобном плюшевом диване, на столике рядом дымится ароматный чай с травами и сушёными ягодами, которые хозяин квартиры, как ведьмочка, хранит в склянках и баночках у себя на кухне в отдельном шкафчике, а над головой мерцает приглушённым светом тёплого белого оттенка гирлянда, натянутая по периметру потолка… Атмосферность момента заставляет сердце трепетать и крепко-накрепко отпечатывается внутри, стопроцентно оставаясь там надолго в виде одного из ярчайших воспоминаний. Субин что-то рассказывает о празднике прошлогодней давности, периодически вставляя дурацкие, но смешные шутки, заставляя Бомгю смеяться. Он сидит, подогнув под себя колени, под боком у Субина, изредка отхлёбывая чай, слушает его тихий, глубокий голос, успокаивающий и убаюкивающий, вдыхает с его шеи аромат цитруса с кедром — и внутри окончательно просыпаются от долгой спячки выжившие бабочки, устраивая целый праздник жизни впервые за несколько лет. И Бомгю на какое-то время максимально глубоко уходит в себя, крепко задумываясь о происходящем, и понимает, что Субин сумел воскресить в нём давно забытое чувство — чувство уюта, тепла и, что удивительно, любви. Бомгю сам себе не верит, но прекрасно всё понимает, и оттого ещё больше потряхивает и трепещет в глубине души. И, конечно, никуда Бомгю Субина не отпускает — и они так и засыпают на маленьком диване посреди гостиной в обнимку, согревая друг друга лучше любых пуховых одеял и видя самые добрые и волшебные сны.

***

На работу оба с утра опаздывают, проспав нужное время, собираясь в спешке и заезжая по пути домой к Субину за его костюмом, без которого он не может прийти на работу в бутик из-за строгого дресс-кода. Но, что удивительно, ни Бомгю, ни Субин ни капли не нервничают — напротив, они даже как-то расслаблены и абсолютно довольны жизнью, потому что, во-первых, между ними всё идёт на лад, а во-вторых — на дворе канун Нового года, в который по умолчанию обычно все рады и счастливы, ожидая наступающего праздника и его волшебства. — Бомгю, подожди, — шепчет Субин, когда Бомгю уже открывает дверь машины, спеша в кофейню, до открытия которой остались считанные минуты. — Да? — отзывается тот, оборачиваясь и глядя на парня. — Как насчёт киновечера сегодня у меня? — предлагает Субин, приподнимая уголки губ в улыбке. — Расслабимся, посмотрим любимых фильмов, поедим чего-нибудь вкусного… — Звучит прекрасно, — улыбается Бомгю. — Я согласен. — Супер, — сияет Субин. — Есть пожелания по еде? — Ну… — задумывается Бомгю на пару секунд, отводя взгляд. — Шоколадного мороженого в ведёрке было бы совсем хорошо. — Понял тебя, — отвечает Субин, коротко целуя Бомгю на прощание. — Тогда до вечера. Кивнув, Бомгю улыбается в ответ, выскакивая из машины, и убегает работать, а Субин, глядя на часы, со вздохом качает головой, понимая, что сам уже давно и безбожно опоздал. Но, честно говоря, ему как-то всё равно — он с улыбкой, не сходящей с лица, выруливает на дорогу и мчит на работу, на ходу шевеля шестерёнками под черепной коробкой и перебирая варианты подходящих отмазок для вышестоящего начальства, если то решит проверить бутик с утра пораньше. К счастью, они оказываются не нужны — и не только утро проходит прекрасно, но и весь рабочий день, который их бутик в преддверии праздника сократил на несколько часов, а потому уже в четыре Субин отправляется домой, по пути заезжая в магазин и покупая вкусняшек, не забывая про ведёрко шоколадного мороженого для Бомгю. А в начале восьмого ему приходит смс от Бомгю о том, что он освободится уже через полчаса и к восьми, вероятнее всего, будет у Субина. Но тому, конечно, этот расклад не нравится, а потому он подъезжает к кофейне сам, встречая удивлённого Бомгю. — Да ладно тебе, я бы сам доехал, — вздыхает Бомгю, садясь в машину. — Брось, ерунда, — улыбается Субин, чмокая парня в щёку и заводя двигатель. — Как день? — Тяжеловато немного, но хорошо, — с полуулыбкой отвечает Бомгю, откидываясь на сиденье и расслабленно прикрывая глаза, пока Субин даёт газу и двигает к дому. — Ты не опоздал? — спрашивает он, чувствуя себя несколько виноватым из-за сегодняшнего утра. — Опоздал, но это тоже сущий пустяк, — отмахивается Бин, глядя на дорогу и чувствуя только, как на его плечо опускается чужая макушка, слегка щекоча шею волосами. — Это из-за меня, — вздыхает Бомгю. — Перестань, — тут же перебивает его Субин. — Всё в порядке, правда. Не бери в голову. — Ладно, — смешно буркает Бомгю, и салон погружается в уютную тишину вплоть до самого дома Субина. Зайдя в его квартиру, Бомгю блаженно вздыхает — пахнет ванилью с корицей, с самого порога чувствуется тепло и рождается яркое чувство, что парень словно пришёл не в гости, а домой. — У тебя так уютно, — тихо произносит он, оглядывая минималистичный интерьер с яркими деталями, создающими какую-то особенную атмосферу. — Спасибо, — улыбается Субин, ведя Бомгю в гостиную. Оказавшись в которой, тот на несколько секунд даже теряет дар речи: всё украшено в приятных серебристо-золотистых тонах, из света горит только белая гирлянда-сетка на огромном окне, подбавляя романтики в атмосферу, просторный диван завален подушками самых разных размеров и тёплыми пледами, стол рядом заставлен вкусностями и напитками, в пушистом, застилающем почти всю гостиную ковре с объёмным ворсом так и хочется утонуть, а огромная плазма последней модели на стене так и манит посмотреть кино. — Укуси меня сосиска, — выдыхает Бомгю, разглядывая каждую деталь и восхищаясь красотой комнаты, уверенный, что в остальных ничуть ни хуже, а у Субина прекрасный вкус. — Располагайся, я сейчас приду, — хохочет тот с его реплики, скрываясь за пределами комнаты и отправляясь на кухню. А когда возвращается с двумя большими кружками горячего какао с маршмеллоу, то не может сдержать умиление, глядя на Бомгю, завалившегося на диван, смешно обложившегося подушками и закутавшегося в плед. — Не хочу даже вылезать отсюда, — довольно урчит Гю. — Хочу прожить так остаток жизни. — Не проблема, оставайся, — пожимает плечами Субин, ставя кружки на столик. — Буду тебя любить, кормить и никогда не бросать. — Прямо как Гарфилда, да? — смеётся Бомгю, приподнимаясь на локте и с искорками в глазах глядя на Субина, у которого от этого взгляда всё внутри сжимается и трепещет. — Даже больше, — шепчет тот, наклоняясь и оставляя тёплый поцелуй на лбу, а затем и сам залезает на диван, располагаясь рядом и притягивая Бомгю к себе в объятия. — Что смотреть будем, котяра? — «Гринча» хочу, — не задумываясь, отвечает он. — Давай «Гринча»! — Кино или мультик? — посмеивается с его задора Субин. — Я похож на ребёнка? — дует губы Бомгю, отчего Субин смеётся уже вовсю. — Да, — хохочет Субин, щёлкая кнопками на пульте и вбивая название в поисковик. — Сейчас — да. — Птеродактиль мезозойский, — буркает Бомгю, слегка пиная Субина в ногу, отчего тот снова смеётся. — Смотри, не описайся со смеху. — Не переживай, бестия, — отвечает тот, находя нужный фильм и включая его. И ближайшие полтора часа проходят для них в отличном настроении. Парни смотрят фильм, смеются, шутят, комментируют происходящее и поедают сладости и снэки, которыми завален столик, попивая безумно вкусный какао с зефирками, и чувствуют себя хорошо, как никогда. — Должен признать, что какао ты готовишь даже лучше меня, — качает головой Бомгю, довольно жмурясь и допивая сладкий шоколадный осадок. — От бариста — комплимент высшего уровня, я считаю, — улыбается в ответ Субин. — На самом деле всё куда легче — просто готовить нужно с любовью. — Это ты мне сейчас типа признаёшься, что ли? — давится зефиркой Бомгю. — Уже второй раз, — отводит взгляд Субин, сдерживая глупую улыбку. — Не понял, — хмурится Гю. — А первый когда? — Когда про Гарфилда шутку пошутил. В голове у Бомгю пару секунд стучат шестерёнки, и до него наконец доходит. — Ну… Раз на то пошло, то кофе тогда в наши последние пару встреч тоже должно было показаться тебе вкуснее, — тихо бормочет Бомгю. — Делал по тому же принципу, что и ты какао. Субин не может сдержать улыбки, слыша такие ценные слова, и притягивает к себе в объятия Бомгю, который уже и не смотрит в телевизор — всё равно фильм заканчивается, и вот-вот пойдут финальные титры. Он ложится на плечо Субина, откидывая в сторону подушку, на которой лежал до этого, и утыкается носом в его тёплую шею, обвивая руками чужую талию. — Удобно? — интересуется Субин с тихим смешком. — Очень, — отвечает Бомгю, закидывая на него ногу и заставляя рассмеяться. — Ладно, бестия, что дальше смотреть будем? — смеётся Субин. — Не знаю… — задумчиво тянет Бомгю. — А какао есть ещё? — Там в моей кружке осталось немного, можешь допить, — кивает на столик Субин. Бомгю тут же оживляется, соскакивая с него, и тянется за напитком, допивая в пару глотков и урча от удовольствия. — Нет, серьёзно, ты мне потом распиши, как ты его делаешь, это реально очень вкусно, — балдеет Бомгю, цепляя кончиками пальцев маршмеллоу, оставшиеся на дне кружки. — Хорошо, — улыбается Субин, съедая зефирку, которую ему протягивает Бомгю. Тот смеётся, глядя на мило жующего Субина, и снова кормит его, а потом наклоняется и утягивает его в поцелуй со сладким зефирным привкусом. — Так даже вкуснее, — плывёт Субин, когда Бомгю отстраняется, а затем тянется за ним и тащит за собой, заваливая на пушистые подушки. Тот смеётся, вновь прильнув к Субину и сталкиваясь с ним в смазанном поцелуе, и жмётся к нему ближе, обвивая руками за плечи. Сладость маршмеллоу оседает на губах и языке, дыхание частое, а приятный полумрак, разгоняемый светом гирлянды, обнимает комнату своей атмосферностью. Бомгю перекидывает ногу через Субина, залезая на него, а тот прикусывает его губы в поцелуе, пока руки сползают со спины на талию, залезая под свитер. Горячие пальцы обжигают кожу, и у Бомгю вырывается тихий скулёж, пока он выгибается в спине, отстраняясь. В упор глядя на Субина мутным взглядом, Бомгю сползает чуть ниже и проезжается задом по его паху. Тот выдыхает резко и шумно, садясь прямо, и снова впечатывается в губы Бомгю жадным поцелуем, стаскивая с него свитер. Контраст температур от прохладного воздуха и тёплых рук Субина на коже кружит голову, и Бомгю нетерпеливо сам его раздевает, чуть дрожащими пальцами расстёгивая рубашку и ремень на брюках — вся одежда у обоих исчезает за минуту. — Подожди секунду, — рвано выдыхает Субин, опрокинув Бомгю на спину, и на несколько мгновений исчезает из комнаты, возвращаясь с тюбиком смазки и падая обратно на диван. Бомгю нетерпеливо ёрзает, тут же цепляясь за его шею, и тихо шипит, когда кожи касается холодная смазка. А Субин слушает его учащённое дыхание и целует шею, пока медленно разрабатывает и потихоньку сходит с ума от того, насколько ярко Бомгю реагирует на каждое его движение. — Действуй, — с полуухмылкой шепчет он через несколько минут, и Субин готов поклясться, что от таких слов способен буквально на всё. И стоит ему осторожно войти, как Бомгю, со вздохом закатив глаза, сам насаживается до упора и тихо стонет, умоляя не медлить. Субин покорно подчиняется и сразу срывается на быстрый темп, нависая над Бомгю, и слегка прикусывает кожу на его ключице, оставляя на ней багровый след. Они снова никак не могут насытиться поцелуями, дыша через раз и заставляя легкие работать на пределе, растворяются в моменте и покрываются испариной от жара двух тел, окутанных желанием и страстью. Субин двигается глубоко и ритмично, а Бомгю то стонет, то тихо подвывает и запрокидывает голову назад, царапая чужие плечи в слишком сильной хватке от особо резких толчков, попадающих по чувствительной точке. Постепенно Субин ускоряется ещё больше, дыша совсем обрывисто, а Бомгю дугой выгибается и жалобно хнычет в ожидании близкой разрядки. А когда наконец доходит до грани, то на время теряется в пространстве, пока в ушах оглушительно стучит собственный пульс, и даже не замечает, как спустя ещё пару минут за ним следом кончает Субин, опускаясь рядом, слушая запредельно частый стук сердца в чужой груди и покрывая контрастно-нежными поцелуями горячую кожу. — У меня всё ещё огромное желание никуда не вылезать и жить на этом диване до конца дней, — тихо бормочет Бомгю с хрипотцой в голосе, пока дыхание медленно приходит в норму. — Ничуть не возражаю, — с лёгким смешком отзывается Субин, сгребая Бомгю в объятия, убирая с его лица влажные пряди и оставляя поцелуй на лбу. Время близится к ночи, но сегодня кому-то совершенно точно не до сна.

***

Впервые за последние пару недель проснувшись после обеда, Бомгю чувствует себя, пожалуй, одним из самых счастливых людей на Земле. Выпутавшись из одеял и подушек, в которых они с Субином валялись с вечера, он оглядывается, замечая пустое место рядом, и немного хмурится. Однако, услышав тихую возню на кухне, довольно выдыхает и потихоньку сползает с дивана, направляясь на звук и по пути прихватывая со столика горсть оставшихся с вечера мармеладок. — Доброе утро, — бросает за спину Субин, услышав тихие шаги. — Хотя, скорее, день. — Угу, — сонно отвечает Бомгю, заглядывая через плечо и замечая на плите ароматные оладушки. — Есть будешь? — спрашивает Субин, выключая газ и выкладывая содержимое сковородки на тарелку. — Правда, небогато — себе я обычно завтрак не делаю, но подумал, что ты, скорее всего, будешь голоден, поэтому наколдовал немного оладьев. Бомгю таращится на большую тарелку оладушек и чашку чая перед собой и всё ещё не до конца верит, что проснулся — ибо впервые в жизни чувствует такую заботу от кого-то другого. — Спасибо, — тихо отвечает он, улыбаясь, и принимается уплетать вкуснятину. — Может, варенья? У меня есть баночка клубничного — безумно вкусное, — предлагает Субин, попивая свой чай и с умилением глядя на Бомгю. Тот с улыбкой энергично кивает в ответ, и Субин щедро накладывает варенья ему в тарелку, с которой уже успели исчезнуть парочка оладьев. А вместе с ними исчезают остатки неуверенности и неловкости, и становится настолько комфортно, что оба понимают: так чувствовать себя можно только действительно дома. После завтрака они решают остаться отмечать Новый год у Субина, думая, что приготовить на стол, но в итоге не особо запариваются и останавливаются на салате, жареной курочке, тортике и крабовых тарталетках на закуску. Парни выбегают в магазин за продуктами, прикупая ещё бутылочку шампанского и пакет мандарин, со смехом вспоминая первую встречу, а затем проводят несколько часов на кухне за готовкой, но совсем их не замечают благодаря постоянной болтовне друг с другом и дурацким шуткам Бомгю. — Я хотел ещё тебя в одно место сводить… — задумчиво тянет Субин, пока они украшают тарталетки — последнее из того, что они приготовили. — Думаю, тебе бы понравилось. Если ты не сильно устал, то… — Нисколько, — улыбается Бомгю. — Можем ехать хоть прямо сейчас. — Не вопрос. Собирайся, — кивает Субин, ставя готовую закуску в холодильник и отправляясь в спальню, чтобы переодеться. Бомгю же, поняв, что у него только обычный и малость поношенный свитер, немного расстраивается. — Слушай, у тебя не найдётся для меня какой-нибудь толстовки или ещё чего-нибудь? — спрашивает Бомгю, заходя в комнату, и замирает на пороге. Субин в классическом чёрном костюме с белоснежной рубашкой и брошкой на отвороте пиджака выглядит просто потрясающе. — Найдётся, но даже получше толстовки, — хитро улыбается Субин, залезая в шкафчик и доставая оттуда новенький костюм глубокого тёмно-сапфирового оттенка с такой же ослепительно белой рубашкой. — Думаю, ты не будешь против, если я подарю тебе свой подарок сейчас? Но Бомгю только непонимающе хлопает глазами, не зная, что ответить. — С наступающим, — улыбается Субин, протягивая Бомгю костюм, а тот в немом шоке взирает на происходящее. — Из твоего бутика?! — удивлённо восклицает он, увидев бирку со знакомым названием. — С ума сошёл, он же дорогущий небось! — Не дороже тебя уж точно, — улыбается Субин, вгоняя Бомгю в краску. — Примеришь? Тот кивает в ответ, убегая в гостиную, а когда возвращается через пару минут, то уже очередь Субина поднимать челюсть с пола. — По-моему, я только что влюбился в тебя ещё раз, — завороженно шепчет Бин, разглядывая Бомгю, чью и без того прекрасную фигуру так нереально подчёркивает костюм: стройные ноги, шикарные бёдра, тонкая талия и крепкие плечи… Каждая линия, каждый изгиб объяты первоклассной французской тканью, а благородный оттенок идеально подходит к светлой коже Бомгю. Он выглядит дорого и богато, сияя, как бриллиант, и все модели мира, увидев его, определённо захлебнулись бы в слезах. — Ты словно сошёл с обложки журнала, — восхищается Субин, доставая из шкафчика ещё и маленькую бархатную коробочку. — Думаю, это прекрасно дополнит твой образ. И, открыв её, он достаёт оттуда маленькую брошку в виде мандарина, прикрепляя её на пиджак Бомгю. — Я честно пытался найти что-то похожее, но нигде не было ничего даже близко напоминающего мандарин, поэтому я… Ну, как бы сделал её сам, — говорит Субин, неловко улыбаясь, но довольный взгляд Бомгю заставляет его облегчённо выдохнуть. — Я в шоке, — только и произносит он, глядя на себя в зеркало и разглядывая очаровательную брошку, иронично напоминающую о ещё совсем недавнем прошлом. — И эта брошь… Ты серьёзно? Как ты вообще умудрился? — Сам без понятия, если честно, — пожимает плечами Субин. — Ну, зато теперь ты готов ехать. — В таком только разве что к президенту в гости, — всё ещё не отходит от удивления Бомгю. — И не только, — подмигивает Субин. — Погнали. Или ты передумал? — Нет, не передумал, — улыбается Бомгю, бросая на себя в зеркало последний довольный взгляд и выходя следом за Субином. А когда они приезжают в самый престижный район города, то он наконец понимает, что к чему. — Прибыли, — сообщает Субин, припарковавшись у высоченного здания, больше подходящего под определение небоскрёба. — Честно — я ничего не понимаю, Субин, — ошарашенно шепчет Бомгю. — Пойдём, — зовёт Бин, выходя из машины и подавая Бомгю руку, но не выпускает её из своей. Они заходят внутрь, где их ослепляет богатое убранство, и поднимаются на лифте на самый верх, выходя на последнем этаже. Бомгю всё ещё ничего не понимает, оглядываясь и замечая вокруг шикарный ресторан на весь этаж с огромной праздничной ёлкой белого цвета посередине, и только пытается прикинуть, насколько же здесь, мать его, дорогущий хлеб. А Субин тем временем коротко отвечает хостес, стоящей на входе в ресторан закрытого типа, мельком показывая что-то на экране смартфона, и та, улыбаясь, провожает парней к столику. — Субин… Мне немного неловко, — шепчет Бомгю, когда они садятся. — Расслабься, — отвечает тот, заказывая шампанского на двоих. — Не переживай, мы пришли сюда не совсем ради ресторана. Если, конечно, ты не голоден. — Ну, только разве что просто перекусил бы немного, — отвечает Бомгю, и Субин берёт им по небольшому десерту. А когда заказ приносят, то просит отнести его за столик в Сумеречный зал, беря потерянного Бомгю за руку и ведя за собой. И стоит им туда переместиться, как все вопросы у него тут же отпадают — потому что в зале, почти полностью покрытом прозрачным стеклянным куполом, приглушённый свет, позволяющий лишь пройти между маленькими круглыми столиками высотой с барную стойку, а сквозь стекло на безоблачном небе ярко сияют звёзды, завораживая своей красотой. — Чёрт… Это невероятно, — шепчет Бомгю, разглядывая вечернее небесное полотно широко распахнутыми глазами. — Я помню, что ты не любишь рестораны, но… — вздыхает Субин, отпивая шампанское из своего бокала и съедая кусочек десерта. — Я случайно узнал, что ты очень любишь звёзды, и не мог не привести тебя сюда. Бомгю смотрит на него с тонной смешанных чувств, среди которых преобладают самые нежные, и только горячо целует его в ответ, не в силах вымолвить ни слова. Мало того, что он никогда в жизни не видел звёзды такими красивыми и словно на ладони — он ещё и никогда не встречал таких людей, как Субин. Он искренне не понимает, как их вообще угораздило встретиться, и думает о том, за что он ему такой замечательный достался. Ведь его бывший, которого когда-то так любил (и любил всего раз в жизни) Бомгю, никогда не делал для него чего-то подобного и не дарил столько добра и тепла. А потом и вовсе прямо в канун Нового года разбил ему сердце, которое после этого склеить казалось совершенно невозможным — Бомгю запер его за семью замками подальше от людей, которым перестал доверять. Всё равно он никому всерьёз не нужен. Не будет никто тратить на него и его местами вредный характер столько времени впустую, в этом он точно уверен… Был. Потому что в его жизни, когда он совершенно этого не ждал, появился Субин, причём максимально нелепым образом, и каким-то чудом всё сложилось в самую правильную и замечательную картинку, на которую Бомгю уже и надеяться перестал. Он впервые ощущал себя по-настоящему важным и нужным, по-настоящему любимым, и не мог свыкнуться с мыслью, что всё происходит наяву, а не во сне. Десерт оказывается просто фантастическим, шампанское приятно щекочет рецепторы, а Субин, глядя на Бомгю, неожиданно тихо смеётся. — Ты чего? — не понимает Бомгю, рефлекторно оглядывая себя, подумав, что это на нём что-то не так. — Нет-нет, просто… — смеётся Субин, вздыхая и накрывая руку Бомгю своей. — Ты всё же выпил со мной шампанского вне работы. Видимо, я-таки действительно симпатичный. — Дурак, — смеётся уже Бомгю, вспоминая походы Субина в кофейню и его подкаты, в том числе и когда он предлагал ему выпить с ним где-нибудь после работы. Оставшийся вечер проходит в прекрасной обстановке, и хотя из-за сокращённых часов работы парням приходится уехать раньше, их это ничуть не расстраивает. У Бомгю перед глазами всё ещё свежи картинки ярких созвездий, а Субин не перестаёт улыбаться всю дорогу до его дома — потому что Бомгю отказывался ехать к нему без подарка. А когда он, быстренько добежав до квартиры, выходит оттуда на улицу с большим горшком, Субин почему-то совсем не удивляется — от него можно ожидать чего угодно. — Ну… С Новым годом, получается, — вовсю улыбается Бомгю, подмечая некоторое замешательство Субина. — Это тебе память о нашей первой встрече — мандариновое дерево. Я же говорил, что хрена с два забуду это и буду тебе напоминать. — Неожиданно, — смеётся Субин, загружая его в машину на заднее сиденье и садясь за руль. — Но у меня только один вопрос… Ты где его вообще достал? — Это саженец с того дерева, которое растёт у меня дома, — улыбается Бомгю, пока Субин выезжает на дорогу, внимательно его слушая. — Когда-то мы всей семьёй выращивали у себя чуть ли не целый сад, но потом я переехал, и со мной остались только мандарины, кроха-перчик и парочка кактусов. Я очень люблю это дело, оно связано с моими лучшими воспоминаниями, и я подумал, что неплохо было бы подарить кусочек своего дерева и тебе… Береги его. — Непременно, — отвечает Субин, держа руль одной рукой, а вторую кладя на руку Бомгю и мягко поглаживая. А когда они приезжают, затащив с собой в квартиру и нового друга Субина, то сразу же находят ему место на небольшой и почему-то пустующей тумбочке в гостиной — словно только того она и ждала. Оставшиеся до Нового года часы проходят в весёлой, но уютной суматохе, и пока по телевизору заканчивается какой-то новогодний фильм, они сидят посреди всё той же гостиной на собранном диване, готовясь наполнить бокалы шампанского к встрече главного праздника в году, и Бомгю немного колеблется, думая, стоит ли, но всё же решает сбросить груз и шагнуть в новый год налегке. — Субин… — тихо зовёт он, и тот разворачивается к нему, внимательно слушая. — Я долго думал, стоит ли тебе рассказывать… Изначально, если честно, я вообще не верил, что у нас что-то выйдет. Когда-то несколько лет назад у меня был один человек, которого я очень любил и который, как я думал, любит меня… Но как видишь. В отличие от тебя, он почти не заботился обо мне — лишь иногда вспоминал про меня, когда я болел. Я почти не чувствовал тепла, не чувствовал себя комфортно, но всё думал, что это нормально, что пройдёт… Так и не прошло. Но что ещё хуже — он бросил меня тридцатого декабря, прямо в канун Нового года, и я возненавидел этот праздник на какое-то время. Потом, конечно, понял головой, что праздник тут не при чём, но отмечал его с тех пор в одиночестве, каждый раз всё ожидая того самого новогоднего чуда, которое отчего-то никак не хотело случаться — и я из года в год был один, тщетно на что-то надеясь, а в этом даже надеяться устал, просто сдавшись. Но знаешь… Теперь я наконец понял, что чудо действительно случается тогда, когда его совсем не ждёшь. Кто бы вообще мог подумать, что наша первая встреча станет воспоминанием о магазинной потасовке из-за мандарин? — коротко смеётся Бомгю вместе с Субином. — Кто бы знал, что ты не сдашься после града моих отказов и стервозности и пойдёшь до победного? Я ведь не верил. Не думал, что серьёзно, не надеялся и ничего не ждал… Но ты впервые за несколько лет заствил меня снова что-то почувствовать, а потом согрел моё сердце — так же, как и руки тогда, после парка, и я не выдержал. Отдал его тебе, искренне надеясь, что не разобьёшь, и кажется, не ошибся, — тихо вздыхая. — Спасибо тебе за это, Субин. Спасибо, что начудил в моей жизни и спас её и меня. — Не мог не спасти, — улыбается Субин, крепко обнимая Бомгю. — Спасибо, что ты рядом со мной. А часы тем временем начинают обратный отсчёт последних секунд уходящего года, и парни с счастливыми улыбками разливают шампанское, загадывают желание, чокаются и выпивают за оставленное в прошлом одиночество, начиная год с радости и сладкого от шампанского поцелуя. И в этот невероятный, самый волшебный в году момент Субин понимает, что нашёл самый лучший подарок из всех возможных, а Бомгю наконец-то дождался своего новогоднего чуда. Быть может, ему стоило потерять надежду чуть раньше? Кто знает. Кто знает…