В пылающем кошмаре чувств

      Он любил упиваться собственной болью. Но когда ее становилось слишком много, предпочитал переключаться на других. Не терпел он этого в себе, отчего и страдал. Он вообще многое в себе не терпел. Например, абсолютное нежелание пожалеть себя иногда. Он противился этому пониманию, но все же где-то в глубине осознавал, что вечно губил себя, изнуряя работой. Не терпел также и свою излишнюю замкнутость, что порой ему действительно мешала. Не стоит полагать, что он не был общительным. Совершенно наоборот - в его окружении было много приятных людей, с кем он многое делил. Но замкнутость его выражалась в ином и именно она породила то, что он не терпел в себе больше всего. Он выучился ненавидеть, подобно Лермонтову, себя и тех, кого он любил. Горячие тела, женские изгибы, сладкие стоны, аромат приторных цветочных духов с фруктовыми нотками. Это все рано или поздно переставало приносить ему удовольствие, хоть ему и казалось, когда это накатывало на него новой волной невероятных эмоций, что это навсегда. Когда сердце разбивалось на миллион осколков, он находил в себе силы все собрать. Он был по своей природе сильным человеком. С большой душой, невероятной харизмой, точным умом. Но его любовь к вечным скитаниям, к свободе, к смене мест, где он жил, работал и в целом существовал, говорила о том, что он искал. Но плох тот, кто ищет без понимания, что хочет найти.

***

Ни одного поцелуя, ни одного ласкового слова или касания. Молча, грубо и совершенно с животным желанием Дима, что сам противился тому, что творил, однако опьяненный не только дорогим виски, но и самой атмосферой в этой душной комнате, входил в поджарое тело юного друга, вкладывая в каждое движение всю боль и непонимание самого себя. Вжимаясь в подушку лицом, с пунцовыми щеками Эмиль слышал лишь скрип кровати, тяжелое дыхание своего мучителя и собственные всхлипы, которые, как ему казалось, издавал совсем не он. Как это произошло — вряд ли они вспомнят. Но не забудут трение тел друг о друга и о жесткую простынь, что уже нагрелась от невероятного темпа, что задавал Масленников. С завершением он сразу отстранился. Ушёл в душ, где под горячими струями воды его поедали собственные мысли о том, обрёл он или потерял. Хотя обычно после подобного он ложился рядом, вдыхая аромат волос своей пассии, целуя ее и засыпая чуть позднее. Но это мужчина. Это неправильно. Это не по-настоящему. Эмиль же был опустошён. Он пытался заглушить ту боль, что испытал так внезапно. Ведь случилось то, чего он желал так долго, но счастлив ли он был? Что поменялось? И было ли это так, как он хотел этого? Чтобы там ни было, это было все до жути порочно. Законы были нарушены, а равновесие потеряно. Но может именно это и становится причиной для того, чтобы восстановить такой необходимый баланс?