Happily Ever After

      Хан Джисон действительно отлично работал с людьми.       Ну, это зависит от того, как вы понимаете определение хорошей работы с людьми. Лично Джисон (или Хан, как его звали на съемочной площадке) под этим подразумевал то, с какой уверенностью вы могли убедить делать этих людей все, что вы хотели, независимо от того, в курсе они этого или нет. Он был мастером убеждать людей делать то, что он хотел. Так что да, Джисон прекрасно работал с людьми.       Когда Хан окончил колледж, его первой и пока единственной работой была работа на шоу Happily Ever After. По условию в нем участвовали пятнадцать конкурсантов, соревнующихся за сердце главного претендента, названного принцем. На протяжении всего сезона было использовано множество банальных отсылок к сказкам, в том числе коронная фраза шоу:       — Ты — моя сказка.       Эту фразу говорил сам принц выбранному им участнику в финальном эпизоде. После этого предполагалось, что счастливая пара должна обручиться. Все это вызывало у Джисона рвотные позывы, но он уже давно пристрастился к кайфу от создания популярных эпизодов и просмотров в интернете, поглощающих его тяжелую работу в финальном виде.       Хан работает полевым продюсером, а это предполагает, что его обязанности сводятся к тому, чтобы сделать все возможное для создания интересного телешоу. За эти годы он собрал так много разных ролей, что ему было бы трудно описать свою работу людям, которые в этом не разбираются. Но основная цель была в том, чтобы заставить участников влюбиться в принца и, что еще важнее, соревноваться с другими людьми в касте. Опять же, Джисон превосходно работал с людьми. И он правда хорошо справлялся со своей работой.       Возвращение в искусственный замок, где снималось шоу, ощущалось как возвращение домой, особенно после долгого лета интервью с ужасными и жаждущими популярности кандидатами на кастинг в поисках оптимальных участников для шоу. Джисон работает над этим уже долгое время. Он чувствует, как адреналин распространяется по всему телу — от макушки до кончиков пальцев ног, просто представляя новый дьявольский сюжет для просмотров.       — Ты опоздал, — утверждает Сынмин, который является его соучастником и коллегой-продюсером, когда Джисон входит в конференц-зал, где продюсеры и исполнительный продюсер вместе просматривают отснятый материал. Сынмин тщательно просматривал анкеты участников, делая заметки на полях каждого печатного отчета, лежащего перед ним. Хан даже не потрудился прочитать все это.       — Что они собираются сделать? Уволить меня? — усмехается Джисон. Они оба хорошо знают, что ему нужно будет сильно облажаться, чтобы потерять эту работу, ведь мало у кого была такая искра, как у него, и способность дергать за самые тонкие ниточки, создавая совершенно тонкие, но необъяснимо безумные сюжетные повороты для шоу.       Хан открывает холодильник и крадет пудинг, который явно ему не принадлежит, прежде чем сесть напротив Сынмина и сорвать упаковку своей закуски. Сынмин на это лишь морщится.       — С возвращением, — говорит Мин. На самом деле они были отличной командой. Сынмин был осторожен и методичен, что подразумевало, что он не рисковал так, как Хан, а это в свою очередь подразумевало, что он не получал полной отдачи, но он удерживал другого от того, чтобы в некоторых моментах зайти слишком далеко. Хан жаловался на то, что Сынмин чувствует себя его куратором, но он знал, что Сынмин десятки раз спасал его от катастрофы.       — Рад вернуться, — утверждает Джисон. — Нашел что-нибудь интересное в этих файлах?       — Множество обычно сомнительных лиц, — жалуется Сынмин. — Влиятельные люди в социальных сетях, подражатели профессиональным спортсменам, моделям… Я хотел бы, чтобы мы могли хоть раз пригласить нормального человека на это шоу.       — Никто не хочет наблюдать за нормальными людьми, — напоминает ему Хан, заставляя Сынмина вздохнуть.       — Я хотел бы, чтобы они это сделали, — бормочет Мин себе под нос. Хан этого не хочет. Он чувствовал бы себя виноватым еще больше, выполняя эту работу, если бы люди, которых они выбрали, были нормальными. Люди, которые хотели прославиться и были готовы страдать на этом шоу, чтобы сделать это, были честной игрой.       — У тебя есть ранний выбор на претендента нашего принца? — спрашивает Хан. Вопрос в основном являлся шуткой. Сынмин проводил большую часть своих дней во время производства, следя за тем, чтобы принц оказался человеком, которого руководители сочли наиболее подходящим. Хан отказался от этой части работы.       — Ты с ним еще не виделся? — спрашивает Сынмин, сощурившись на Джисона, который перед ним копался в пудинге больше, чем на самом деле его ел. Джисон лишь качает головой.       — Не потрудился, — признается Джисон. За все время, что он работал над Happily Ever After, он так и не получил ничего от знакомства с принцем. Принц и романтика не были целью шоу. Целью шоу были участники. Каждый вирусный момент, который Хан придумывал для шоу, был основан на ревности, которую участники испытывали друг к другу. Джисону не нужно было встречаться с этим парнем, чтобы создать такое напряжение.       — Дерзко, — усмехается Сынмин. Хан на это только пожимает плечами. — Ну, ты должен это сделать.       — Почему? — удивляется Хан, роняя свой пудинг на стол, внезапно заинтересовавшись разговором, из-за чего Мин закатывает глаза.       — Он милый, — объясняет Сынмин. Хан шикает в ответ, испытывая отвращение к Мину, который осмелился намекнуть, что милый принц был чем-то интересным. Много парней проходило сюда, притворяясь вежливыми. Ему доставляло огромное удовольствие ломать их натянутые улыбки и фальшивую доброту.       — Я тоже могу быть милым, когда этого хочу.       — Нет, типа, он действительно милый, — уточняет Сынмин. — Я был шокирован.       — Ох, да ладно, — стонет Хан. — Разве ты недостаточно долго проработал в этой отрасли, чтобы видеть всю эту чушь насквозь?       — Я работаю в этой отрасли достаточно долго, чтобы знать, что это не чушь, — огрызается Сынмин. — Иди поговори с ним и ты сам убедишься.       — Может быть, я так и сделаю, — объявляет Хан, перекидывая сумку через плечо и выходя из комнаты. Сынмин не пытается остановить его. Это было началом сезонной лихорадки Джисона, и он знал, что лучше не пытаться это прервать.       Хан проходит через производственные офисы во внутренний двор замка, где принц и участники останавливались во время съемок. Съемочная площадка была ограждена большим и богато украшенным забором, который все время держали запертым в качестве напоминания участвующим о том, что они соглашаются оставаться на площадке до конца шоу. Сама съемочная группа жила в отеле, примыкающем к съемочной площадке, из-за чего Хан имел довольно впечатляющую склонность к опозданию, ведь ему нужно было пройти всего три минуты после подъема.       Он поднимается по лестнице в королевские апартаменты, изо всех сил пытаясь вспомнить имя принца в этом году. Флинт? Филлип? Джисон задумчиво морщит лицо. Сынмин говорил ему это имя несколько месяцев назад, но, как и следовало ожидать, тот давно его забыл. Единственное, что указывает на то, что принца зовут Феликс — надпись на двери под номером комнаты принца. Хан думает, что это очень полезно. Он стучит один раз, прежде чем дверь открывается.       — Оу, привет!       Хан сразу понимает почему Феликса выбрали принцем в этом году. У него был идеальный нос и идеальная линия подбородка. Веснушки были похожи на созвездия, а глаза блестели в самый раз. Главная роль всегда должна быть невероятно хороша собой, чтобы претендовать на титул принца, но Хан не знал, видел ли он когда-нибудь кого-то, кто настолько идеально подходил для этой роли раньше.       — Привет, — говорит Джисон, проглатывая все мысли, заполняющие мозг о том, каким красивым он был. — Ты Феликс, верно?       — Именно! — отвечает другой с энтузиазмом.       — Я — Хан Джисон, — говорит Хан, протягивая Феликсу руку для рукопожатия, на которой остался облупленный лак для ногтей. Ему, вероятно, следовало бы выглядеть презентабельно в их первый съемочный день, но он никогда не был известен как самый собранный человек на съемочной площадке.       — Приятно познакомиться, Джисон, — отвечает Феликс, одаривая Хана яркой улыбкой. Его зубы практически светятся, а глаза мило сморщены. Джисон думает, что его сейчас стошнит.       — Хан, — поправляет Джисон, — если только ты не родил меня или не спишь со мной.       — Прости, — шепчет Феликс, быстро стряхивая с себя намеки на смущение, и широко улыбается Хану, спрашивая:       — Что ты делаешь на шоу?       — Я полевой продюсер, — обьясняет Джисон и Феликс понимающе кивает.       — Как Сынмин! — Феликс приходит в абсолютный восторг. Сынмин был тем, кто держал Феликса за руку во время прослушивания. Работа, от которой отказался Хан, когда ему поступило такое предложение. Джисон знает, что для Сынмина имело смысл быть им по умолчанию, но ему все равно это не нравилось.       — Сынмин похож на меня, — поправляет его Хан. — Он хотел бы быть на одном уровне со мной.       — Принято к сведению, — говорит Феликс и звук его смеха заставляет Хана задуматься о том, что в этом году работа будет слишком проста. Исполнительным продюсерам иногда нравилось выбирать не самого приятного принца, потому что люди больше говорили об этом, но это также подразумевало, что Хан изо всех сил должен попытаться убедить участников влюбиться в него. Этот сезон, однако, был умопомрачительно простым.       — Итак, ты веришь в инопланетян? — внезапно спрашивает Джисон, заставляя Феликса в замешательстве склонить голову набок.       — Прости?       — Ты веришь в инопланетян? — повторяет Хан. Это был главный вопрос, который он задает всем участникам. Это быстро дает ему понять, как следует с ними общаться. Сынмин, например, абсолютно в них не верит. Он даже не стал это обсуждать и решил, что вопрос был откровенно глупым. Джисон был полной противоположностью — твердо верил в инопланетян и был страстным поклонником Секретных материалов.       — Конечно, — отвечает Феликс. — А ты?       — Естественно.       — Какое облегчение, — шутит Феликс. — Немного глупо думать, что вся вселенная принадлежит нам, тебе не кажется?       — Мои мысли точно такие же! — щебечет Хан. — Я имею в виду, может быть, солнечная система — да, но вся вселенная? Чокнутые. Мы не одни.       — Но как ты думаешь, инопланетяне дружелюбные? — задумывается Феликс, прижимая указательный палец к губам. Джисон не может сказать, просто ли он подыгрывает или действительно заботится об инопланетянах, но в любом случае, он нравится Хану.       — Зависит от самого инопланетянина, — заключает Джисон, — это как люди.       — Слишком цинично для меня, — смеется Феликс. — Мне нравится большинство людей.       — Ты встречал очень мало людей? Ты что, инопланетянин? — Хан игриво подшучивает над другим.       — Нет, — настаивает Феликс. — Хотя ты только что убедил меня, что инопланетяне милые.       — Твой мозг будет прощупан так быстро, — предупреждает Джисон и собирается отругать Феликса за то, что тот сильно доверчив к людям, так и к инопланетянинам, когда в кармане вибрирует телефон. Сынмин 🤢 собираемся начать запись       — Эм, — Хан ворчит, не желая так быстро уходить от разговора, — мне нужно провести интервью с участниками. Я просто хотел зайти и встретиться с тобой заранее.       — О, хорошо, — говорит Феликс. — Спасибо, что зашел.       — Дай мне знать, если я могу для тебя сделать что-нибудь, — добавляет Джисон. — Обычно я к правилам отношусь проще, чем Сынмин.       — Окей, — подтверждает Феликс. Хан мысленно дает себе пощечину как напоминание о том, что какой-то дрянной принц, улыбающийся ему, не должен заставлять себя чувствовать липкость внутри.       Когда Джисон приходит, чтобы начать запись, Сынмин, как и следовало ожидать, уже там. Мин знает о важности интервью каждого участника. Редакторы использовали их для соединения между склейками того, что происходило в реальном времени и их мыслями после, чтобы помочь аудитории понять, о чем думал каждый участник. Чтобы редакторы могли выполнить свою работу, Хан и Сынмин должны убедиться, что у них есть материал для работы. Им просто нужно было побудить участников сказать что-то, что могло бы заинтересовать в эфире, либо в первоначальном виде, либо с удаленным контекстом.       Каждый год Хан и Сынмин мотивировали себя (и подпитывались своим вечным соперничеством и стремлением превзойти другого), разделяя участников на две группы: команда Хана и команда Сынмина. В первый год это был просто способ, чтобы разделить работу. Если бы они могли познакомить каждого участника с одним продюсером для их интервью и свиданий, им было бы легче завоевать доверие. Конечно, Сынмин, как всегда, соперничал, и Хан, отчаянно желая смутить Мина, не мог оставить все как есть. Они начали выбирать участников для своих команд еще на прослушиваниях, делая ставки на то, чья команда победит каждый год. Сейчас это уже был вопрос гордости. Хан хотел, чтобы в его команде были только лучшие.       — Хочешь сделать какие-то ставки, прежде чем мы начнем? — спрашивает Джисон, открывая заметки в своем телефоне, чтобы проверить за каких участников он отвечал в этом году.       — Есть ли интерес в том, чтобы забрать Минхо из моих рук? — меняет тему Сынмин. Хан хмурится, потому что во время кастинга у Минхо была репутация непредсказуемого человека. Он был надежным и красивым, но ядовитым и незрелым, когда этого хотел. Он считает, что это звучит достаточно весело и для такого шоу подходит просто идеально, но не хотел бы иметь с ним дело в споре.       — Ответ отрицательный, — утверждает Джисон из-за чего Сынмин сокрушенно вздыхает. — Кто еще твои любимчики?       Каждый год исполнительные продюсеры выбирали пять участников, которых они считали основными. Это были те, кто на фоне других был наиболее привлекательным и интересным по той или иной причине. Эти участники продюсеров должны были быть защищены до конца шоу, то есть оставаться на нем как можно дольше.       В этом году в команде Хана было двое из пяти. Первым был Чан — профессиональный пловец, известный своей ослепительной улыбкой и выступающими ямочками на щеках. Джисону он понравился с первой встречи. Вторым был Чанбин, который владел тренажерным залом и, вероятно, мог бы раздавить череп Хана своим бицепсом. Чанбин был хорош собой и глуп, поэтому продюсерам нравился этот резкий контраст между его телом и личностью. Если вы спросите Хана, то они оба были на вес золота.       — Их зовут Чонин и Хенджин, — объясняет Сынмин. — Чонин — риэлтор. Хенджин ведет что-то, похожее на подкаст.       — Подкаст? Ты, блять, издеваешься надо мной, — усмехается Хан, на что Сынмин качает головой.       — Предполагаю, это не так уж и плохо. Я его не слушал, — признается Сынмин. Они оба знали, что Хенджин не был первым (или последним) участником, зарабатывающим на жизнь интернет-знаменитостью, но это никогда не перестанет быть глупым в глазах Хана.       — Готов позволить начаться игре? — спрашивает Хан.       — Пусть победит лучший продюсер, — кивая, заявляет Сынмин.       — Блин, не будь так строг к себе, — поддразнивает Джисон. — Ты должен болеть за свою собственную команду!       — Пошел ты, Хан Джисон.       Оба разошлись по своим комнатам, в которых брали интервью. Эти комнаты были идентичны друг другу, чтобы сделать редактирование плавным. Хан делает глубокий вдох, вытягивая руки перед собой и хрустя костяшками пальцев. Он поворачивается к ассистенту продюсера, который беспокойно теребит свой значок рядом, и говорит:       — Приведите, пожалуйста, первого.       В жизни Джисона было очень мало вещей, которые он делал с полной сосредоточенностью и точностью, но вводные интервью были исключением. Поскольку Сынмин отвечал за интервью Феликса, Хану предстояло иметь дело с остальными участниками (всего их было восемь). Он просмотрел всех как можно лучше, чтобы убедиться, что не отстал. К счастью, к настоящему времени он работал на шоу достаточно долго, чтобы у него был своего рода сценарий, чтобы заставить каждого участника говорить.       Первая пара участников, с которыми он разговаривает — это те, кого Хан любит называть наполнением. У них не было шансов на победу, но кто-то должен был в начале вернуться домой. Хан изо всех сил старался, чтобы эти участники выделялись, и иногда это означало борьбу за то, чтобы в этом шоу были странные участники. В этом году он настоял на кастинге для кукловода. Хан убедил его прийти на интервью, используя марионетку. Это было неловким, смехотворным и точным способом показать себя всей стране как парня кукловода. Впрочем, Джисон не посчитал нужным предупредить его об этом, утверждая, что всем понравится демонстрация его навыков кукловода. Ага, конечно.       Также в команде Хана есть классический каблук — участник, который существует только для того, чтобы зрители могли объединиться по поводу того, насколько им не нравится один и тот же человек. Он проводит все свое интервью, уставившись на свое отражение в зеркале за головой Хана, и другому приходится сопротивляться щелканью и свисту, пока они не встречаются взглядами. У каблука даже нет настоящей работы, он просто говорит, что предприниматель и рассказывает бессмысленное дерьмо о других участниках, с которыми он встречался, и утверждает, что они с Феликсом созданы друг для друга.       — Откуда ты знаешь? — спрашивает Джисон.       — Прости?       — Откуда ты знаешь, что ты и Феликс созданы друг для друга? Ты еще не встречался с ним, не так ли? — объясняет Хан. Он знал, что каблук просто говорит то, что пришло ему в голову. Он указывает на это только для того, чтобы заставить парня чувствовать себя глупо.       — Да. Э-э, я не знаю. Я просто чувствую, что у нас уже есть связь, — настаивает он и Хан кивает.       Чертовый прием.       Джисон испытывает облегчение, когда приходит время поговорить с Чаном. На протяжении последних раундов прослушивания он быстро привязался к Чану. С ним действительно было интересно общаться. Хан, вероятно, весь сезон будет уговаривать его общаться с Феликсом, просто чтобы у Хана был кто-то, кого он не ненавидел, с ним в компании.       — Хааааан! — поет Чан, входя в комнату. Второй оборачивается и видит, что Чан выглядит гораздо собраннее, чем обычно. Каждый раз, когда он видел его до сегодняшнего дня, Чан надевал шляпу, чтобы скрыть свои поврежденные волосы, и какую-то комбинацию спортивных штанов, толстовки и кроссовок. Хан уговорил продюсеров, что Чан может выглядеть хорошо, даже не заботясь о своей внешности.       Однако сегодня Чан пережил напряженное время со стилистами. Его волосы были тщательно уложены, и на нем была рубашка с пуговицами. Хан, скорее всего, не узнал бы его, если бы он слишком быстро прошел мимо него по улице.       — Черт, они тебя прикончили, — смеется Джисон.       — Они намекнули мне, что я выгляжу как кусок дерьма, — признается Чан. — Я такой «Знаю, но тебе обязательно было это говорить»?       — Они всегда это говорят, особенно рыжеволосая. Она злая, — сообщает ему Хан. Они оба смеются, когда Чан садится напротив. Камера была тщательно направлена в его сторону, так что на запись выходил только Чан.       — Итак, как это работает? — спрашивает Чан.       — Мы просто разговариваем, — объясняет Хан. — После этого редакторы отредактируют мой голос.       — Это немного вводит в заблуждение, — подмечает Чан, на что второй кивает.       — Это реалити-шоу, малыш, — подтверждает Хан.       Чан не может с этим поспорить.

💫💫💫

      Пережив вторую половину вступительных интервью, Хан тащится обратно в комнату, где просматривается отснятый материал, чтобы просмотреть видеозаписи перед сегодняшней вечеринкой, где участники должны были официально встретиться с Феликсом. Он должен был начать планировать, какие сюжетные линии следует развивать, и обсудить с Сынмином, как их конкурсанты должны взаимодействовать друг с другом до этого.       Только когда он просматривает взятые интервью, он не может сосредоточиться на участниках. В этом году у него была хорошая команда. Он знал, что это так. Подкаблучный парень был забавным в некотором смысле. Исполнительные продюсеры позаботились бы о том, чтобы каблук застрял здесь на пару недель для того, чтобы уладить его неизбежные конфликты с другими парнями. Он уверен, что Чанбин получит хорошую оценку. Чан был великолепен. И даже с таким солидным составом Джисон может думать только о Феликсе.       Это было не похоже на Хана, точнее то, как сильно он волновался о принце. Его участники были главным приоритетом, но он не мог перестать думать об улыбке Феликса и его искренности. Он не мог перестать думать о его ответе на глупый инопланетный вопрос, который Чанбин прямо назвал неуместным, а Чан был откровенно сбит с толку. Джисон почувствовал себя глупо. Он попался на уловки, созданные для того, чтобы продавать любовь как продукт на телевидении. И он все еще не мог удержаться, чтобы не спросить о нем у Сынмина.       — Как дела с Феликсом? — спрашивает Хан, пододвигая свой стул к тому месту, где сидел Сынмин, стараясь быть незаинтересованным и небрежным, но в глубине души знал, что Мин видит его насквозь. Как бы он ни шутил по поводу того, что Сынмин не так хорош в том, что они делают, но они были сторонами одной медали, которые знали все ловушки друг друга.       — Я думал, тебе все равно, — вспоминает Сынмин, даже не поворачиваясь, чтобы посмотреть на другого, вместо этого сосредоточившись на интервью Минхо, которое он просматривал прямо сейчас. Он даже перемотал назад, чтобы еще раз услышать последнюю строчку.       — Я передумал, — спокойно объясняет Хан.       — Почему? — усмехается Сынмин.       Джисон стискивает зубы. Он знает, что Сынмин хочет, чтобы он сказал, что тот был прав. Они двое постоянно соревновались, и Мин хотел своей победы, какой бы маленькой она ни была.       — Я поговорил с ним, как ты и сказал, и он интересный, — признается Хан, несмотря на то, что эго говорит ему сопротивляться, отказываясь Сынмину дать почувствовать удовлетворение. Другой ухмыляется и складывает пальцы в букву L, чтобы обозначить проигрыш Хана. Джисону приходится прикусить язык, чтобы не сказать то, о чем он потом пожалеет.       — Его родители пиздецки как богаты, — объясняет Сынмин. — У них есть курорт на небольшом островке, которым они владеют и с годами они расширились, что позволяет им владеть практически всеми предприятиями на этом острове. Это смахивает на чокнутую монополию.       У Хана замирает сердце. Он не был уверен, почему был так разочарован, услышав, что Феликс был просто еще одним скучающим богатым мальчиком, надеющимся прославиться благодаря шоу. Это все, что из себя представляли участники на этом шоу.       — Полная скукотища, — отмечает Джисон.       — Ты мог бы так думать, — говорит Сынмин, — но ходят слухи, что родители фактически отказались от него. Он учился в кулинарной школе, и, очевидно, это очень разозлило отца, потому что Феликс должен был взять на себя бизнес или что-то в этом роде.       — Кулинарная школа? — повторяет Хан.       — У него есть фудтрак, — добавляет Сынмин. — Руководители сказали мне, что родители почти не разговаривают с ним.       — Немного меньше скукотищи, — решает Хан, — совсем чуть-чуть.       — Совсем чуть-чуть, — соглашается Сынмин.

💫💫💫

      Вечеринки, которые устраиваются в бальном зале в честь начала каждого сезона, всегда грандиозны. Еда божественна, украшения идеально подобраны. Хан, конечно, никогда не мог наслаждаться этим, потому что это была самая напряженная ночь каждого сезона. Ему нужно было согласовать миллион участников и провести интервью. Ему повезло, если он находил время присесть хотя бы на секунду.       В этот вечер он сосредоточил большую часть своего внимания на Чане и Чанбине. Они были фаворитами исполнительных продюсеров среди участников, которых он выбрал, так что его работа заключалась в том, чтобы убедиться, что они далеко продвинутся в сезоне. Это подразумевало, что они должны были быть симпатичными, участвовать в сюжетных линиях и иметь связь с Феликсом. Это было не так уж и трудно, но если все пойдет не так, как надо, это будет сложно исправить.       — Что ты собираешься сказать, когда представишься? — спрашивает Джисон, пока стилист поправляет волосы Чана, давно неуместно взъерошенные с тех пор, как она впервые уложила их утром перед первым собеседованием.       — Я не знаю, Хан, — смеется он. — Просто буду импровизировать.       — Нет, — Джисон быстро отвергает эту идею. Хорошие первые впечатления были всем на таком шоу, как это. Он уже наблюдал, как конкурсантов устраняли так же быстро, как они появлялись, потому что они не могли сразу убедить принца, что с ними стоит поговорить.       — Что, если я скажу ему, что мы идеально поладим? — предлагает Чан, из-за чего Хан морщится. Его стошнило бы, если бы кто-нибудь сказал ему это.       — Идеально, — в итоге он соглашается с Чаном. Феликс казался парнем, которому такие вещи понравились бы. — Просто не забывай улыбаться. Эти ямочки твой источник денег.       — Я чувствую себя объектом каждый раз, когда общаюсь с тобой, — жалуется Чан, конечно, не без улыбки. Его улыбка никогда не исчезает. Хан давно обнаружил, что Чан был падок на похвалу, так что Джисон осыпал его комплиментами, а в ответ Чан делал практически все, что просил другой.       — Ага-да, — Хан проверяет время на своем телефоне. Четверть десятого означала, что настала очередь Чана встретиться с Феликсом. Джисон уже проделывал это полдюжину раз, как и Сынмин. К счастью, их разговор подходил к концу. — Пойдем.       Хан ведет Чана в сад, где Феликс был вынужден ждать своих поклонников всю ночь, сидя на каменной скамье и притворяясь, что любуется цветами. Новый парень приходил, чтобы пытаться ухаживать за ним каждые 15 минут в течение последних трех часов. Джисон подумал бы о том, чтобы найти ядовитые ягоды, чтобы съесть, если бы его попросили пережить ту же участь, но Феликс казался восторженным и развлекался с каждым человеком, которого Хан приводил на встречу с ним.       — Ты жди там. Мы снимем, как ты заходишь, — приказывает он, на что Чан понимающе кивает, и Джисон слегка машет операторам, быстро пробираясь через лабиринт кустов и цветов к тому месту, где сидит Феликс, чтобы предупредить принять правильную позу для записи.       Если бы вы спросили Хана, он бы никогда в этом не признался, но ему нравилось, как Феликс смотрится в лунном свете. Конечно, съемочная группа также установила обширное искусственное освещение, чтобы ночные кадры отлично смотрелись по телевизору, но он был уверен, что не все могли сидеть там, абсолютно ничего не делая, и все равно заставить его сделать еще один кадр.       — Еще один примерно через десять секунд, — объявляет Хан. Феликс сел немного прямее и поправил волосы. Джисон не думал, что это имеет значение, потому что в любом случае он выглядел идеально.       Джисон прячется за спинами съемочной группы, а Чан через несколько секунд входит в сад.       Их разговор скучен. Джисон всегда так думал о людях на этом шоу. Вот почему его работа была необходима — красивые люди, делающие комплименты, были новинкой, которая становилась скучной после одного эпизода. Хану нужно было встряхнуть их, спровоцировать и побудить к действиям.       Следующие десять минут он проводит, постоянно сверяясь со временем, раздраженный тем, что ему пришлось выслушивать историю жизни Чана в пятнадцатый раз с момента первой встречи с ним во время первого интервью. Феликс, казалось, был очарован Чаном, но это ничего не значило. Феликс был таким с каждым участником, который проходил сегодня вечером через сад — обожающий взгляд, ненужные вопросы об обычных предметах, похлопывание по колену или секундное рукопожатие для хорошей манеры. Редакторы собирались весело провести время, пытаясь сделать этот вечер интересным. Джисон проявил должную осмотрительность, поощряя конкурсантов произносить диковинные вступительные слова и появляться в нелепых костюмах, но, в конечном счете, в первую ночь ему было не от чего отказаться.       Таймер на телефоне Хана подает звуковой сигнал, и он сигнализирует Феликсу, чтобы он заканчивал разговор.       — Было здорово познакомиться с тобой, — сияет Феликс.       — Аналогично, — отвечает Чан.       После этого Хан прогоняет Чана обратно на вечеринку, так что, когда Сынмин прибудет со своим следующим участником, они будут готовы двигаться дальше. Когда съемочная группа сбрасывает настройки, Джисон фокусируется на Феликсе. Он непрерывно постукивал пальцами по стакану, прикусив нижнюю губу. Он знал, что сегодняшний вечер всегда был худшим для главной роли, ведь ему предстояло встретиться с пятнадцатью людьми, все они были потенциальными любовниками и все время боролись за его внимание. Это было утомительно, даже если Феликс улыбался каждому парню, который навещал его в саду.       — Ты уже встретил свою вторую половинку? — Хан садится рядом с Феликсом на свою скамейку, решив использовать время до прихода Сынмина как шанс сблизиться с Феликсом. Второй ставит свой бокал на маленький столик перед ними и смущенно пожимает плечами.       — Ты веришь в любовь с первого взгляда? — Хан качает головой.       — Хотя, кажется, ты в это веришь, — заключает Хан и Феликс толкает другого в притворном оскорблении, что дает явный знак другому о том, что Феликс правда в это верит.       — Если любовь с первого взгляда является обязательным требованием, то я еще не нашел ее, — подтверждает Феликс и Хан не удивлен. Он сильно сомневается, что Феликс когда-нибудь найдет парня, достойного его времени, в абсолютной фиговой куче выдуманных карьер и раздутых эго, которое могло предложить это шоу.       — Ну, ты выглядишь действительно сексуально, так что у тебя еще есть шанс, — поддразнивает он в качестве утешительного приза. Феликс смущенно прижимает обе руки к щекам, из-за чего Джисон гордо улыбается.       — Ты со всеми так разговариваешь или только со мной? — спрашивает Феликс.       — Думаю, тебе придется подождать и посмотреть, — напевает Джисон, наклоняясь вперед и хватая со стола недопитый стакан с ликером, и выпивает то, что в нем осталось, прежде чем вскочить на ноги.       — Это было мое! — Феликс жалуется сквозь смех.       — Прости. Я заставлю бедняжку, которого пришлю сюда в следующий раз, принести тебе еще одну, — обещает Хан, но Феликс просто закатывает глаза, улыбка все еще виднеется на его лице, когда он смотрит, как тот уходит, чтобы вернуться к работе.       Знакомство Чанбина с Феликсом настолько похоже на знакомство Чана, что Хану снова становится скучно. Он милый. Кажется, они ладят. Оба красивые и нормальные и, скорее всего, были бы совершенно безобидной парой. Хан полностью отключился, задаваясь вопросом, сможет ли он убедить стажера поехать в ближайший круглосуточный Krispy Kreme, чтобы он мог съесть пончики на ужин.       Только тогда, когда Хан мечтает об ужине в десять вечера, он замечает руку Чанбина на бедре Феликса и то, что другой с каждой секундой все ближе и ближе подбирается к Феликсу. Челюсть Джисона сжимается при виде этого зрелища. Это, конечно, был бы не первый раз, когда участник решил поцеловать главного героя в самый первый вечер. Это был простой способ произвести большое впечатление. Он проверяет время на своем телефоне и видит, что у Чанбина все еще есть две минуты, чтобы сделать свой ход.       Если бы вы попросили Хана обосновать свое решение, то он бы не смог этого сделать, но он сразу же сигнализирует Феликсу, что его и Чанбина время истекло, несмотря на то, что это не так.       — Было здорово познакомиться с тобой, — говорит Феликс, и вот так Джисон освобождается от острой угрозы, что Чанбин поцелует Феликса.       Он не знает почему чувствует сильное облегчение.

💫💫💫

      В эту ночь Феликс исключает трех участников. Один из них в команде Хана — кукловод, которого он лично настроил на провал. Выражения лица Феликса, когда принесли куклу, было достаточным, чтобы Хан оправдал просьбу директора по кастингу пустить его на съемочную площадку. Двое других, которых попросили уйти — конкурсанты Сынмина, оба неописуемо красивы для глаз, которых он не согласился бы исключить в первую очередь.       — Я снова победил, — шепчет Джисон Сынмину, когда Феликс прощается с теми, кого он выбрал на исключение. Мин просто поднимает ногу и со всей силы ударяет ей по ноге Хана.       На следующий день начинаются свидания. На первой неделе было два групповых свидания по пять человек в каждой, плюс два индивидуальных. Руководители выбирают Чанбина для свидания один на один, и Хану приходится сдерживаться, чтобы не закатить глаза. Он был таким очевидным выбором для победы в конкурсе, что Джисон даже не может заставить себя похвастаться этим перед Сынмином.       Второе свидание один на один принадлежит жемчужине команды Мина, парню по имени Хван Хенджин. Хан ненавидел его. Сынмин клялся, что его ненависть была необоснованной, но другому было все равно. Хенджин был обычным симпатичным и скучным парнем, который пришел на это шоу, отчаянно нуждаясь во внимании и славе. Каждый раз, когда он открывал рот, глазные яблоки Хана вылезали из орбит.       Тем не менее, Хан был уверен, что он будет популярен у зрителей, и Сынмин знал, что это был лучший шанс победить. Это указывает на то, что Мин активно продавал его продюсерам и следил за тем, чтобы его вступительная беседа прошла отлично. Джисон уже знал, что будет подвергаться неделям и неделям идеальной улыбки Хенджина и ледяных взглядов.       Хан проводит вторую половину дня, наблюдая за первым групповым свиданием, которое было на тематику футбола. Это было все, что он ненавидел: спорт, прогулки на свежем воздухе, физическая активность. Феликс принял роль вратаря, в то время как участники пытались забить ему гол бесчисленное количество раз. Один из конкурсантов Сынмина — Чонин, потерпел неудачу в трех попытках подряд ударить по мячу вообще, надев надувной костюм динозавра. Второму, а точнее Минхо, пришлось делать это со связанными лодыжками. Хан не мог не посмеяться над соревнованиями, особенно когда несуществующие спортивные способности Феликса позволяли многим участникам все равно забивать гол.       — Ты должен работать лучше, Ликс, — кричит Джисон после того, как Феликс позволяет Чану забить гол, в то время как к его ногам были привязаны гири.       — Я делаю все, что в моих силах! — Феликс скулит сквозь смех. Он выхватывает футбольный мяч из сетки и бросает его в сторону Хана. Леденящие кровь крики Джисона эхом разносятся по территории, когда он прячется за Сынмином.       В конечном счете, Чан объявляется победителем игры и зарабатывает время наедине с Феликсом. И снова Хан наблюдает за ними вместе с остальной командой. Слушая их разговор, он чувствует себя довольно уверенно в своей вере в то, что в этом году он победит Сынмина. Он был уверен, что будет побеждать Мина каждый год, но Чан был красивым и милым, короче всем, что Феликс мог пожелать.       Это был очевидный и беспроигрышный вариант.       Хан начинает сомневаться в этом только тогда, когда, уходя той ночью, проходит мимо поля, на котором проходила игра несколько часов назад. Феликс бегал взад и вперед по полю, играя с самим собой. Это было странное поведение, но он знал это, возможно, слишком хорошо. Когда у тебя слишком много мыслей и сомнений, лучше найти способ отвлечься. Джисон провел много ночей, наслаждаясь своей собственной версией одинокого футбольного поля.       — Свидание на футболе было немного банальным, тебе не кажется? — предполагает Хан, присоединяясь к Феликсу на поле, поднимая мяч, которым играл другой, и подбрасывает в воздух, затем несколько раз ударяет по нему ногами, прежде чем потерять равновесие и позволить мячу покатиться в противоположном направлении. Все лицо Феликса загорается при виде того, как Хан так колоссально провалился.       — Ты уже был на футбольном свидании раньше? — спрашивает Феликс, явно не решаясь поверить, что футбол был популярной темой для свидания. Джисон на это просто утвердительно кивает.       — Только так я могу продемонстрировать свои навыки, — объясняет Хан. Иногда ему было трудно воспринимать себя всерьез. Он говорит так много лжи, что уже почти не признает где правда.       — Это были все твои навыки? — Феликс смеется. Его улыбка была такой теплой и яркой, что Хану кажется, будто он находится на настоящем футбольном поле, тающем под огнями стадиона.       — Я никогда не говорил, что они были высокого уровня, — напоминает он ему. — Тебе это не показалось забавным?       — Это было мило, — заключает Феликс. Хан хотел бы знать, почему это заставило его сердце забиться быстрее. Он должен напомнить себе, кто он такой, кто такой Феликс, что это был простой комментарий и ничего больше. Феликс видит колебания Джисона и добавляет:       — Я тоже не силен в футболе.       — Знаю. Я видел, — соглашается Хан.       — Ты позволяешь мне весь день позориться на национальном телевидении? — Феликс недоверчиво усмехается.       — Все в порядке, — обещает Джисон. Ему требуется минута, чтобы по-настоящему взглянуть на Феликса. В его глазах виднеется блеск, и улыбка сияет, что на секунду Хан отчетливо представляет, каково это быть участником этого шоу, отчаянно нуждающимся во внимании Феликса. Он понимает это настолько хорошо, что у него физически болит грудь. Хан, в момент сомнительного суждения, решает ответить на комплимент Феликса и добавляет:       — Это мило.       — Я надеюсь на это, — фыркает Феликс. — Сейчас я вроде как жалею обо всем этом.       — Ты не был первым, — признается Хан, — но этот твой контракт герметичный.       — Я не собираюсь это бросать, — настаивает Феликс. — Я доведу это до конца. Я всегда так делаю. Просто не знаю, стоило ли мне это делать.       — Ладно. Я спрошу, — говорит Джисон, чувствуя, что Феликс хочет поговорить об этом. — Почему?       — Ты будешь смеяться, — предупреждает Феликс, поднимая мяч с земли и несколько раз подбрасывая его в воздух. Хан воспринимает это как признак нервозности. Ему хотелось чем-нибудь отвлечься от этого вопроса.       — Возможно, — признается Хан. Феликс вздыхает. Джисон подумал, что с ним было немного слишком легко. Большинству людей на шоу нужно было лгать или говорить с ними определенным образом. Все это не было необходимо с Феликсом. Он просто понимал его.       — Это просто… — Феликс замолкает, задумчиво запуская руку в волосы.       — Я думал, что люди здесь будут больше интересоваться мной, а не чем-либо другим.       Хан усмехается. Он ничего не может с собой поделать. Ему нравилось, каким оптимистичным был Феликс, потому что он сам никогда не был таким наивным, с тех пор как был ребенком. Он хотел бы так же смотреть на мир — глазами Феликса.       — Ты действительно купился на все это? — спрашивает Джисон и Феликс кивает.       — Ну, не знаю, — ворчит Феликс. — Я знал, что кое-что из этого было фальшивым, но… не знаю. Кое-что из этого казалось таким реальным.       — Это потому, что я действительно хорош в своей работе, — шутит Хан, прищуривая левый глаз в преувеличенном подмигивании. Феликс закатывает глаза, но улыбка быстро возвращается на его лицо.       — Наверное, я просто хотел влюбиться, — признается Феликс. — Это делает меня идиотом?       — Нет, — отвечает Джисон, и, несмотря на свою работу, несмотря на все, что он сделал, он верит в это. — Могу я быть честным с тобой?       Феликс кивает.       — Здесь есть парни, которые искренне интересуются тобой, — оценивает Хан. — Вероятно, это будет не та любовь, которую ты ищешь, но если ты дашь им шанс, то все равно сможешь что-то получить от этого.       — Откуда мне знать, какие именно? — спрашивает Феликс.       — Ты сможешь их найти, — уверяет его Хан. У него никогда раньше не было принца, который не мог бы этого понять. — Просто дай им шанс, когда найдешь их.       — Окей, — соглашается Феликс. — Я так и сделаю.

💫💫💫

      В ближайшие недели Феликс следует инструкции Хана. Он ищет парней, которые заботятся о нем, и тот может сказать, что он усердно работает, чтобы найти подходящего человека. Он изо всех сил старается разговаривать со всеми на групповых свиданиях. Он тщательно знакомится с каждым человеком, которого берет на индивидуальное свидание. Его лучшие выборы остаются очевидными, те же самые пять участников, выбранные исполнительными продюсерами еще до того, как началось шоу. С помощью Сынмина и Хана они идеально подходят Феликсу.       Однако, несмотря на все его усилия, Джисон может сказать, что даже Феликс видит, насколько прозрачны многие конкурсанты. Они вдвоем обмениваются осужденными взглядами, когда участник упоминает о своей тренировке в спортзале или, не дай бог, о своих подписчиках в Instagram. У Джисона вошло в привычку заставлять ассистентов по работе доставать любимые блюда Феликса, чтобы подкупить его, заставляя задавать особенно неприятные вопросы или флиртовать с нежелательными участниками. У Феликса вошло в привычку находить ответственного помощника по работе, чтобы поблагодарить Джисона.       Хан сидит в кабинете и, как обычно, ест пудинг, который ему не принадлежит, когда, спотыкаясь, входит Сынмин, промокший насквозь от бушующей снаружи бури.       — Ого. Дать зонтик? — предлагает Хан с гримасой, в ответ на это слышится шипение Сынмина, который пинает ножки стула Хана в попытке вывести его из равновесия. — Стой, демон!       — Только потому, что мне нужна услуга, — признается Мин, сбрасывая куртку и сумку, чтобы уменьшить попадание воды на одежду и кожу.       — После того, как ты пытался убить меня?       — Нет никаких доказательств этого, — напоминает ему Сынмин. Хан закатывает глаза. — Мне нужно, чтобы ты проследил за завтрашним свиданием Хенджина один на один.       — Нет, — категорично отрицает Джисон. Он ненавидел Хенджина. Он ненавидел смотреть, как Феликс прижимается к нему. Он этого не сделает.       — У тебя нет выбора, — признается Мин. — Я должен быть здесь, чтобы быть рядом с Минхо, если он столкнется с Чонином по поводу того признания, которое я случайно не так слил ему о том, что Чонин назвал его лишенным всякого сочувствия.       — Я бы предпочел сделать это! — Хан вскрикивает. — Это звучит весело.       — Это должен быть я. Ты их едва знаешь, — объясняет Сынмин, на что он жалобно стонет. — Свидание с Хенджином будет легким. Он вежлив и следует правилам. Просто не будь придурком.       — Неважно, — ворчит Хан.       — О, и ты можешь позвонить и перенести их свидание, например, в боулинг или что-то в этом роде? — спрашивает Мин. — Завтра тоже весь день должен идти дождь, и прямо сейчас я устроил им гребаную экскурсию на лодке.       Хан сдерживает усмешку.       — Без проблем.

💫💫💫

      Самое худшее в том, чтобы быть замерзшим и несчастным на лодке, когда дождь обрушивается на тебя со всех сторон, заключается в том, что, если бы кое-кто был немного добрее, то все бы сейчас находились в теплом и стремном боулинге, наблюдая, как Феликс играет в боулинг со семьюдесятью двумя очками.       Вместо этого Хан одет в дождевик и разговаривает сквозь стучащие зубы, когда старый местный джентльмен указывает Хенджину и Феликсу на ничем не примечательные острова и здания, когда они проплывают мимо. Единственное утешение Джисона в том, что он не единственный холодный и несчастный человек на этой лодке, а это значит, что происходящее свидание ужасно.       — Это отстой, — бормочет Хан Феликсу во время пятнадцатиминутного перерыва. Хенджин, как и следовало ожидать, улизнул в ванную, предположительно, чтобы привести в порядок волосы, так что у него наконец появилась возможность поговорить с ним.       — Разве не ты выбрал это? — со смехом спрашивает Феликс и Джисон не мог поверить, что другой все еще может улыбаться, когда его пальцы практически стали фиолетовыми, а макияж уже весь давно стерт, который стилисты шоу пытались нанести утром.       — Нет, — врет Хан. — Это сделал Сынмин.       — Конечно, он сделал это, — со стоном говорит Феликс. — Он знал, что ему не придется приходить, да?       — Да, — еще одна ложь.       — Ну что ж, — вздыхает Феликс. — Мне все еще весело.       — Ты серьезно? — спрашивает Джисон.       — Ага. Хенджин такой милый, — вздыхает Феликс, опершись локтями о перила лодки и глядя на воду. — Я думаю, что добиваюсь прогресса в поиске парней, о которых ты мне говорил.       — Верно, — шепчет Хан, чувствуя себя еще хуже, чем раньше. — Я рад.       Снова ложь.       — Я пойду проверю, как там Хенджин, — говорит Хан. Ему было не так уж важно, что делает Хенджин, но ему нужна была причина, чтобы уйти. Феликс слегка кивает ему в подтверждение, поэтому он спускается по лестнице на нижнюю палубу корабля и продолжает идти, пока не находит мужской туалет.       Ванная комната на корабле — одно из самых ужасных мест, куда он когда-либо заходил. Естественно, он известен своей драматичностью и низкой терпимостью к незначительным неудобствам, но сочетание декоративной сетки для рыб, реалистичной рыбы и оранжевой краски, безусловно, вызывает негативные чувства в его сердце.       — Хенджин? Ты здесь? — Хан кричит, ожидая увидеть Хенджина у зеркала, смотрящего прямо на свое идеальное отражение.       — Да, извини, — заикается Хенджин, открывая дверь кабинки и вываливается наружу. — Уже пора сниматься?       — Ты в порядке? — спрашивает Хан, в замешательстве хмуря брови. Он не думал, что видел Хенджина каким-либо другим, кроме спокойного и элегантного, за то время, что они знали друг друга.       — Я в порядке, — заявляет Хенджин. — Я просто… нервничаю.       — Нервничаешь? — повторяет Джисон и Хенджин кивает. — Феликс заставляет тебя нервничать?       Он не мог себе этого представить. Хенджин был пугающим и таинственным. Феликс был полной противоположностью — открытым и оптимистичным. Трудно было представить, чтобы глупый Феликс кого-нибудь напугал, особенно такого, как Хенджин.       — Я не знаю, что ему сказать, — признается Хенджин. — Не знаю, как с ним разговаривать.       Только тогда до Хана доходит, что Хенджин застенчив. Он провел последние несколько недель, воспринимая молчание Хенджина как знак того, что тот считает себя выше других, и его склонность прятаться в своей комнате как снобизм. На самом деле он был слишком напуган, чтобы что-то сказать.       — Это просто, — настаивает Хан. — Ты можешь говорить Феликсу все, что захочешь.       — Может быть, ты и можешь, — возражает Хенджин, — но я не могу.       Джисон знает, что он дерьмовый человек от того, что он делает дальше. Он знает это и понимает, что не должен этого делать. Точно так же, как он не должен был говорить Чанбину, что его время истекло в ту первую ночь, чтобы помешать ему поцеловать Феликса. Точно так же, как он не должен был намеренно заставлять Феликса и Хенджина отправиться на экскурсию на лодке под дождем. Но он все равно это делает.       — Тебе следует поговорить с ним о его семье, — предлагает Хан.       — О семье?       — Да, его родителях, — подтверждает Хан. — Он действительно близок с ними. Я слышал, он хочет взять на себя семейный бизнес.       — Ладно. Спасибо, Хан, — говорит Хенджин с улыбкой.       Они возвращаются на палубу катера и продолжают съемку. Джисон грызет ногти, слушая разговор Феликса и Хенджина, предвкушая позор столетия.       — Итак, — говорит Хенджин, добросовестно следуя совету Хана, — ты близок со своими родителями?       Феликс выглядит так, словно его только что попросили решить сложные математические задачи. Он пристально смотрит на Хенджина в течение нескольких секунд, прежде чем беспокойно провести рукой по волосам и отвернуться.       — Я имею в виду, что они мои родители, — отвечает Феликс, из-за чего Джисон съеживается. Феликс не признался бы ни в чем негативном о своих родителях, зная, что существует вполне реальная вероятность того, что это попадет на национальное телевидение.       — Моя мама мне как лучшая подруга, — с энтузиазмом говорит Хенджин.       — Это круто, — говорит Феликс, заставляя себя улыбнуться. Хан начинает испытывать чувство вины, понимая, что, пытаясь выставить Хенджина в плохом свете, он заставил Феликса чувствовать себя совершенно неловко.       — Я бы хотел услышать больше о твоей семье, — говорит Хенджин, на что Феликс делает паузу.       — Я бы предпочел не делать этого, если ты не против, — отвечает Феликс.       После этого Хенджин не сможет достаточно быстро сойти с лодки.

💫💫💫

      Когда они возвращаются на территорию замка, Феликсу и Хенджину предоставляется возможность переодеться перед началом ужина на их свидании. Хенджин практически бежит обратно в безопасную зону, под которой подразумевается его комната в замке, стремясь избавиться от неловкого напряжения, вызванного упоминанием родителей Феликса.       Хан наблюдает за приготовлениями к ужину и затем идет в комнату Феликса, чтобы сопроводить его вниз.       — Это было довольно-таки ужасно, — отмечает Джисон, наблюдая за Феликсом со своей кровати, когда он надевает галстук. — Хенджин выглядел там как придурок.       — Он не мог знать об этом, — бормочет Феликс. — Это не его вина, что у меня странные отношения с родителями.       — Думаю, что нет, — соглашается Хан.       — Он действительно милый, — подмечает Феликс. — И симпатичный.       Ревность обрушивается на Джисона, как приливная волна, которая захлестывает и увлекает в самые подлые и жестокие мысли, которые он может придумать о Хенджине. Хан хотел выразить их словами и использовать как способ, чтобы они не понравились Феликсу, но прикусывает язык так сильно, что тот начинает кровоточить, пытаясь напомнить себе, что это был не он, что он ничего не получит от унижения Хенджина.       — Не знаю. Он мне нравится, — продолжает Феликс, не обращая внимания на внутреннюю борьбу Джисона. — Может быть, я наконец-то подарю поцелуй, о котором ты и Сынмин меня умоляли.       — Я никогда не умолял, — возражает Хан. Если бы он еще немного побыл в этой комнате, то идеально подошел бы для роли Эльфабы на Бродвее. С каждой секундой он становился все более подлым и зеленым от зависти.       — Сынмин сказал мне, что если в ближайшее время я кого-нибудь не поцелую, то меня выставят скромным принцем, — со смехом вспоминает Феликс.       — И ты хочешь поцеловать его? — хмурится Джисон.       — Да, — говорит Феликс. — Разве ты не хочешь, чтобы я влюбился? Разве это не твоя работа?       — Я просто шучу, — настаивает он. Ложь, ложь, ложь. Это было все, что он мог сделать.       Хан провожает Феликса во двор на свидание, и Феликс всю прогулку бессвязно рассказывает о том, как некоторые люди всю свою жизнь не видят светлячка в ужасной игре по смене разговора. Хан даже не может притвориться, что понимает, о чем он говорит.       После того, как Феликс занял позицию, Хан возвращается, чтобы забрать Хенджина. Только, когда он приближается к той части замка, где останавливаются участники, он слышит разговор Хенджина и Сынмина, поэтому ныряет за ближайшую колонну, чтобы подслушать. Он знал, что Мин расскажет ему позже, но не хотел проходить мимо и разрушать иллюзию для Хенджина.       — Я просто не счастлив здесь, — признается Хенджин, сидя на обочине, обеими руками вцепившись в клочья своих волос. Сынмин сидел рядом с ним, нежно похлопывая его по спине. — Я скучаю по своей семье. Я скучаю по своей собаке. Я скучаю по внешнему миру. Я просто не знаю, стоит ли это того.       Джисон закатывает глаза. Он слышал это от большего количества участников, чем мог сосчитать, и Сынмин тоже. В каждом сезоне были люди, которые были ошеломлены тем, что их запирали на территории. Они оба знали, как это исправить: сказать участнику, что все это было ради любви. Это всегда срабатывало.       — Ты думаешь, он того стоит? — спрашивает Сынмин, полностью игнорируя сценарий, по которому они жили в течение многих лет. Хан ощущает, как у него пересохло во рту, когда он понял, что делает Сынмин.       — Я– я не знаю, — тихо признается Хенджин.       — Я просто беспокоюсь о тебе, — говорит Сынмин. — Если ты не влюблен, я не знаю, стоит ли это того.       Хенджин кивает, несмотря на свое огорчение.       — Что я должен делать? Просто сказать ему это?       — Делай то, что лучше для тебя, — отвечает Мин.       Сынмин крепко сжимает его, прежде чем отправить на свидание с Феликсом, предположительно, чтобы сказать Феликсу, что он уходит, потому что ему не нравится здесь настолько, чтобы можно было оправдать свое пребывание. За все время их совместной работы Хан никогда не видел, чтобы Сынмин делал что-то подобное. Он хотел, чтобы Хенджин ушел. Он хотел, чтобы Феликс смутился. Это было так подло и так не в его характере. Джисон не мог этого понять.       — Какого фига ты делаешь? — спрашивает Хан, выскакивая из своего укрытия, чтобы поговорить с Сынмином о том, что он сделал, на что второй только вздыхает.       — Свою работу, — отвечает он. — Обычно ты тот, кто делает подобное дерьмо. Мне приходится давать слабину, потому что в последнее время ты не занимаешься своим делом.       — И что это должно означать? — парирует Джисон.       — Ну же, Хан, — стонет Сынмин. — Все могут сказать, что ты был однозначно слабым в этом сезоне.       — Это не так, — настаивает Хан.       — Люди это замечают, — говорит Сынмин. — Твои конкурсанты всегда доставляют неприятности. В последнее время у тебя почти ничего не получается. Исполнительные продюсеры беспокоятся о рейтингах.       — Люди будут смотреть, даже если никто не пробьет гипсокартон, — утверждает Хан, но больше всего на свете это принятие желаемого за действительное. Он не знал, есть ли у реалити-шоу привлекательность за пределами тривиальной борьбы.       — Я не хочу выяснять, правда это или нет, — признается Сынмин и Хан кивает в знак согласия. Мин был прав, даже если Джисон не хотел этого признавать.       Он наблюдает за ужином Хенджина и Феликса из съемочной комнаты. Он не мог находиться там лично, и Сынмин согласился пойти вместо него. Когда Хенджин объяснил, что ему просто не нравится Феликс, Хан практически мог видеть разбитое сердце на лице Феликса. Это было жалко. Феликс не мог придумать ответа и запинался на своих словах и заикался, пока Хенджин в конце концов не встал и ушел.       За все время, что он разговаривал с Феликсом, Хенджин никогда не был недобрым. В реальной жизни это был бы совершенно нормальный случай пойти с кем-то на несколько свиданий и понять, что вы не так совместимы, как вы, возможно, думали. В Happily Ever After, однако, это был сокрушительный отказ. Это был перевернутый сценарий. Особенно если это был кто-то, кто нравился Феликсу, но другой бросил его.       Прогулка во внутренний двор, где команда назначила Феликсу и Хенджину свидание под звездами, казалась длиннее, чем обычно, вероятно, потому, что у Хана в голове было миллион мыслей. Мысли о том, что Феликс заслуживал лучшего. Мысли о том, что он никогда бы так с ним не поступил. Мысли о том, как Хан и Сынмин были злы за свое вмешательство, за то, что поощряли Хенджина поставить себя в неловкое положение, а затем уйти. Мысли за мыслями, что это шоу было пустой тратой времени.       Когда Джисон приходит, съемочная группа уже разошлась, торопясь вернуться в свои гостиничные номера после последней съемки этого дня. Единственный человек, который остается — Феликс, сидящий под волшебными огнями за столом, где Хенджин был с ним раньше, подтягивая колени к подбородку, изо всех сил стараясь сохранять спокойствие.       — Это самая неловкая вещь, которая когда-либо случалась в этом шоу? — спрашивает Феликс, когда Хан подходит к нему. Джисон почувствует себя ужасно из-за него. Рейтинги были бы хорошими, но Феликс был полностью унижен. В прошлом году Хан даже не подумал бы о его чувствах. Теперь он ощущал личную ответственность и вину.       — Даже не в первой пятерке, — уверяет его Хан, садясь за стол напротив Феликса и разглядывая обстановку внутри, потому что на самом деле он никогда не сидел здесь, ибо обычно он наблюдал за происходящим из-за камеры, ожидая, что произойдет что-то ужасное, точно такое же, как то, что произошло недавно. — Я предполагаю, что ты не смотрел десятый сезон.       — Что случилось? — Феликс задумывается.       — Парня бросили оба финалиста, — объясняет Хан. Он никогда не забудет ощущения, когда наблюдал, как это происходит вживую. Сынмин был в ужасе. У Хана в глазах были знаки доллара.       — Сейчас это случится со мной, — решает Феликс, на что Джисон качает головой.       — Не тогда, когда ты так выглядишь, — заключает Хан.       — Кто-то буквально только что ушел, — напоминает ему Феликс.       — Знаю, — говорит Хан, — но он скоро вернется сюда, ссылаясь на небольшое недоразумение.       — У тебя реплики получше, чем у большинства парней в этом шоу, — отвечает Феликс и Хан видит, что тот сдерживает улыбку, изо всех сил стараясь не доставить ему удовольствия рассмеяться.       — Я просто констатирую факты, — утверждает Хан, предполагая, что становится слишком кокетливым. Он был на волосоке от того, чтобы попытаться присоединиться к соревнованию.       — Конечно это так, — саркастически говорит Феликс, наконец, улыбаясь, к немедленному облегчению Хана. Он ненавидел видеть Феликса таким расстроенным.       Некоторое время никто из них ничего не говорит. Феликс просто смотрит себе под ноги, а Хан смотрит на него.       — Эй, — говорит Хан через несколько минут, из-за чего Феликс поворачивается, чтобы посмотреть на него. — Ты голоден? Не хочешь сходить за едой?       — Мне не разрешается покидать съемочную площадку, — отвечает Феликс.       — Кто тебе это сказал? Сынмин? — усмехается Джисон, чтобы дать понять, что Сынмин никому не начальник. — Ну же. Мы можем взять мою машину.       — Это что, проверка? — Феликс строит теории. Хан догадывается, что Сынмин очень четко изложил правила Феликсу, которые на самом деле включали в себя то, что ему не разрешалось покидать место съемки. Однако его никогда особо не интересовали правила.       — Нет, — смеется Хан, поднимаясь на ноги и выжидающе протягивает Феликсу руку. — Серьезно, Феликс. Если кто-то что-то скажет об этом, скажи мне, и я лично скажу им, чтобы они отвалили.       — Окей, — соглашается Феликс, беря Хана за руку и переплетая их пальцы вместе. Джисон пытается не обращать внимания на смущение, которое виднеется на его лице, когда он ведет Феликса прочь от крыльца, где был накрыт обеденный стол, к воротам, чтобы покинуть двор.       Хан достает ключ из своей сумки и использует его, чтобы отпереть ворота, затем толкает их, открывая. Типичный скрип ворот кажется громче, чем когда-либо прежде. Может быть, он просто до этого не замечал звука раньше, потому что не уводил других принцев к своей машине.       Они продолжают идти, пока не добираются до побитого старого грузовика Хана, на котором он ездил с подросткового возраста. Джисон понимает, что у Феликса, вероятно, есть аксессуары, которые стоят больше, чем весь автомобиль Хана. Он решает, что, когда Феликс упомянет, каким куском дерьма была его машина, то он скажет, что выиграл свой драг-рейсинг на Феррари, едва пережив аварию, поэтому ждет, когда поступят страховые деньги.       Только Феликс об этом не упоминает, а наоборот радостно забирается на пассажирское сиденье грузовика и пристегивается ремнем безопасности, прежде чем Джисон успевает даже заранее оправдаться.       — Я уже больше месяца не ездил в машине без камеры, — осознает Феликс, когда Хан садится на водительское сиденье.       — Прелести реалити-шоу, — ворчит Джисон, не веря, что люди добровольно идут на подобные шоу. Полное вторжение в частную жизнь заставляет его кожу покрыться мурашками.       — Для того, кто работает в реалити-шоу, ты определенно ненавидишь их, — замечает Феликс, когда Хан переключает передачу с заднего хода на привод, чтобы они могли выехать со стоянки.       — Я не ненавижу их, — настаивает Джисон. — Мне нравится этот продукт. Нравится, когда мы делаем действительно хорошее шоу.       — Ты просто ненавидишь все, что нужно для создания шоу, — заключает Феликс, на что другой вздыхает.       — Большинство людей знают, на что подписываются, — указывает Хан. — Это просто отстой, когда они этого не понимают.       — Ты называешь меня невеждой? — со смехом предполагает Феликс. Джисон борется с желанием взглянуть на него, чтобы хоть на секунду увидеть его улыбку.       — Наивный, — отвечает Хан. Он быстро добавляет:       — Но я считаю, что это мило.       — Наивность это не мило, — говорит Феликс.       — Хотел бы я смотреть на людей так, как ты, Феликс, — объясняет Джисон. — Я чувствую себя самым большим мудаком в мире, когда смотрю твои интервью и слышу, как ты говоришь о любви.       — Ты смотришь их? — спрашивает Феликс, морщась, на что Хан в ответ кивает. — Господи.       — Они мне нравятся, — обещает Джисон. — Я думаю, что всем остальным они тоже понравятся.       — Или они подумают, что я глуп и наивен, — решает Феликс, но Хан не думает, что это возможно. Когда ты слышишь, как Феликс разговаривает, то ты уже влюбляешься в него. Джисон уже это сделал.       — Нет, — он не мог вдаваться в подробности, не идя против собственной морали и не признаваясь Феликсу в своих чувствах, позволяя словам говорить самим за себя, и надеяться, что Феликс примет их. Вскоре он решает сменить тему в качестве меры предосторожности.       — Где ты хочешь поесть? — Феликс прикусывает губу в раздумье.       — Где угодно?       Хан колеблется, прежде чем решает, что сделает все, что захочет Феликс. У него был тяжелый день.       — Где угодно, — подтверждает он.              Джисон действительно не ожидал, что у парня, чьи родители зарабытывали миллионы долларов, будет единственная просьба о еде из десяти наггетсов, но Феликс все еще не мог не удивить Хана за то время, что они знали друг друга. Феликс хотел куриные наггетсы, спрайт, напоминающий жидкость для зажигалок и соус для барбекю, и Хан доставил.       Они сидят в кузове грузовика Джисона на почти заброшенной парковке продуктового магазина и едят. Феликс воркует над каждой картошкой фри и наггетсом, будто это лучшая еда, которую он когда-либо ел. Хан думает, что это шоу тоже временно свело его с ума. Тем не менее, ему нравится улыбка Феликса, и тот факт, что такая глупость, как McDonald's, может сделать его таким счастливым.       — Кто знал, что принц с кулинарным образованием так сильно любит фаст-фуд? — со смехом указывает Хан. Ему нравилась ирония в том, что у такого красивого человека так много дурацких черт.       — Не говори никому, кем я работаю, — говорит Феликс с улыбкой, — но это как утешение. Это напоминает мне о том времени, когда я был ребенком.       — Твои родители отвезли тебя туда?       Феликс качает головой.       — Конечно, нет, — смеется он, — но я всегда хотел пойти, поэтому улизнул, чтобы попасть в него. Они были не самыми внимательными.       — Сколько тебе было лет? — спрашивает Хан, прищурив глаза, пытаясь понять ситуацию.              — Примерно одиннадцать или двенадцать, — отвечает Феликс. — Я поехал туда на велосипеде.       — Ты такой странный, — заключает Джисон.       — Я не странный! Моим родителям просто было все равно, что я делаю, — настаивает Феликс. — Ты бы тоже делал странные вещи, если бы был на моем месте.       — Я думал, что ты вырос на острове или что-то в этом роде, — вспоминает Хан и Феликс пожимает плечами.       — Я был там только летом, — объясняет Феликс. — Это напряженный сезон.       — Буду иметь это в виду, если когда-нибудь планирую стать курортным миллиардером, — поддразнивает Хан. Феликс усмехается, наклоняясь вперед и воруя горстку картошки другого, потому что уже доел свою собственную.       — Не рекомендую этого делать, — говорит Феликс, — особенно если твои родители — курортные миллиардеры.       — Мой папа механик, а мама учитель, так что предполагаю, что у нас все хорошо, — со смехом сообщает ему Хан.       — Я не припоминаю, чтобы ты когда-либо упоминал мне о своей семье раньше, — замечает Феликс, на что другой пожимает плечами.       — Моя работа состоит в том, чтобы заставить говорить вас всех, чтобы у нас были кадры, а не говорить о себе, — рассуждает Хан. — Лучше, чтобы конкурсанты знали обо мне как можно меньше.       — Все это время ты заставлял меня думать, что мы друзья, — признается Феликс. Это трудно объяснить. Они правда считались друзьями, не так ли? Джисон постоянно разговаривал с ним на съемочной площадке, несмотря на то, что Сынмин отвечал за его интервью. Хану просто нравилось с ним разговаривать.       — Я хорошо справляюсь со своей работой, — отвечает Хан. Феликс толкает его, полностью отвергая попытку Джисона разыграть все это. — Серьезно, Феликс, почему моя семья имеет значение?       — Ты знаешь все о моей, — говорит Феликс. — Даже то, чего я бы хотел, чтобы ты не знал.       Хан подавляет свое сопротивление и решает поговорить с Феликсом о своем старшем брате. Может быть, он делает это, потому что знал, что отказ разрушит иллюзию близости, которую он создал с Феликсом, как и со всеми участниками. Может быть, это было потому, что умоляющие глаза Феликса заставляли его чувствовать себя виноватым. Может быть, это было потому, что он искренне хотел, чтобы Феликс узнал его по-настоящему.       Чем дольше они сидят вместе, тем больше Джисон чувствует, что забывает причину, по которой он скрывает часть себя от участников, забывая, что держать Феликса на расстоянии вытянутой руки — необходимость его профессии. Он рассказывает Феликсу истории о своих родителях, шутит о том, как он учился в колледже. Он уже на полпути описывает Феликсу, как они с братом пытались (и потерпели неудачу) устранить протечку в потолке с помощью папье-маше, когда понимает, что их еда давно остыла, а солнце всего в нескольких часах от того, чтобы проползти над горным склоном вдалеке.       — Я должен вернуть тебя, чтобы ты мог немного поспать перед началом съемок, — решает Хан. — Я не представлял, что мы так долго здесь пробудем.       — Время летит, когда я с тобой общаюсь, — поет Феликс, выползая из задней части грузовика, чтобы они могли уехать. Джисон думает о том же, но, естественно, не признается в этом вслух.

💫💫💫

      После того, как они в первый раз вместе ускользнули со съемочной площадки, это становится для них новой устоявшейся традицией. Каждый раз, когда участник покидал шоу, Феликс ждал, пока остальная команда вернется в свой отель, прежде чем пробраться к воротам. Хан открывал их для него, и они проводили час или два, болтаясь в кузове грузовика, и никто из участников и съемочной группы не имел ни малейшего понятия. Не было никаких особых причин, почему они это делали. Феликс ненавидел чувствовать, что за ним наблюдают, и на съемочной площадке было невозможно не чувствовать этого. Джисон уверял себя, что просто жалеет Феликса, но для этого ему приходилось игнорировать биение своего сердца в ушах каждый раз, когда их руки соприкасались или Феликс смотрел на него как-то по-другому.       По мере того как участники, оставшиеся на шоу, сокращались, они становились все ближе и ближе. Чем ближе они становились, тем меньше их обоих заботило шоу. Они проводили ночь за ночью, высмеивая банальную тему сказки и поверхностность концепции в целом. Джисон чувствовал, что его плохое отношение, возможно, было заразительным. В начале шоу он и представить себе не мог, что Феликс, лежащий на заднем сиденье его ржавого пикапа, насмехается над тем, насколько фальшивыми были все, с кем его заставляли взаимодействовать. Тем не менее, Хан превратился в монстра негатива, и он не мог остановить это сейчас.       Прежде чем кто-либо из них осознает это, остается всего четыре участника, двое из участников Сынмина и двое из участников Хана: Чан, Чанбин, Минхо и Чонин.       — Типично, — ворчит он Феликсу после того, как было решено пятое место. За исключением Хенджина, которого Сынмин почти принес в жертву богам реалити-шоу, все выборы продюсера оказались именно там, где и должны были быть. Джисону тоже почти не приходилось ни на что влиять. Все, что он сделал, это несколько раз упомянул Феликсу, что Чан казался милым, а Чанбин был забавным.       Четыре участника ушли, а это означало, что Феликсу пришло время встретиться с каждой из их семей. Феликс скулил и жаловался на эту задачу, настаивая, что он так нервничал, что его тошнило. Хан утверждал, что с ним все будет в порядке. Насколько пугающим может быть отец Чонина или стайка младших братьев и сестер Чана? Даты были распределены на четыре дня из-за того, что каждой из их семей пришлось прилететь, чтобы пообедать с Феликсом. Самое первое свидание принадлежит Чанбину, и Феликс выставляет себя полным дураком перед родителями, настолько, что Джисон съеживается, думая о том, насколько неловким будет эпизод для Феликса, когда он выйдет в эфир. Он болтал как идиот и не мог угнаться, когда старшая сестра Чанбина пыталась с ним шутить. Несколько раз мать Чанбина выглядела совершенно не впечатленной существованием Феликса. Хан в благоговейном страхе прикрыл рот рукой, так как почти каждый раз, когда Феликс говорил, он говорил что-то еще похуже.       — Все было не так уж плохо, — настаивает Джисон. Ложь.       — Я ебал свою жизнь, — стонет Феликс, расхаживая по саду за бальным залом, где он впервые встретил всех участников. Хан ненавидел это место, но это была обычная обстановка Феликса, когда он хотел устроить себе вечеринку жалости. — Я никогда раньше не осознавал настолько тот факт, что кто-то считает меня гребаным идиотом.       — Да ладно, Ликс, все мамы так думают о том, с кем встречается их сын, — говорит Хан, пытаясь его утешить. — Свекрови, как известно, ужасны. Существует целое сообщество онлайн-поддержки, когда мама твоего мужа — стерва.       — Я имел в виду его сестру, но спасибо, — говорит Феликс и Хан сдерживает смех.       — Я не знаю, что сказать, — признается Джисон, из-за чего Феликс вздыхает.       — Мы можем выбраться отсюда? — спрашивает он.       — Для этого еще рановато, — признается Хан, проверив время на своем телефоне. На сегодня они закончили съемки, но было намного рискованнее уводить Феликса в то время, когда съемочная группа не спала крепким сном в своих гостиничных номерах.       — Пожалуйста? — умоляет Феликс, переплетая пальцы и надув свои лучшие губы.       Джисон всегда был безрассуден. Это была определяющая часть того, кем он был. Он любил острые ощущения. Он гнался за острыми ощущениями и не думал, что есть лучшее волнение, чем тайком вести шоу, над которым он работал, вне съемочной площадки в пять часов дня.       Поэтому он соглашается.

💫💫💫

      Чтобы уменьшить вероятность того, что их поймают, он приводит Феликса в собственный гостиничный номер. Пройти мимо других коллег по работе, остановившихся в отеле, и не попасться, было достаточно страшно, чтобы заставить Хана довести себя до сердечного приступа, и, как только они оказались внутри, то могли оставаться там до тех пор, пока не станет безопасно отвести его обратно.       — Целая комната без камер? Ты что-то от меня скрывал, — стонет Феликс, снимая ботинки и куртку, как только Хан закрывает дверь, готовясь провести бог знает сколько времени, прячась в гостиничном номере.       — Никаких жалоб. Ты первый участник, которого я когда-либо впускал в свою комнату, — сообщает ему Джисон. Феликс лучезарно улыбается этой информации.       — Я собираюсь вздремнуть на твоей кровати, чтобы наконец-то заснуть, зная, что за мной никто не наблюдает, — решает Феликс, быстро проходя мимо тонкого признания Хана в том, что он был особенным.       — Как ты узнаешь, что я не наблюдаю за тобой? — спрашивает Хан, на что Феликс пожимает плечами, плюхаясь на кровать Джисона. Он немного озадачен тем, как быстро Феликс начинает чувствовать себя как дома.       — Я верю, что ты не будешь странным, — говорит Феликс. Хан предполагает, что он и правда сойдет с ума, если будет сидеть и смотреть, как спит этот парень. За свою карьеру он совершил много странных поступков, но ничего такого, что выглядело бы так отчетливо жутко без объяснения причин.       — Ух ты. Сынмин прав. Я действительно не выполню свою работу в этом году, если исполнительные продюсеры не сочтут меня странным, — шутит Хан, заставляя Феликса закатить глаза.       — Что ты здесь делаешь для развлечения?       — Читаю. Вся классика. Чарльз Диккенс. Марк Твен. Бетховен, — сухо отвечает Хан, садясь на кровать рядом с Феликсом.       — Бетховен не был писателем, — сообщает ему Феликс.       — Кого это волнует? — Хан пожимает плечами. — Остальных я тоже не читаю, — шутит он.       По правде говоря, его идея развлечения заключалась в том, чтобы прятаться под одеялом и смотреть видео на YouTube, где люди снимают ржавчину со старых ножей. Хоть это было не совсем самое сложное и интересное, но Хана это устраивало.       — Я просто смотрю На куски, когда застреваю в своей комнате, — признается Феликс.       — Тебе нравятся кулинарные шоу? — со смехом спрашивает Джисон, не представляя, как можно зарабатывать на жизнь приготовлением пищи, а также наслаждаться телевизионными шоу об этом.       — Мастер-шеф-повар — это единственная причина, по которой я пошел в кулинарную школу, — утверждает Феликс. Хан недоверчиво качает головой. — Это правда!       — Тебе следовало пойти на кулинарное шоу, а не на шоу знакомств, — советует Джисон, произнося эти слова в шутку, но он может сказать, что Феликс задумывался об этом раньше. Вероятно, ему не следовало шутить о том, что Happily Ever After было ошибкой.       — Сейчас я считаю, что жалею об этом пятьдесят на пятьдесят, — заявляет Феликс.       — Это двадцать на двадцать, — отвечает Хан. — пятьдесят на пятьдесят — это ничто.       — Ты один из тех, кто поправляет меня, — смеется Феликс.       — А что я должен сделать? Позволить тебе уйти безнаказанным? — говорит Хан своим лучшим насмешливым тоном. Феликс пытается в отместку столкнуть его с кровати.       Пара изо всех сил пытается решить, что им следует делать со своим временем. Они смотрят ровно половину фильма, прежде чем Джисон решает, что это скучно, и выключает его. Феликс играет в Flappy Bird на телефоне Хана в течение сорока пяти минут и настолько высоко побивает рекорд Джисона, что после этого тот удаляет приложение. Они смотрят Секретные Материалы и спорят о том, кто из них Малдер, а кто Скалли. Хан оценивает каждый пост в Instagram Феликса на основе того, насколько он в них дерьмовый; Феликс получает оценку «отлично» за каждый пост, где он еще не был принцем в шоу. Они продолжают развлекать себя подобным образом так долго, как только могут.       — Мне следовало взять с собой свои карточки. Я бы обыграл тебя в скорости, — в конце концов объявляет Феликс и Джисон смеется на это утверждение. — Серьезно. Я очень хорош. Я весь сезон пытался уговорить кого-нибудь поиграть со мной.       — Тебе повезло, — говорит Хан, перекатываясь на другой бок и открывает верхний ящик своей тумбочки, доставая колоду карт. — Мы с операторами играем в злую игру в покер.       Феликс возбужденно хлопает в ладоши, протягивая руку, пока Джисон не протягивает ему карты. Он вытряхивает их все себе на руки и начинает тасовать, тщательно и скрупулезно переставляя все карты, чтобы подготовиться к их игре.       Хан быстро обнаруживает, что Феликс очень увлечен своей глупой маленькой карточной игрой. Он не играл в эту игру со средней школы, но Феликс с радостью напоминает ему правила, играя немного медленнее, по мере того как Хан привыкает ко всему. Как только Джисон включается в игру, Феликс начинает играть на полной скорости. Они играют снова и снова до трех побед, чтобы определить, кто является победителем в каждом раунде. Поначалу победа не имеет смысла, потому что игра проходит просто ради веселья, которое получает Феликс, но потом у него появляется идея.       — Мы должны повысить ставки в этом раунде, — предлагает Феликс. Джисон прищуривается, подозревая, что у другого есть какие-то планы. Как правило, единственное, о чем Феликс когда-либо просил Хана — это еда и случайные продукты из внешнего мира, когда он был заперт внутри ворот Happily Ever After.       — Ладно, — соглашается Хан, решая, что победит Феликса в раунде. — Если я выиграю, ты должен завтра сказать родителям Минхо, что собираешься выйти за него замуж.       — Почему? — со смехом спрашивает Феликс.       — Неплохие рейтинги, — оправдывается он. По правде говоря, он думает, что у Минхо были очевидные проблемы с обязательствами, и видеть, как он пытается объяснить и Феликсу, и своим родителям, что у него не было намерений выходить замуж, несмотря на предпосылку шоу, было бы забавно.       — Окей, — соглашается Феликс, — но если выиграю я, то я хочу поцелуй.       Хан усмехается. Поцелуй? У Феликса было детское чувство юмора, и Джисону обычно это в нем нравилось, но даже он должен был признать, что угрожать кому-то поцелуем это то, что делают дети в начальной школе. Хан хотел спросить, верит ли он в вшей.       — Это что, какое-то издевательство в школьном дворе? — спрашивает Хан.       Феликс с улыбкой пожимает плечами, раскладывая карты на кровати перед ними, затем вручает Джисону свою колоду и садится поудобнее, скрестив ноги напротив Хана.       — Иди, — говорит он.       Хан быстро работает в первом раунде, решив унизить Минхо на национальном телевидении. Он играет со скоростью света, пробираясь по картам быстрее, чем любой из них в предыдущих раундах. Как только его рука пуста, он кричит:       — Скорость!       — Я позволил тебе выиграть этот раунд, — небрежно заявляет Феликс, перетасовывая и сбрасывая игру.       — Ты полный неудачник, — парирует Хан, закатывая глаза.       — Это еще не конец, — Феликс качает головой.       И это так. Феликс так легко проходит второй и третий раунды, что Хан задается вопросом, пытался ли он вообще в каком-либо из раундов до этого. Он работает с картами так, словно все это было отрепетировано. Джисон усомнился бы в том, что карты были перетасованы, если бы не видел, как Феликс делал это собственными глазами за несколько секунд до этого.       — Сделка есть сделка, — насмехается Феликс. Хан, закатывая глаза, хватает Феликса за шею и быстро целует в щеку, но Феликс качает головой. — Я хочу настоящего поцелуя.       — Ты такой ребенок, — смеется Хан. — Если ты хочешь поцеловать меня, просто скажи это.       — Я хочу поцеловать тебя, — повторяет Феликс в подтверждение. Его слова по-прежнему легки и игривы. Джисон не может понять, шутит ли он. — Вот почему я попросил поцелуя.       — Заткнись, — говорит Хан, отталкивая его. Феликс смотрит на него остекленевшими глазами, пока до него не доходит, что это определенно не было шуткой. — Серьезно?       — Серьезно, — подтверждает Феликс.       Хан никогда не считал себя робким. Вероятно, интровертом. Одиночкой, ага. Он ни в коем случае не был социальной бабочкой, но и не был застенчивым. Он говорил то, что хотел сказать, и делал то, что хотел. Так что, да, он чувствует себя идиотом, когда наклоняется над картами, чтобы встретиться с губами Феликса, и его ладони липкие, а щеки горят, как у подростка на свидании с крашем. И, да, он чувствует себя еще глупее, когда все, о чем он может думать, это о том, как сильно он хочет быть на свидании, потому что Феликс занимает каждый дюйм его мозга в любой момент.       — Мне нужно вернуть тебя на съемочную площадку, — бормочет Джисон, отстраняясь. Он рухнул на простыни, ошеломленный тем, что его слова никак не могли совпасть с тем, что он чувствовал. — Кто-нибудь заметит, что тебя нет.       — Знаю, — признается Феликс, собирая карты на кровати и кладя их обратно в коробку. — Однако я хочу остаться. Вздремнуть, то о чем я упоминал.       Хан прикусывает губу в раздумье. Он не мог попасться на этом, но и не хотел говорить «нет».       Феликс принимает его молчание за разрешение и ложится в кровать Джисона рядом с ним. Он кладет голову ему на грудь, прижимая его к себе. Хан запускает руку в волосы, несмотря на то, что крошечный Сынмин, который живет у него в голове, говорит ему, чтобы он блять отстранился к чертовой матери.       — Только на пару минут, — бормочет Феликс, натягивая одеяло на них обоих и закрывая глаза.       — Только на пару минут, — вторит Хан.

💫💫💫

      Когда Хан просыпается на следующий день, он сразу же впадает в панику, чувствуя, как руки Феликса все еще обнимают его, а голова покоится на груди. Он встряхивает Феликса, чтобы разбудить, прежде чем носиться по комнате, собираясь так быстро, что мозг едва успевает обрабатывать каждое действие, прежде чем он переходит к следующему. Как он собирается объяснить это?       — Хан, — зовет Феликс. Он все еще сидел в постели, наблюдая, как другой бесконечно бегает по комнате. — Хан.       — Хм? Извини, доброе утро, — бубнит Джисон. Феликс тянется к нему, хватает за руку и тянет к себе, когда он останавливается, чтобы надеть ботинки. — Тебе нужно подготовиться. Скоро начнутся съемки, и они будут нас искать. Ты можешь надеть что–нибудь из моего шкафа, если хочешь-       — Дыши, — приказывает Феликс и Хан вздыхает. Он обычно не был таким. Он был хорош под давлением и хорошо справлялся со стрессом. Он останавливается на секунду, держа Феликса за руку и позволяя себе успокоиться. — Уже лучше?       — Да, — Феликс осторожно сжимает пальцы Хана между своими, и другой тихо выдыхает, снова присоединяясь к Феликсу на кровати в попытке погрузиться в комфорт, который принес ему Феликс. Он убирает волосы с лица, наклоняется и нежно целует Джисона в щеку. Другой крепко зажмуривается, пытаясь не обращать внимания на свою неминуемую гибель.       Феликс не торопится собираться, не боясь возможных последствий возвращения на съемочную площадку после того, как провел ночь в спальне сотрудника шоу. Хан подозревает, что он просто не хотел уходить.       После того, как Феликс натягивает одну из старых, выцветших толстовок Хана и надевает ботинки, он поворачивается к нему и объявляет, что готов идти самым разочарованным тоном, на который только был способен.       Джисон выводит Феликса из отеля, радуясь, что не видит больше никого из команды в коридорах или вестибюле. Должно быть, все уже были на съемочной площадке, и это предположение не предвещало ничего хорошего для Хана, который из-за этого может попасть в неприятности, которые уничтожат его карьеру.       Когда они пересекают парковку обратно к воротам, которые держали съемочную площадку закрытой, Джисон начинает придумывать план. Честность не была вариантом.       — Слушай, я собираюсь сказать им, что ты угрожал уйти, — объявляет Хан.       — Почему? — спрашивает Феликс, хмурясь от слов другого.       — Это все, что сейчас я могу придумать, — признается он. — Это лучший вариант. Я могу сказать, что позволил тебе провести ночь в моей комнате, чтобы успокоиться.       — Ладно, ага. Все, что ты захочешь, — соглашается Феликс. — Просто скажи мне, что ты хочешь, чтобы я сказал.       — Тебе не нужно ничего говорить. Я все исправлю, хорошо? — Хан обещает. Феликс просто кивает. Джисон останавливается на секунду, и вся паника возвращается. — Мне действительно жаль, Феликс.       — По поводу чего?       Хан бросает взгляд на Феликса, который просто смотрит на него сочувствующими глазами, будто он вообще не думал, что все это доставляет какие-либо неудобства.       — За то, что втянул тебя в свое дерьмо. Я не должен был делать ничего из этого, — объясняет Хан.       — Я хотел этого. Я бы не пошел с тобой, если бы не хотел, — настаивает Феликс. — Я попросил тебя-       — Это не так просто, сказать, что ты попросил-       — Хан, — говорит Феликс, протягивая руку и беря руку Джисона в свою. — Ты мне так сильно нравишься.       — О, да ладно-       — Нет, серьезно, — настаивает Феликс. — Ты мне нравишься до невозможности. Ты нравишься мне больше, чем кто-либо другой. Самым ярким моментом этого опыта для меня было то, что я сбегал с тобой.       — Феликс-       — Я знаю, что дело не только во мне, — говорит Феликс. — Я чувствую это, когда ты прикасаешься ко мне. Я слышу это в твоем голосе.       — Ты делаешь много предположений.       — Я ошибаюсь? — спрашивает Феликс и Джисон останавливается как вкопанный. Нет. Хан не делал бы ничего из того, что он делал для Феликса, ни для кого другого. Он был загипнотизирован им с первой их встречи. Он не хотел признаваться в этом, и никогда не представлял, что это произойдет вот так. Но как он мог это отрицать? Как он мог отрицать чувство, которое Феликс вызывал у него в груди, и то, как у него потели ладони, и то, что держать его за руку было само по себе призом?       — Я не могу, — практически хнычет Хан. — Шоу-       — Знаю, — вздыхает Феликс, — но что мне делать, когда я не хочу никого, кроме тебя?       — То, что ты обязан делать по контракту, — отвечает Джисон. Для него это было просто — очень немногие люди на Happily After Ever по-настоящему влюблялись. Они делали то, о чем была договоренность в контракте, и объявляли о своем разрыве несколько месяцев спустя. Это было умопомрачительно, что Феликс все еще не понял этого.       — Что? — шепчет Феликс.       — Здесь осталось четверо парней. Проделай все необходимые действия. Устрой шоу. Делай то, что написано в твоем контракте, — инструктирует Хан. — Это то, что ты должен делать, независимо от того, что ты чувствуешь. Выбери парня, встречайся с ним несколько месяцев, тихо расторгни помолвку и двигайся дальше. Это то, что делают все остальные.       — Я не хочу, — тихо говорит Феликс.       — У тебя нет выбора. Это то, что я говорил тебе все это ебанное время, но ты никогда не слушал, — утверждает Хан. — Сказки не реальны, Феликс. Все это выдуманное и фальшивое дерьмо. Ты согласился быть частью этого.       — Я не думал, что все будет происходить именно так, — спорит Феликс.       — И кто в этом виноват? — огрызается Хан. Лицо Феликса вытягивается и в этот момент Джисон хочет забрать свои слова обратно.       — Думаю, я, — шепотом подтверждает Феликс. — Это все моя вина.       — Феликс-       — Прости, — бормочет Феликс, бросаясь к воротам, явно отчаянно желая убежать от него. Джисон просто наблюдает, как Феликс звонит в колокольчик, чтобы его впустили, прекрасно зная, что это указывает на то, что его выпорют за то, что вывел Феликса на улицу. Ему было уже все равно.       Джисон использует свой ключ, чтобы отпереть ворота, но Феликса уже давно нет. Он тащится через внутренний двор к той части съемочной площадки, где снимают интервью, зная, что его конкурсанты, вероятно, ждут там. Была половина десятого, так что Сынмин, скорее всего, начал свою беседу тридцать минут назад. Опоздание было характерной чертой личности Хана, но сегодня это было более очевидно, чем когда-либо.       — Ты опоздал, — скулит Чанбин, когда Хан, спотыкаясь, входит в комнату. Ему приходится сдерживать свое презрение. Он знает, что Чанбин шутит, но он был не в настроении. Кроме того, Чанбин, вероятно, ударил бы Джисона в лицо, если бы знал, чем он занимался.       — Моя вина, — ворчит Хан, садясь напротив Чанбина и включая камеру, которая была тщательно настроена. — Твое свидание было вчера, верно?       — Ты не можешь вспомнить? — Чанбин повторяет, словно это самая бессмысленная вещь, которую он когда-либо слышал.       — Я помню. Твоя сестра пришла, — предлагает Хан в доказательство того, что он не совсем сошел с ума. Чанбин подозрительно кивает.       — У тебя, типа, похмелье или что-то в этом роде? — спрашивает Чанбин.       — Только не алкогольное, — ворчит он.       — О, боже. Ты должен держаться подальше от тяжелых веществ, чувак. Это плохо для тебя, — поучает Чанбин. Хан не поправляет его, предпочитая, чтобы люди думали, что у него проблемы с наркотиками, чем знали, что он грустит об одном парне.       Джисон проводит поверхностные интервью как с Чанбином, так и с Чаном, чтобы выполнить свои обязанности на данный момент, а затем исчезает в кабинете, чтобы просмотреть отснятый материал и избегать мира в течение часа или двух до свидания Чана в тот же день.       — Это ли не самый большой идиот на работе, — говорит Сынмин, входя в комнату после окончания своих собственных интервью. Хан мог предвидеть, что это произойдет. Сынмин, вероятно, был тем, кто открыл ворота для Феликса.       — Что я сделал сейчас? — спрашивает Хан, решив прикинуться дурачком. Это сделало бы его более правдоподобным, если бы он солгал в лицо Сынмину.       — Не знаю. Думаю, что Феликс, умоляющий впустить его в ворота в девять утра, и ты, следовавший за ним вскоре после этого, были довольно подозрительными, — резко указывает Сынмин.       — Ничего особенного, — настаивает Джисон, поворачиваясь лицом к другому.       — Ничего особенного на самом деле, или ничего особенного как то, что ты украл ожерелье у участника несколько сезонов назад и подложил его другому участнику? — спрашивает Мин.       — Настоящее ничего, — клянется Хан. — У него был срыв из-за камер и он угрожал уйти. Мы договорились, что я пущу его на ночь. Я сделал это, чтобы он вернулся сегодня, и съемка не была испорчена.       Он мог сказать, что Сынмин не решался поверить ничему, что исходило из уст Джисона, по тому, как он стоял там, покусывая внутреннюю сторону своей щеки. Ложь была названием игры, которая работала сама по себе. Хан лгал, даже когда в этом не было необходимости. Это вошло в привычку. В данном случае он солгал ради самосохранения.       — Обещаешь? — спрашивает Сынмин. Хан глубоко вздыхает. Нет.       — Обещаю, — повторяет он.

💫💫💫

      Феликс продолжает знакомиться с семьями своих финалистов. Свидания в порядке. Феликс делает именно то, что сказал ему Хан. Он улыбается и играет свою роль. Он делает то, о чем написано в контракте. Даже несмотря на то, что это означает, что его работа в безопасности и ему не нужно постоянно беспокоиться о том, что весь его мир рухнет, Джисон не может смириться с тем, как больно видеть Феликса с другими парнями. Он не может смириться с тем, что они были теми, с кем он должен был быть.       Тем не менее, самая трудная часть пребывания на съемочной площадке после этого — смотреть, как Феликс ходит на свидания. Дело в том, что они вообще не разговаривают. Джисон стал настолько зависим от внутренних шуток, которые он и Феликс отпускали о конкурсантах и еде, которую подавали на съемочной площадке, и постоянных украденных взглядов, что он не знал, как функционировать без этого, чтобы подбадривать себя поддержкой, которую получал каждый раз, когда Феликс ему улыбался.       Закончив знакомство с семьями финалистов, Феликс устраняет Чонина. Это не было неожиданностью и шоком. Весь ужин был неловким, и его родители задавали слишком много вопросов о собственной семье Феликса. Феликс уклонился от стольких вопросов, сколько мог, и в какой-то момент это начало казаться намеренным.       Это сократило число оставшихся парней до трех: Чан, Чанбин и Минхо. Минхо был последним из группы Сынмина, а это указывало на то, что Хану была практически гарантирована победа. Минхо был очарователен, но труден. Исполнительные продюсеры были бы недовольны. Сынмин всегда быстро сдавался, когда боссы просили его внести изменения.       Пока Мин снимает последние слова Чонина, Хан выходит во двор, чтобы подышать свежим воздухом. Последние пару дней были тяжелыми. Он ненавидел сознание того, что был оболочкой того, кем он обычно был. Он ненавидел знать, что что-то настолько глупое беспокоило его так сильно. Хан Джисон должен был быть железной стеной, черной дырой, куда приходят умирать чувства. Он должен был ничего не чувствовать, всегда делать все, что потребуется. Он больше не чувствовал себя тем человеком.       — Хан, — шепчет Феликс, выходя на улицу рядом с ним. Сердце Джисона замирает, когда он слышит, как Феликс произносит его имя. Он не знал, доводил ли кто-нибудь его когда-либо до такого отчаяния.       — Что не так? — спрашивает Хан.       — Я скучаю по тебе, — тихо признается Феликс. — Я знаю, что прошло всего два дня, но мне кажется, что прошел целый год, когда ты заперт здесь.       Хан обводит взглядом двор, ища, нет ли поблизости кого-нибудь, кто мог бы их услышать. Он не мог рисковать, чтобы у Сынмина появились какие-либо дальнейшие указания на то, что происходит.       — Я могу потерять работу, Феликс, — предупреждает Хан приглушенным тоном.       — Ты ненавидишь это шоу, — указывает Феликс. — Все, что ты мне когда-либо говорил, это то, какие эти люди отстой, и эти свидания отстой, и все в этом месте отстой.       — Это все еще моя работа, — говорит Хан, — и это разрушило бы всю мою карьеру, если бы это стало известно.       — Ладно. Я понял, — бормочет Феликс. — Я просто… разве мы не можем быть друзьями? Как раньше. Нам не нужно убегать. Просто, типа, иногда разговаривай со мной. Может быть, время от времени встречаться взглядами.       — Не думаю, что-       — Пожалуйста. Я схожу с ума здесь без тебя, чтобы поговорить.       — Ладно, — соглашается Хан, в основном потому, что не мог отказать Феликсу. Не тогда, когда он смотрел на Джисона такими глазами. Не тогда, когда он так же ужасно скучал по нему.

💫💫💫

      Даже согласившись дружить с Феликсом, Хан держится на расстоянии. Сынмин не был идиотом и, несомненно, с подозрением отнесся к идее, что ничего не происходит. Это означало, что избегать оставаться наедине с Феликсом было лучшим способом уберечься от неприятностей.       — Кого я должен отправить домой? — шепчет Феликс, загнав Джисона в угол перед церемонией исключения. Чанбин и Чан делали прическу, так что он с тревогой ел черствый пончик и мысленно молился, чтобы эта съемка уже закончилась. — Чан или Минхо?       — Это зависит от тебя, — сухо отвечает Хан. — Следуй своему сердцу.       — Что для тебя лучше? А рейтинги или что-то в этом роде? — спрашивает Феликс. Джисон смотрит на него, сбитый с толку тем фактом, что он вообще думал об этом.       — Это не имеет значения, — настаивает Хан.       — Хан, скажи мне, что делать. Пожалуйста, — просит Феликс.       — Тебя действительно это так мало волнует? — удивляется Джисон, вздыхая и выбрасывая остатки своего пончика в мусорное ведро неподалеку. Он потерял аппетит, думая о том, что на самом деле имел в виду Феликс, когда сказал, что больше никого не хочет.       — Да, — говорит Феликс, — так скажи мне, что делать.       В любое другое время года он бы ухватился за инициативу, если бы кто-то спросил его, кого отправить домой. В данном случае он просто хочет, чтобы Феликс мог вернуться к тому, каким он был раньше — полным решимости влюбиться и достаточно безумным, чтобы думать, что это шоу поможет ему это осуществить. Но потом он вспоминает, что отдал этому шоу годы своей жизни и что до начала этого сезона самым важным в его жизни было убедиться, что команда Хана победит команду Сынмина.       — Убери Минхо, — советует Хан, ничего не объясняя. Феликс об этом и не просит.       — Хорошо, — говорит Феликс.       Это все.       На церемонии прощения Феликс проходит до конца, убирая последнего из соперников Сынмина, что означает, что Хан официально победил Мина в этом сезоне. И все же это было не очень приятно. Обычно победа над Сынмином была славной и знаменательной. Он хвастался этим неделями, писал об этом в Instagram, рассказывал об этом операторам. Сейчас же он просто дуется и возвращается в комнату для отснятого материала в надежде найти еще пудинга.       Когда он приходит, Сынмин смотрит запись интервью, которую записал с Феликсом ранее в тот же день. Джисон знал, что это шоу Феликса, но избежать его действительно было невозможно.       — Как раз тот человек, которого я хотел видеть, — отмечает Сынмин, как только второй открывает дверь. Джисон подумывает о том, чтобы развернуться и уйти на месте.       — Чтобы поздравить меня? — Хан шутит, но Сынмин в ответ качает головой. Блять.       — Я хочу, чтобы ты кое-что увидел, — объясняет Сынмин, указывая на пустой стул рядом с собой. Джисон знает, что у него нет выбора.       Как только он садится рядом с ним, Мин перематывает видео, которое смотрел с Феликсом, назад к отметке времени, которую он отметил флажком. Хана затошнило.       Видео выглядело нормально. Феликс сидел в одной из комнат для интервью, смотря на Сына вне кадра, пока они разговаривали.       — На что похожа сказка для тебя? — спрашивает Сынмин из-за камеры. Феликс на секунду прикусывает губу в раздумье. Хан не может решить, то ли он не уверен, что сказать, то ли просто не знает, стоит ли ему это говорить.       — Для меня сказка — это не спать всю ночь, болтая в кузове грузовика и смеясь над всеми нашими глупыми внутренними шутками, которые никто другой никогда не поймет, и ускользать, чтобы быть вместе только потому, что ты этого хочешь, — объясняет Феликс. — Это не заботиться о нарушениях правил, потому что ты совершенно неспособен выбросить его из головы.       — Это звучит так, словно у тебя есть кто-то на уме, когда ты это говоришь.       — Да, — тихо признает Феликс. Хан отчаянно выключает запись, чтобы остановить ее. Сынмин только неодобрительно качает головой.       — Как ты думаешь, о ком он говорит? — Мин делает вид, что размышляет о том, кого они могут знать, у кого есть грузовик и явное неуважение к правилам.       — Это может быть кто угодно, — бормочет Хан, но мысленно знает, что Сынмин полностью отдает себе отчет в том, о ком идет речь на видео, но не признается в этом.       — О чем, черт возьми, ты думал? — рявкает Сынмин, разрушая хрупкий фасад, который они оба создали. — Я пытался вести это шоу, а ты ухаживал за принцем.       — Все было не так, — настаивает Хан. — Я не ухаживал за ним, но как я могу помешать парню влюбиться в меня, когда я так выгляжу, и у меня такая очаровательная индивидуальность, и-       — Прекрати, Хан, — приказывает Сынмин.       — Послушай, я действительно не хотел, — обещает Хан, вздыхая. — Он просто… Я просто хотел сделать его счастливым, и не понимал, что это, вероятно, потому, что у меня были чувства к нему, пока не стало слишком поздно.       — Как я должен это исправить? — спрашивает Сынмин. — Я не знаю, смогу ли я вытащить тебя из этого, Хан.       — Не волнуйся, — говорит Джисон. — Я уже сказал ему, что этого никогда не произойдет, и ему нужно выбрать парня, как он и должен.       — Ему лучше, если он так и сделает, — стонет Сынмин. — Если исполнительные продюсеры узнают об этом-       — Они не узнают, — говорит Хан. — Все кончено.       Сынмин принимает это как достаточно хороший исход и отпускает себя на ночь. Хан снова и снова повторяет про себя эти слова. Все кончено. Все кончено. Все кончено, он знает, что Сынмин прав. Он знает, что это единственное, от чего Сынмин не смог его спасти, единственное, от чего он не смог спастись сам. Все кончено.       Но, как только Сынмин уходит, Джисон включает запись обратно и смотрит, как Феликс снова и снова описывает свою сказку, пока кнопка перемотки не начинает исчезать.

💫💫💫

      На следующий день шоу начинает снимать последние свидания перед финалом. Хан звонит своему боссу и заявляет, что сильно болен, чтобы не приходить туда. Его работа над шоу, по сути, все равно была закончена. Сынмин был способен задать Чанбину и Чану пару стандартных вопросов о том, почему они считают, что Феликс должен выбрать их и что для них значит любовь. На самом деле, это была единственная часть их работы, в которой Хан был уверен, что Сынмин справлялся лучше, чем он. Мин мог задавать вопросы с искренностью, на которую он никогда не был способен. Для Джисона подобные вещи были шуткой. У Сынмина, по крайней мере, хватало сил притвориться, что он верит в то, что кто-то из этих людей влюблен.       Он проводит весь день в своем гостиничном номере, в основном лежа в постели, желая просто вернуться домой, в родительский дом, и гнить там какое-то время. Он делает много рандомных занятий, чтобы скоротать время, но понимает, что сходит с ума, когда снова включает фильм, который он отказался досмотривать с Феликсом, просто потому, что это напоминает ему о том времени, когда они были вместе. Хан не узнает самого себя.       Почти в полночь, после целого дня безуспешных попыток покинуть свой гостиничный номер, Хан слышит стук в дверь. Спотыкаясь, он поднимается на ноги и впервые за последние двадцать четыре часа включает свет в своей комнате, чтобы поприветствовать гостя.       — Ты выглядишь дерьмово, — сухо говорит Сынмин, протискиваясь мимо Хана, чтобы войти.       — Очаровательный, как всегда, — бормочет Джисон, закрывая дверь и присоединяясь к Сынмину в центре комнаты. Мин явно пришел прямо с работы. На нем все еще была сумка, которую он повсюду носил с собой на съемочной площадке, и глубокие круги под глазами, которые он носил с собой во время каждой съемки, были еще более заметными, чем обычно. — Что ты здесь делаешь?       — Хотел посмотреть, действительно ли ты болен или просто трус, — объясняет Сынмин. — Это последнее.       — Я так рад, что мы смогли это выяснить, — ворчит Хан, подумывая о том, чтобы найти что-нибудь, чем можно было бы ударить Сынмина, пока другой не ушел обратно в свой номер.       — Знаешь, он спрашивал о тебе весь день, — сообщает Мин Хану. — Он так беспокоится о тебе. Разве это не заставляет тебя чувствовать себя полным придурком?       Джисон тихо вздыхает.       — Что ты предлагаешь мне сделать? Пойти посмотреть, как он целует идеальных и горячих парней, чтобы он мог немного успокоиться? — Хан огрызается в ответ.       — Посмотри в лицо беспорядку, который ты создал, Хан, — приказывает Сынмин, закатывая глаза. Он обводит жестом комнату, а затем добавляет:       — Это жалко.       С этими словами Сынмин уходит.

💫💫💫

      Ким Сынмин был хорош во многих вещах. Он готовил прекрасный кофе; прикрывал тебя, если ты опаздывал; подавал все необходимые документы, независимо от того, было ли это его обязанностью или нет; прислушивался к твоим проблемам и только иногда переступал порог, предлагая другие решения, но самое главное, он давал тебе переоценить свою реальность, когда ты в этом нуждался.       Это был не первый раз, когда Мин говорил Хану, что он ведет себя как идиот, и, вероятно, не последний. Но этого, безусловно, было достаточно, чтобы вытащить его из постели на следующее утро. Он идет на съемочную площадку, готовясь к худшему, просто потому, что не может больше терпеть, когда Сынмин называет его жалким.       — Чувствуешь себя лучше? — спрашивает Мин с широкой фальшивой улыбкой, когда Хан приходит посмотреть последнее свидание Чанбина с Феликсом. Джисон просто закатывает глаза. — Спасибо, что пришел.       — Это моя работа, — напоминает ему Джисон.       — Знаю. А также я знаю, что это тяжело для тебя, — признается Мин.       — Спасибо, — шепчет Хан в ответ.       Феликс прибывает вскоре после этого и засыпает Джисона вопросами о том, в порядке он или нет, и его искренняя забота о здоровье Хана заставляет чувствовать себя немного виноватым. Даже после того, как появляется Чанбин, Феликс почти ничего не замечает. Он слишком занят, напоминая Джисону, чтобы тот не переутомлялся, и говоря, что он должен отдохнуть, если вчера был болен. Чанбин привлекает внимание Феликса, целуя его в щеку, и Хан думает, что если бы он был где-нибудь в другом месте, то он мог бы рискнуть сломанным носом и подбитым глазом, которые Чанбин мог бы легко организовать, просто сказав ему, чтобы он отвалил.       Само по себе свидание, по мнению Хана, самая глупая вещь, которую когда-либо придумывал Сынмин. Поначалу он не может не испытать жалости к Феликсу, поскольку тот вынужден кататься верхом и притворяться, что все, что связано с лошадью, романтично. Затем все, что он может чувствовать — это раздражение, поскольку Чанбину удается сделать свидание романтичным. Он держит Феликса за руку и отпускает дурацкие лошадиные каламбуры о том, как они дурачатся, и отвечает ржанием вместо «нет». Феликс почти все время улыбается от уха до уха. Хан давится, когда Чанбин учит Феликса слезать с лошади.       — Откуда он вообще знает, как это делать? — со всей неприязнью шепчет Джисон Сынмину. — Меня сейчас вырвет.       Все становится только хуже, когда после этого они отправляются на пикник, и он вынужден наблюдать, как Чанбин кормит Феликса едой и говорит о том, как тот ему нравится, потому что он так отличается от себя и своей семьи. Хан думает, что они просто кажутся несовместимыми, но он предполагает, что никто не нанимал его для советов по подбору пары.       Хан заставляет Сынмина быть тем, кто примет интервью Чанбина о свидании. Он не смог бы этого пережить.       После свидания с Чанбином Хан снова и снова напоминает себе, что настоящий Хан Джисон все еще где-то внутри него. Все, что ему оставалось сделать, так это снять финальную церемонию отбора, и тогда он сможет начать оставлять весь этот ебанный сезон позади. Тогда он мог бы вернуться к тому, кем был раньше: тот тип людей, которые никогда не будут ревновать ни к чему, что происходит в подобном шоу.       Однако, пока они ждут в бальном зале, пока Чан и Чанбин выйдут из раздевалок, Хан наблюдает за Феликсом, которого учили основному медленному танцу ради заключительной церемонии. По традиции принц танцевал с обоими участниками. Хан всегда думал, что это вызывает закатывание глаз, но, в конце концов, это было сказочное тематическое шоу.       Для Джисона признаться самому себе, что ты что-то чувствуешь к кому-то другому — самое трудное, что может сделать человек. Он не знал, было ли это из-за того, что что-то пошло не так в детстве, или это была просто химия мозга, но он потратил много времени, убеждая себя держать свои чувства при себе. Это был самый простой способ избежать отказа и обезопасить себя. Если ты никогда не позволяешь кому-то завладеть твоим сердцем, как он может разбить его?       Однако он понимает, что позволит Феликсу разбить свое сердце. Феликс мог взять его и полностью растоптать, и Хан даже не был уверен, что пожалеет о том, что отдал его ему. Вот как сильно Джисон хотел быть с ним.       Так что, может быть, именно поэтому во время самой церемонии, наблюдая, как Феликс танцует с Чанбином, смеется над его глупыми шутками и обнимает за талию, он раскалывается. Он понимает, что ему следовало остаться в своем гостиничном номере. Ему следовало заказать еду в номер и утонуть в собственных страданиях. Он должен был оставаться жалким. Это было бы лучше, чем это. Это было бы лучше, чем провести весь день, наблюдая за Феликсом с кем-то другим.       — Тебе весело? — спрашивает он Феликса, не в силах больше сдерживать свою неконтролируемую тоску. Они ждали, пока съемочная группа подготовит бальный зал для финальной сцены, в которой Феликс будет выбирать между Чаном и Чанбином. Каждый сезон окончательный выбор делался в конце длинной красной дорожки. Там была арка из цветов, где Феликс и ведущий должны были стоять. Феликс просил Чана или Чанбина присоединиться к ним у арки, и, как только другой участник выходил из бального зала, Феликс произносил культовую фразу, которую редакторы дразнили весь сезон. Ты — моя сказка. Это был кошмар Джисона.       — Ты злишься на меня? — спрашивает Феликс, явно уловив очевидно плохое настроение Хана и негодование по поводу сложившейся ситуации.       — Просто считаю, что ты выглядишь нелепо, хихикая с Чанбином, как подросток, встречающийся с Гарри Стайлзом, — парирует Хан в ответ. Феликс усмехается, словно не может поверить в то, что услышал.       — Все, что я делаю, это то, что ты мне сказал, — напоминает ему Феликс. Джисон чувствует, как у него сжимается грудь. Феликс был прав. Он делал именно то, о чем просил Джисон, так почему же это было так больно? — Разве ты не это сказал? У меня есть обязательства перед шоу. Я должен выбрать одного из них.       — Я знаю, что я сказал, — настаивает Хан. — Это не значит, что ты должен так себя вести.       — Отъебись, Хан, — тихо говорит Феликс, идя в другой конец бального зала, просто чтобы отвлечься от их разговора. Хан полагает, что он это заслужил. Он никогда в жизни не чувствовал себя таким большим неудачником. Он создал жизнь вокруг создания реалити-шоу, и теперь был единственным, кто расстроился из-за того, что парень, которого он едва знал, пялился на другого парня, когда Хан был тем, кто в первую очередь поощрял их быть вместе.       Как только съемочная группа заканчивает расставлять декорации, Феликс, ведущий, Чан и Чанбин садятся на свои места. Хан стоит в стороне с Сынмином; Сынмин выполнял обе их работы, координируя команду, в то время как Хан сидит там, скрестив руки на груди в раздражении, как ребенок, закативший истерику.       Финальный отбор начинается с того, что ведущий подводит итоги сезона, рассказывая обо всем, начиная с кукловода в первый вечер и заканчивая уходом Хенджина и ужасным семейным ужином Чанбина. Хан становится все более неловким, когда ведущий продолжает, описывая предполагаемые любовные истории Чана и Чанбина с Феликсом. Он понятия не имел, сможет ли смириться с тем, что Феликс обручится с кем-то другим.       После того, как ведущий заканчивает, он дает каждому из финалистов возможность объяснить Феликсу, почему они считают, что Феликс должен выбрать их. Джисон всегда считал эту часть финала унизительной. Тебе приходиться стоять там, перед всеми оставшимися участниками и командой, умоляя принца полюбить тебя в ответ.       Чан встает первым, говоря об их схожем происхождении. Он вспоминает футбольное свидание и их встречу один на один. Он напоминает Феликсу, как хорошо тот ладил с его братьями, сестрами и родителями. Хан может справиться с этим, в основном потому, что он помнит, что за несколько дней до этого Феликс спрашивал, должен ли он убрать Чана или нет.       Но потом приходит очередь Чанбина.       На протяжении всего шоу каждый раз, когда Чанбин открывал рот в непосредственной близости от Феликса, это вызывало у Хана внутреннюю реакцию. Так было с самой первой ночи в саду. Чанбин был хорошим парнем. Но он не хотел, чтобы тот находился рядом с Феликсом, и не собирался позволять Чанбину пытаться промыть Феликсу мозги, заставляя думать другого, что они влюбились из-за пары свиданий, когда им даже не разрешалось разговаривать друг с другом без камеры на них. Он не собирался позволять Феликсу обручиться и притворяться счастливым ради рекламных материалов для шоу.       — Нахуй это все, — объявляет Хан, доставая наушник, который они с Сынмином носили, когда работали, и бросая его на ближайший стол.       — Хан, — тихо говорит Сынмин, пытаясь предупредить его о том, что он делал, используя только свой тон голоса.       — Мне очень жаль, — отвечает Хан. Это все, что он мог сделать. Он знал, что Сынмин, вероятно, заслуживал лучшего напарника, чем Джисон, который постоянно доставлял ему кучу проблем, особенно когда Мин всегда, всегда был рядом, чтобы все исправить для них обоих, но он также знал, что, если он не скажет что-то сейчас, то, он, скорее всего, уже никогда этого не сделает.       Хан выходит из-за спины съемочной группы, оказавшись в поле зрения камер. Ведущий в замешательстве хмурит брови, поворачиваясь к Сынмину за указаниями, как действовать дальше. Сынмин похож на статую, с широко раскрытыми глазами и в ужасе от того, что, как он знает, сейчас произойдет.       — Могу я просто сказать кое-что очень быстро? — спрашивает Хан, прерывая Чанбина в процессе. Ведущий моргает, глядя на него.       — Хан, тебя снимают, — шепчет ведущий приглушенным тоном, как будто съемки не были полностью прерваны одним из полевых продюсеров, вывалившимся в кадр в рваных джинсах и ветровке, такой старой, что, вероятно, она принадлежала его отцу еще до его рождения.       — Вот именно! Меня. Это безумие, — с недоверием восклицает Хан. Глаза Чана и Чанбина прожигают его насквозь, но он просто смотрит на Феликса, который смотрит на него большими и полными надежды глазами. — Э-э, я действительно не знаю, как это сказать. Вы все знаете, что я не совсем четко выражаю свои чувства, когда речь заходит о них, так что. Думаю, я просто скажу это.       Хан краем глаза видит, как Сынмин пыхтит своим ингалятором.       — Я влюблен в тебя, Феликс, — объявляет Джисон.       Несколько членов команды ахают и шепчутся с окружающими их людьми.       — Я был влюблен в тебя все это время, и я знаю, что это я сказал тебе, что мы не можем быть вместе, — продолжает Хан, — но я не могу стоять здесь и смотреть, что ты с кем-то другим, зная, что я никогда не говорил тебе, что чувствую, и что оттолкнул тебя.       Феликс выжидающе смотрит на него, и Джисон мгновенно понимает, что делает. Он игнорирует, как сильно нервничает, и тот факт, что все остальные наблюдают за ним.       — Я знаю, что смысл шоу в том, что ты идеален, и ты заслуживаешь того, кто идеален. И я также знаю, что я не идеален, но я сказал тебе после твоего первого свидания, что ты должен найти здесь кого-то, кто искренне хочет быть с тобой, — напоминает ему Хан, — и я был здесь все это время. Я буду здесь, даже если ты выберешь одного из этих парней. Я буду здесь, потому что больше нет никого, с кем я предпочел бы посидеть в кузове своего грузовика далеко за полночь. Я буду здесь, потому что хочу провести еще сотню ночей, наблюдая за Секретными материалами с тобой, даже если мы оба думаем, что мы Малдер. Я буду здесь, потому что ты всегда заставляешь меня смеяться, и ты заставляешь меня хотеть быть лучше, чем я есть на самом деле. Я был здесь и буду здесь, потому что ты — моя сказка.       — Ты действительно это имеешь в виду? — спрашивает Феликс и Хан на это кивает.       Феликс протискивается мимо Чана и Чанбина, пробираясь прямо в объятия Джисона. После этого ему наплевать на шоу. Его не волнует, что камеры наверняка все еще работают. Ему все равно, будет ли у него работа в следующем сезоне, и все равно, что Феликс еще несколько секунд назад был в нескольких минутах от помолвки с кем-то другим. Его не волнует ничего, кроме того, как он хочет поцеловать Феликса. Так он и делает. И его не волнует ничего, кроме звука сердцебиения Феликса, когда он притягивает другого ближе, и тепла губ, прижатых к его губам, и того, насколько мягок каждый дюйм его кожи.       — Чувак, какого хуя?

💫💫💫

      Как оказалось, это очень хорошо с коммерческой точки зрения для реалити-шоу о любви, когда принц отказывается выбирать между участниками, потому что он предпочел бы быть с одним из членов съемочной группы шоу. Признание Хана прозвучало в финале, и с тех пор рейтинги Happily Ever After были выше, чем когда-либо. Люди, которым раньше было наплевать на шоу, бросились смотреть эпизод, просто чтобы узнать, о чем все говорят. Социальные сети штурмуют дискуссиями и шутками о ситуации, и каждый развлекательный журнал в стране звонит, умоляя об эксклюзиве.       Однако, также выясняется, что это очень плохо сказывается на статусе работы, если ты будешь месяцами бездельничать и позволять своему коллеге выполнять половину своей работы. Последним ножом в твоем гробу также может быть решение приложить все усилия, чтобы испортить самую важную ночь в году на твоей работе. Исполнительные продюсеры и Хан соглашаются ссылаться на добровольный уход, как на взаимное соглашение, ради репутации шоу и карьеры Хана, но они ясно дали понять, что он больше никогда не ступит на территорию замка.       Для Джисона, к удивлению, несмотря на потерю работы, он чувствует, что находится на высоте. Вскоре после объявления о своем уходе из Happily Ever After ему позвонили из продюсерской компании, которая хотела нанять Феликса в качестве ведущего нового кулинарного шоу, которое они пытались запустить. Он почти повесил трубку, ворча женщине по телефону, что ей нужно найти другой способ связаться с Феликсом, когда она произнесла волшебные слова:       — Нам нужен полевой продюсер.       Работа на кулинарном шоу — это значительно более низкий стресс и удовлетворение, чем то, что он испытывал в Happily Ever After. Всякий раз, когда у участников твоего шоу есть цель, помимо борьбы за одного человека, намного проще создавать сюжетные линии, в которых люди не кричат друг на друга. Джисон наслаждается спокойствием и последовательностью на съемочной площадке каждый день, и каждый вечер возвращается домой, держа Феликса за руку, взволнованный тем, что завтра все это повторится.       И, да, это сказка Хана.       Но никому не говори, что он признался в этом.