Ветер перемен

      Раздался оглушительный грохот, все дернули со своих мест. Оказалось, замаскированной охраны намного больше, чем предполагалось. Вдалеке виднелся огромный столп дыма.       — Все кончено? — тихо спросил Фрикс, у которого будто камень с души упал.       Но вид Киллуа не давал надежд:       — Это только начало, — прошептал Золдик.       Напряжение в городе нарастало. Мирные граждане закрывали окна и расходились по дальним углам своих жилищ. По улицам сновали либо смельчаки, либо тем или иным образом причастные к происходящему.       Послышались звуки сражения: лязг железа, шум разнообразных техник, боевые кличи.       — Я применю технику невидимости и посмотрю, что там. Возможно, нам придется бежать прямо сейчас, — твердо сказал Кил и скрылся из виду, будто его и вовсе не было; благодаря этой его «легкой поступи», Золдика почти невозможно было заметить.       Парень отправился к месту сражения через крышу. Когда он добрался до места, то чуть ли не потерял дар речи — даже для него это было слишком: видеть реки крови, множество убитых солдат, наемников, местных жителей. Чаша весов склонилась явно не на стороне отряда дома Вейрдвинд.       И снова Киллуа видит смерть, снова и снова повторяется эта картина. Но он изменился: гибель соратников волнует его теперь не так сильно, как раньше — хотя сохранять спокойствие, наблюдая кровавую баню, под силу все же не каждому. В один момент парень выходит из некоего «транса», сковавшего его, будто цепи Курапики, и его взгляд пересекается со взглядом Альберто Валентайна — в этом леденящем душу взоре нет ничего: ни злобы, ни доброты, ни сострадания, ни ненависти. Он смотрел будто бы в самую душу.       Золдика бросило в дрожь. Он бежал со всех ног, даже не думая о битве с ним.       «Мы в дерьме, Гон, мы в дерьме!», — паниковал про себя парень.       Когда он примчался на место встречи, никого уже не было. Вокруг — разрушенные здания; все выглядело как после пожара. Жители разбежались кто куда, подальше от бедствия; все их дома сгорели дотла. Столько загубленных судеб. Киллуа заметил маленькую девочку, попавшую под небольшой завал. Парень хотел помочь ей, но приблизившись, понял, что она уже мертва.       — И это все за три, мать его, минуты! Я ничего не смог сделать! Как и всегда! Почему другие страдают из-за меня?! — сорвался озлобленный на самого себя Кил. — И где Гон?!       Внезапно снова что-то поменялось. Воздух вокруг сгустился. Чакра была такой концентрированной и мощной, что в воздух поднялись щепки, осколки, небольшие обломки. Ее мог почувствовать любой, даже не имеющий способностей сенсора.       Угроза.       «Это чувство. Снова», — пронеслось у него в голове.       Киллуа поддался назад: пространство вокруг него буквально исказилось и походило на водоворот, и был риск остаться без сердца. Одновременно с этим из брусчатки появился среднего роста мужчина, в синей мантии и в маске с рогами.       — Только не это! Он же…       — По твоей испуганной физиономии понятно, что ты знаешь, кто я. А ты не так прост, мальчик, — жутковатым голосом сказал он.       Это был не обычный боец, а «кара Императора», куда проходили только лучшие бойцы Союза Наций. С таким противником Киллуа точно не справится. Показателем силы «кары» является даже то, что при одном лишь упоминании о них многих элитных бойцов пробирает до костей.       «И у него… два глаза. Два мангёко шарингана. Только не это…»       Золдик отключился по той же ошибке — он посмотрел в глаза.       (Спустя неопределенное время.)       «Где это я? Каким образом я очутился дома?», — недоумевал парень.       Золдик был закован в кандалы чакры и ничего не мог с этим поделать. Его руки и ноги были растерты до крови — видимо, во сне он пытался как-то вырваться.       «Темно, зараза! Ничего не разглядеть!»       Помимо кромешной темноты, в комнатушке было сыро и ужасно холодно; учитывая, что парень был раздет до гола, для него это было очень неприятно. К тому же стоял сильный запах гнили — по-видимому, в соседней камере кто-то давно умер и забирать его не спешили.       — Надо выбираться! Я должен спасти Гона. Он точно где-то тут!       — Ничего не выйдет, — послышалось из темноты.       Загорелся факел, мигом осветив всю камеру, что все крысы тут же разбежались; и даже плесень будто бы «отступила назад» — равно как и ранее отступил Золдик.       — Назови свое имя! — зло выкрикнул Киллуа.       — А я смотрю, у тебя острый язычок, — голос был в меру хриплым.       Очевидно, что Киллуа придется терпет (хоть он и прошел тренировку Золдиков и все пытки теперь должны были быть ему ни по чем).       — Что ж, приступим. С чего бы тебе хотелось начать? Не расскажешь, кто тебя нанял? — зловещая ирония в голосе давала понять, что парню легкой кровью не отделаться.       Перво-наперво ему стали вкручивать в стопы винты, — но Киллуа даже звука не подал, хоть и было заметно, как он весь пропотел от напряжения. Затем его подвесили на продетых под кожу крюках; она натянулась, будто струны гитары. Теперь парень прикусил губу — казалось, что он ее вот-вот прокусит, — что нисколько не вызывало у изверга жалости…       Прошел день жесточайших пыток, но результата они не дали. Изуродованное тело бросили в камеру, где ни света, ни койки не было, лишь кромешная тьма. Казнь была назначена на следующий день…