На этих улицах

Венти не привыкать к призракам. Он носит лицо незнакомца, друга, лицо мальчика, чей продуваемый ветром шёпот преодолел грозовую бурю. Он поёт песни старые и новые; ведает истории людей, которых уже давно нет. Он Архонт, один из последних оставшихся из первоначальной семёрки. Венти был здесь, когда Мондштадт восстанавливался, рождаясь вновь, и он будет здесь, когда Город Свободы падёт, когда его улицы опустеют, краски поблекнут, а музыка будет звучать безжизненным эхом в месте, которое когда-то было полно жизни. Нет, Венти не привыкать к призракам. Вот почему он лишь наблюдает за призраком, блуждающим по улицам Мондштадта, с улыбкой на лице и звездой в пустых глазах. Он призрак, если до сих пор дышит? задаёт вопрос Венти сам себе, и не знает ответа. Возможно, это вопрос, на который кто-то вроде него не может ответить; вопрос, который кто-то, кто не следит за потоком времени, никогда не поймёт. Потому что человек может дышать и при этом оставаться неподвижным, как тень, следующая по следам призраков прошлых веков. Венти знает это лучше, чем кто-либо другой. Он Архонт свободы, и, возможно, это делает его Архонтом свободных духом, призраков со звёздными глазами и сбежавших учёных, путешественников из разных стран, которые прибыли, но так и не нашли дорогу домой. Его история — история восстания, и разве это всё не объясняет? Его люди — те, кто осмеливается выделяться, и Мондштадт тому доказательство. Возможно, этот призрак — лучшее доказательство этого, чем что-либо другое, думает Венти. Сердце бьётся в груди, на лице улыбка; единственный оставшийся среди моря призраков, последняя звезда, упавшая с неба. Капитан Кэйя Альберих — не призрак, нет, но всё же, когда он его видит, первое слово, которое приходит на ум, — призрак. Призраки и пепел, прекрасная земля, превратившаяся в руины, её наследие до сих пор просачивается в Тейвате, подкрадываясь своими бесшумными шагами и бдительными тенями. Огонь навсегда выжег его разум, независимо от того, называют его Венти или Барбатос, или какие имена он будет носить в будущем. И всё же на лице Венти появляется улыбка. — Капитан! — зовёт он, улыбаясь так, будто тёмная мысль никогда не приходила ему в голову. — Не хочешь чего-нибудь выпить? Кэйя улыбается ему, в глазах горит игривый огонёк, который Венти хорошо знает. — Ну, конечно, дорогой бард, — говорит он, дразня поклоном. — Как я могу отказаться от такого щедрого предложения? Улыбка Венти становится шире. Нет, думает он, здесь нет призраков. И, может быть, однажды так и будет. Может быть, Мондштадт падёт, как и пал Каэнри’ах, превратившись всего лишь в развеянный ветром пепел, но сейчас? Сейчас он процветает. Венти тянет Кэйю по улицам, чувствует, как бьётся его сердце, и слышит каждый его вздох, задевая незнакомцев, когда они идут по улицам, — улицам, всё ещё полным жизни. Однажды те же самые улицы будут тихими, призрачными, но сейчас Мондштадт всё ещё ярко горит.