Быль о последнем празднике в Акацуки

Шёл совершенно обычный день в нашей всеми любимой организации, отличающийся от всех других тем, что завтра у них был большой праздник — день создания Акацуки. Естественно, пьянка, ссоры, стриптиз и голый Мадара к этому прилагались, поэтому все с замиранием сердца (Какузу с замиранием всех пяти) ждали этого дня. Предусмотрительный казначей заранее закинулся валерьянкой, чтобы пережить все завтрашние траты. Бедный мужчина уже заранее оплакивал каждую потраченную монетку. Поэтому Какузу велел всем перейти в режим жёсткой экономии. Сегодня весь день он, как та плешивая собака на цепи, сидел на кухне и следил, чтобы никто, не дай бог, не съел лишней крошки, не выпил лишний стакан воды или не забыл выключить за собой свет. Его напарник Хидан благородно решил скрасить его одиночество (хотя сам Какузу об этом не просил, но если этому бешеному язычнику что-то взбредёт в голову, его не сможет переубедить в этом даже все семь (хотя на тот момент их было пять) Хокаге, лично пришедшие к нему). — Сидят, как крысы в мышеловке. Паразиты, блин. Всем давным-давно пора на миссии. И денег принесут, и трат меньше, — ворчал Какузу, — чем только лидер занимается… — Какузу, задолбал уже со своим нытьём! -сказал Хидан, — Ей-богу, хуже грёбанных целителей искусств, когда у них что-то ломается. — Завались, Хидан. Ты припёрся со мной ругаться? Ну и вали на всё четыре стороны! Почувствовав, что сокомандник, у которого нервы и так на пределе, начинает закипать, Мацураси немного усмирил свой пыл. — Ладно-ладно… Слушай, а ты знал, что Дейдара-чан красится? — Да ну? Придумываешь. — А смысл, если я видел это собственными глазами! Часов пять было утра, я пошёл в ванную что-то сделать… Неважно. Захожу и вижу — стоит он или, блин, оно уже, хрен разберёт, и глаза подводкой красит! — Чёрт, каких только чудиков свет не носит. У нас не организация, а какой-то цирк уродов… — Тонко подмечено, Какузу! — засмеялся Хидан. — Это как в том анекдоте: просыпается мужик после первой брачной ночи… Однако, услышать, что бедный мужик пережил после того светлого мига, не случилось. В этот момент на кухню зашёл Кисаме. Бедный мечник выглядел очень печальным и едва ли не рыдал. — Чё стряслось, треска? — поинтересовался Хидан. — Поди депрессия накатывает, что не может в ванной целый день сидеть, — предположил Какузу. — Да нет! Бесчувственные сухари! — прикрикнул Кисаме, смахивая с щеки горькую мужскую слезу. — Ты чё? Знаешь, какой я чувствительный! — возразил язычник. — Да скажи уже, чё молчишь? — Как рыба! — вставил Какузу и зашёлся с напарником в приступе смеха. — Два дебила — это сила… — Правильно, ты и Хидан, — согласился Какузу. Его сокомандник либо не расслышал его замечания, либо ему было настолько интересно узнать, чем так опечален Кисаме, что он проигнорировал эти слова. — Ладно уж, расскажу, — вздохнул Хошигаки, садясь за стол. — Мне в сексе отказали. — Чёрт, что ж ты сразу не сказал?! — возмутился Хидан, — сочувствую от всей души, честно. — Стоп, а кто это был? Неужели Конан на это пытался уломать? — предположил Какузу. — Да нет, всё ещё хуже. Мне отказал мой любимый! Более того, он сказал, что мы просто друзья, а я думал, что мы уже месяц встречаемся. — Любимый?! — воскликнул Хидан. — Всё ясно — он просто гомик. Я-то думал, с чего вдруг слушок пошёл, что кто-то мыло подворовывает… Жидкое. — Блин, сука… Да это же не только Кисаме. Кто ж его подстилка?! — Может, это он подстилка? — В любом случае, среди нас один предатель! — Да я вас на куски порежу! Вместо того, что б посочувствовать, вы дерьмом поливаете, — к концу предложения голос мечника задрожал, он уронил голову на стол и разрыдался. Видимо, это чересчур впечатлило наших гомофобов, что Хидан резко подорвался и куда-то убежал. «Он что, оставил нас наедине? — предположил Какузу. - Я ему это припомню». Некоторое время он неловко сидел рядом с ним, пока не послышались чьи-то шаги. Это оказался Хидан, тащивший за руку Учиху Итачи. — На, треска, держи. Говори ему, — весело произнёс он, толкнув бледного Учиху на рыдающего сокомандника. — Итачи-сан! — воскликнул Кисаме, едва успев подхватить его. — Кисаме, я лежу спокойно, ничего не делаю, тут приходит этот… Шизик и тащит меня сюда! — после этого он зашёлся в таком приступе кашля, что, казалось, он вот-вот скончается. — Итачи-сан, вам плохо? Хидан, зачем ты его тревожишь? Болеет человек, а вы… — Может, отлёживается после страстной ночи кое с кем, — намекнул Мацураси, — а я всегда знал, что его болезнь — это не просто так! Это его Джашин-сама за любовь к мужикам покарал! — Что?! — возмутился Итачи, а его глаза налились кровью, то есть, в них загорелся шаринган. — Он тут не причём! -сказал Кисаме, — мой любимый — это Дейдара-кун. Сказать, что все были в шоке — ничего не сказать. Все натурально офигели. Какузу, вон, резко вдохнул и подавился воздухом так, что чуть не сдох. — Так, я, пожалуй, на битву с младшим братом, — сказал Итачи, попытавшись улизнуть через окно и мобильно скрыться в неизвестном направлении, но его остановил внезапно возникший из земли Зецу. Он просто схватил его за штаны и благополучно их стащил. — Куда! — сказал Белый Зецу, — завтра праздник, а ты сваливаешь! — Караул! Раздевают! Насилуют! — закричал Итачи, быстро подбирая спущенные штаны и унося ноги из кухни с такой скоростью, как будто не болел. — Капец, не организация, а гей-клуб, — вздохнул Какузу.