Депрессии не существует

«Смотрю в зеркало - моргни, если ты в заложниках И мне никогда отсюда не выбраться» Его мир был разрушен в один момент, его жизнь потеряла всякий смысл. Не то чтобы она когда-то была для него священной и он рвался наслаждаться каждым ее моментом, но после того, как он увидел красную печать со словом «DEAD» на личном деле- все потеряло любые краски. Черно-белая вселенная вокруг не окрашивалась ни в цвет крови на разбитых руках, ни в цвет абсента, в котором он старался утопить свою боль, ни в цвет раскалённой металлической проволоки, которой он пытался выжечь на своем теле его имя, ничего не глушило эту бесконечную боль внутри, от которой хотелось выть и лезть на стену. Или в окно. «Частенько думаю, как классно было б выпасть из окна И старый мир увидеть в необычном ракурсе» Что такое интернет, казалось, что он уже забыл, как и большую часть благ цивилизации и 21 века. Все, что у него осталось после песчаного ада- полуобожженная фотография двух мальчишек на траве и желание обнять свое рыжее чудо и больше никогда не отпускать. Он знал, что не будет рассказывать Сереже ничего из того, что с ним произошло, потому что никто не готов это пережить, даже на слух воспринимается очень сложно, не то что представлять, что через такое прошел твой родной человек, а, в особенности, когда ты чересчур впечатлительный Сережа, поэтому в полете до Питера Олег придумывал сказки про гномов в бомбоубежищах и драконов на страже великой /советской/ российской армии. Все разбивается на мириады осколков, когда вместо ожидаемой истерики и слез счастья в аэропорту на него обрушивается новость, поступившая в СМИ тем же утром: «В Петербурге трагически погиб Сергей Разумовский, выпав из окна тридцать пятого этажа своего офиса». Открывать - страшно, читать - больно, осознавать - мучительно. Он не успел. Он не успел всего на несколько часов. Несколько часов, которые стоили жизни самого важного человека в его жизни. Все, что он видел в Сирии, казалось ему сном, потому что гнетущая реальность выстрелила очередью, оглушающим взрывом в упор. Возвращаться было некуда, незачем, не к кому. Все, что у него было во всей этой вселенной, все, что он любил, сейчас лежало в закрытом гробу и медленно опускалось на три метра под землю и навсегда переставало существовать. Он не знал Сергея Разумовского таким, как о нем говорили. Он будто бы вообще не знал его, по крайней мере, так казалось каждый раз, когда он открывал статьи о своем Сереже в интернете. Все, что у него было- образ того Серого, с которым он прожил всю свою жизнь. Там так проще, там где он был нужно было в чем-то прятаться и его способом был Разумовский, но каждый раз, когда придуманный Сережа был рядом, пустота ощущалась только сильнее, а в счастливый финал как-то не верилось. В прочем, его и не вышло. «Обещаю, цветы над тобой Не завянут никогда» Он должен был вернуться месяц назад, ему надо было всего лишь забрать цинковые ящики на вертолете и увезти их домой. Только вертолет не вернулся за «грузчиками», упав прямо на глазах у отряда, тем самым оставив их отрезанными от мира, реальности и времени. Правила выживания в бункере были весьма просты встал - упал навсегда. Сидя, по ощущениям, целую вечность в землянке рядом с прибавлением трупов напарников, успеваешь переосмыслить многие вещи в жизни. Из 10 прилетевших за гробами, по итогу, выжили двое, включая самого Олега. Они с Вадимом стали родными в этом бункере, но от этого не становилось легче. Не должно его было там быть и не должен был он приехать так поздно. В Сережином мире он не вернулся оттуда и сейчас, сидя на 35 этаже, он проворачивает в голове воспоминания. «Глядя на неизбежное, я боюсь представить Но раз за разом представляю детали: Ты улыбаешься…» Воспоминания режут сердце на маленькие лоскуты. Невозможно принять смерть человека, который помнился тебе самым большим счастьем. Как может не быть человека, чьи горящие глаза спасали тебя в самые сложные моменты. Как мог умереть человек, чья улыбка могла заставить цвести весь мир. Помнить каждый момент вместе стало адским проклятьем. Особенно терзает душу мысль о том, как сильно Разумовский любил жизнь. Как этот гений с горящими глазами рыл землю носом, чтобы стать счастливым в той сфере, где ему нравилось. Помнить Сережину улыбку в миллионах вариаций. Помнить каждую причину по которой рыжее солнце улыбалось, от детдомовских шалостей до армейских писем, он знал наизусть, может и не все причины, но точно большую их часть. Улыбка, за которую он весь мир готов был перевернуть, больше никогда не светила. «Но всё изменится лишь в никогда, В нигде мы потеряли Ариадны нить» В Сережином мире он не вернулся оттуда и сейчас все отдал бы чтоб правда не возвращаться. Они выдержали этот месяц только вдвоем, не потому что они такие сильные и смелые, а потому что им было ради кого оттуда выбираться. Ради Сережи Олег был готов на все, о чем только можно задуматься. Ради Сережи Олег знал, что он выберется. Убивать чужих - страшно. Видеть как убивают своих - больно. Знать, что тебя убьют, прощаться со своими и расправив руки вставать под пули - немыслимое отчаяние. Волков не понимал в тот момент, когда смотрел на это собственными глазами, что движет этим жестом. Он знал, что крыша у всех в этом подвальчике отъезжает намного сильнее, чем возможно представить, но выходить на расстрел из укрытия по доброй воле казалось ему безумным. Теперь не кажется. Знай он, что его никто не будет ждать по приезде, стоял бы с раскинутыми руками там же в этот момент. Он все отдал бы что б правда не возвращаться. «Кто-то другой смотрит с обратной стороны стекла А я кричу, не открывая рта» Самое сложное после смерти- продолжать жить. Открывать глаза и думать о том, что хочется умереть. Каждую секунду своего жалкого существования слышать мысли «убей себя», «ты должен убить себя», «заканчивай с этим», «ты не должен жить», «ты ничтожество», «ты здесь не нужен», «смерть это выход», «убей себя» и так по кругу. Единственное дело, которое существует в его жизни- приносить Сереже цветы. Цветы на его чертову могилу, которой не должно было существовать, потому что он не должен был умирать, потому что ему нельзя, потому что такие как он не умирают, они просто не имеют права так поступать с миром. Но он поступил. Заставить себя сделать хоть что-то кроме этого ритуала- выше его сил. Он не помнит что в последний раз ел (если это можно назвать так), как в последний раз мылся (а мылся ли?), когда в последний раз спал без кошмаров (как ни странно, но, кажется в Сирии). Все, что бы он ни думал сделать сводилось к одному- «убей себя, Волков, возьми и убей себя». Олег сидел напротив зеркала и пытался смотреть себе в глаза. -Повторяй за мной, - он смотрел на себя как на чужого, - депрессии не существует. -Жизнь прекрасна, - он мял в руках пакет, которым только что пытался себя задушить, - не вешай нос. -Бери от жизни все, - он держал в руках оборванную веревку, на которой только что пытался повеситься, но которая его не выдержала, - цени момент. -Наслаждайся каждым мгновением, - он держал в руках гильзы от светошумовых патронов, которые принял за боевые, потому что уже совершенно не соображал, - никогда не унывай. -Все будет хорошо, - он держал в руках пустые матрасы от таблеток и не мог даже сосчитать сколько их здесь было, - все обязательно наладится -Бог любит тебя, - ему снова не хватило сил завязать пакет на своей голове, даже выпустив туда порядочную дозу газа, - жизнь бесценна. -Бывает и хуже, - его кровь останавливается, даже если резать глубоко, даже если сидя в теплой ванной, - все не так плохо как кажется. -Все в порядке, - ему воздуха не хватает под водой, а силы воли ему не хватает, что бы не всплывать за этим воздухом, - депрессии не существует. -Улыбнись, - криво улыбаясь, он выливает на себя канистру с бензином и мокрый подходит к окну. К тому самому окну, из которого несколько месяцев назад выпал самый дорогой ему человек. К окну, которое забрало у него единственную причину жить. -Я люблю свою жизнь, - он открывает это самое окно и глубоко вздохнув зажигает спичку и роняет ее на пол, поджигая шлейф капель бензина ведущий к нему. Глубоко вздохнув он возгорается как спичка и делает шаг вперед, - Я за тобой иду, спаси меня. «Смерь - это интерлюдия. И я, чего бы то ни стоило, убью себя»