Москва-Нева

Арсений вздрагивает, когда Эд опускается на одно колено, держа в руке красивую чёрную коробочку с большим перстнем. Кажется, все в зале замирают, даже музыка перестаёт играть в ожидании ответа на пока незаданный вопрос. — Арсений, я не самый лучший для тебя парень, у меня много отрицательных качеств, но лишь ты один способен сделать меня лучше. До встречи с тобой я думал, что знаю, что такое счастье, любовь, но ты… — парень смеётся себе под нос, сглатывая. — Ты просто изменил мою жизнь в корне, я понял, что всё, что было до тебя — фальш, игра. С тобой я стал счастливым, настоящим, лишь держа тебя в руках — понял, что значит любить до безумия. И клянусь, я бы никогда ни перед кем не встал на колено, но ты заслужил лучшего. И я стану лучшим, Арс, клянусь, ради тебя — на всё что угодно. Ты станешь моим мужем? Эдуард нервно облизывает губы и смотрит так преданно, пока сердце Арсения с грохотом падает вниз. Кажется, время замирает, когда мужчина переводит взгляд за спину стоящего на колене парня, встречаясь с мокрыми зелёными глазами. Антон даже не скрывает слёз и то, что губы мелко дрожат. Сейчас ему не стыдно показывать свои чувства, вот только где он был раньше?

Я смотрел на него, него, него. Сквозь Неву реву, реву — не могу. Я так не выдержу — удалю, Утоплю, тону ко дну.

Арсений и не помнит, как в их жизни появился Эдуард. Просто Антон слишком заигрался, никогда не брал Арсения в расчёт, считал их отношения лишь временными, считал их просто глупой игрой. А ведь Арсений его любил, так сильно любил, что просто в один день устал. Антон играл им: то звал к себе, ласкал, шептал слова любви, то грубо отталкивал, говоря, что это никому не нужная морока. Он никогда не ставил Арсения на первое место, позволял себя любить, но ничего не давал взамен. Уходил на тусовки, флиртовал с Ирой на глазах Арсения, заставляя того умирать в душе снова и снова. Арсений устал любить. Устал страдать. Он всегда выбирал «любить», но теперь хочет просто быть любимым. И Эд может ему это дать. Мужчина болезненно усмехается Антону сухими губами, и обращает взгляд обратно к парню у своих ног. — Конечно же, я выйду за тебя. Треск. Арсений буквально слышит, как что-то трещит и разбивается, и он не уверен: бокал это или сердце парня с зелёными глазами. Он ловит счастливого Выграновского в объятия: целует такие чужие губы, жмурится до боли, слыша на фоне крики и поздравления. Арсений игнорирует боль в груди, видя такое чужое кольцо на пальце. Он бы хотел, чтобы это сделал Антон, он бы принял от него даже проволоку, но так больше нельзя. С него довольно. Он просто хочет быть счастливым.

Не твоё кольцо на моей руке. Всё, приплыли, уже трое в игре. Но по логике вещей уже не те — А ты в комнате, в пустоте.

Праздник идёт на «ура», все рассыпаются улыбками и поздравлениями, а Арсений упирается головой в зеркало уборной, боясь увидеть свой потухший взгляд. — Ты же его не любишь, — голос за спиной такой уставший, надломленный, словно его обладатель только что кричал. Арсений болезненно усмехается, открывая глаза, встречаясь в отражении с тем, кого всегда желал видеть, но только не сейчас. Сейчас это больно. — Зато он любит. А этого, оказывается, достаточно. — Я тоже люблю, — Антон делает шаг вперёд, вынуждая Арсения обернуться. — Что ты делаешь, чёрт побери, Арс? Как ты можешь быть с ним, когда… Когда у нас были «мы»? — глаза Антона нервно бегают по лицу Арсения, но он явно не понимает, как ломает его каждым своим словом. — Я делаю? Боже, Антон, да перестань ты делать вид, что любишь меня. Тебе всегда было плевать на меня, на наши отношения. Ты говорил слова любви, только когда кончал, — слова грубые, хлёсткие, точно попадают в цель, но самое ужасное — Арсений не соврал. Антон никогда не говорил о чувствах, пока не ложился с ним в постель — там, кажется, он любил весь мир, но только до того момента, пока не наступало утро, пока не спадало наваждение. — Давай сбежим, Арс? Выйдем через чёрный ход, хочешь? Или я могу сказать всё Эду сам, тебе не придётся объяснять то, что ты любишь меня. Я сам ему всё скажу, только пошли со мной, Арс, прошу, — Антон так заглядывает в глаза, но Арсений качает головой, сжимая челюсть до боли. Двое мужчин шумно дышат, смотря друг другу в глаза так метко, что через тело проходит дрожь.

Не твоё лицо в отражении. Пора признать обоим поражение. Без движения, туго скованы. Выбили стёкла, вот и холодно.

Если бы было можно, Арсений бы уже закричал, потому что глядя в эти, такие родные, зелёные глаза, он вспоминает дурацкие прогулки по Неве, где, как казалось, они оба были счастливы. Таких моментов немного, но они были, и Арсений любил Антона не просто так, ведь когда-то Шастун сумел его покорить своей улыбкой, детским характером, взглядом ребёнка, и в тоже время удивительным умом и юмором. Антон — талантлив, красив и добр. Он и правда замечательный человек, не любить его очень сложно, поэтому и Арсений проиграл. — Не делай того, о чём пожалеешь. Тебе никогда не будет с ним так, как со мной, — Антон шепчет, поддаваясь вперёд и прикасаясь носом к щеке Арсения, рукой цепляя запястье мужчины. — Чувствуешь? Так хорошо тебе будет только со мной, Арс. Мы нужны друг другу.

Всё не то у нас, всё не так. Эти простыни — белый флаг. На ответы — вопросы. Менять так не просто всё, ты и я.

Арсений шумно выдыхает, чувствуя, как ладони Антона разводят полы пиджака, обнимая за торс, прижимая тело обладателя ближе, так, что дыхание сбивается у обоих. Сухие губы касаются подбородка, скользят ниже по шее, оставляя еле ощутимые поцелуи. И мужчина рад бы сопротивляться, но он снова болезненно подставляется под желанные касания, отклоняет голову назад, пока не сдаётся и, разместив руки на щеках Антона, целует его со всей силой и страстью. Он понимает, что это неправильно, понимает, что пора прекращать, так больше не должно быть, он дал согласие, на его пальце кольцо Эда, но тело, сердце и душа упрямо тянутся к одному человеку, что сейчас с таким напором целует, вжимая Арсения в раковину за спиной. — Я не хочу тебя отпускать, я не хочу тебя терять, — сбивчиво шепчет Антон, отстраняясь и покрывая теперь лицо Арсения мелкими поцелуями, пока мужчина тает в его руках и загнано дышит, прижимая Антона лишь ближе с каждой секундой, с каждым касанием.

Я попал не туда и не с тем, Как с цунами накрывает с головой. Между нами тишина — я оглох. Где же выход? Выдох-вдох.

Шастун воспринимает это, как знак, коротко целует в губы, вытаскивая заправленную рубашку из-за пояса брюк. И Арсений должен отказать, но он также понимает, что это последний раз, когда им позволено быть вместе. Совсем скоро всё изменится: Арсений уедет с Эдом в Питер, начнёт новую жизнь там, а Антон останется в своей холодной и пустой Москве, даже не осознавая, что всё это время грело его не солнце и не город, а Арсений.

Обжигаю руки об твои. Плечи голые, стены обнажённые. Мы с тобой в сердце поражённые. Что мы делаем? Боже мой! Кто же мы?

Всё это дико неправильно и несправедливо по отношению к Эду, который даже не догадывается о том, как Арсений влюблён, но не в него. Как он дышит другим, но пытается спастись от этой обречённости. Арсений отвечает на каждое касание, шумно дышит в шею парня, пока Антон покрывает поцелуями щеки, скулы, руками забирая под рубашку, царапая короткими ногтями такое любимое и уже родное тело. — Не тяни, — тихо просит Арсений, и Антон, сжимая челюсть, лишь кивает, быстро расстёгивая брюки. Ему бы хотелось смаковать каждый участок, но они не дома, где было позволено всё, сейчас у них чертовски мало времени. Арсений стонет себе в ладонь, пока Антон его растягивает, запоминает каждое его движение, каждый взмах ресниц, каждый вздох, наслаждается этой близостью до краёв, чтобы помнить. Ведь это всё, что у них останется после этого вечера. Антон действует мягко, но входит сразу глубоко в податливое тело, ловит вздох Арсения своими губами, руками придерживая под бёдра, чтобы неудобная раковина не причиняла ему дискомфорт. Они оба ловят каждое движение, каждый вздох, стон. Считывают каждую эмоцию друг друга, оставляя на коже ласковые поцелуи. Антон хочет оставить свою метку на шее, хочет, чтобы Эд её увидел и понял, кому Арсений принадлежит, но зажмуривается, лишь утыкаясь носом в плечо мужчине, пока тот стонет, двигаясь навстречу.

Две минуты до расставания. Ты не сдержала нам Нева, обещания — Беспощадна; бессовестно, больно. Я и Москва теперь, а не ты и я.

Но Антон чувствует, что этот раз пропитан насквозь тоской и болью, отчего сжимает мужчину в объятиях лишь теснее, желая выбить из его головы мысли о расставании. Он не готов его отпустить, и никогда готов не будет. Он будет бороться, докажет, что он способен стать для него лучшим. Антон загнанно дышит, чувствуя, как Арсений мелко подрагивает в его руках, как пытается насадиться глубже сам, а потом громко стонет, выплескиваясь на свой живот и попадая на Антона. Шастун догоняет его с небольшим разрывом, входит последний раз максимально глубоко, сжимая бёдра в руках почти до боли, и открывает рот в немом стоне. Арсений пытается выровнять дыхание, но с жадностью ловит наслаждение Антона, гладит его по спине, целует в скулу, пока Шастун приходит в себя. В каждом касании столько невысказанной любви, столько тоски, что Антона ломает. Но мужчина не даёт себя жалеть, не позволяет обнять, не даёт Антону ничего сказать — спрыгивает с раковины, молча проводит себя в порядок, не реагируя на взгляд, который жжёт спину.

Отпусти меня, отпусти. Разведи и в Москве мосты. В этом городе гость непрошенный. Наше прошлое — я и ты!

— Арс, я не перестану за тебя бороться, слышишь? — Антон видит, как мужчина жмурится и сжимает кулаки до боли. Почему он не видел раньше? Почему вёл себя так несправедливо по отношению к мужчине, которого любит всем сердцем? Почему Антон был так слеп, а прозрел, лишь когда увидел чужое кольцо на том, кто принадлежит ему? — Это бессмысленно, Антон, — Арсений разворачивается, как несколько минут назад, всматривается в родное лицо, глуша в себе желание снова его обнять, снова его коснуться и всё простить. Уже поздно. Он станет мужем Эда, научится его любить, и будет счастлив. Арсений уверен, что он справится: когда-нибудь отболит, когда-нибудь тоска отступит и выглянет солнце. Когда-нибудь ему определённо станет легче, но не сегодня, не сейчас, пока Антон стоит напротив такой красивый, родной, такой любимый, несмотря на всё.

И снова нема твоя Нева, И словно пуста моя Москва. А наша любовь теперь — слова, И больше не делится на два.

— Не бессмысленно, пока мы любим друг друга, — Антон тяжело выдыхает, но Арсений лишь печально улыбается и покидает уборную, заставляя внутри что-то тихо заскулить. — Не отступлюсь. Я точно не отступлюсь, Арсений. Теперь я понял свою ошибку, и я верну тебя назад, я буду бороться за тебя до самого конца.

И снова нема твоя Нева, И словно пуста моя Москва. А наша любовь теперь — слова, И больше не делится на два. Москва-Нева…