////
5 декабря 2021 г., 13:34
Антон устал.
Он отпивает с горла дорогущий коньяк, морщась и запивая водой из дебильной клишированной кружки «самый лучший в мире БОСС», и воспоминание, кто и почему подарил ему треклятую посуду подхлёстывает злость. Антон с грохотом выкидывает её в ящик для мелкой канцелярии и достаёт обычный пластиковый стаканчик, набирая холодной воды и залпом выпивая — хорошо, что у него в кабинете личный кулер, показывать такие эмоции перед подчинёнными определённо плохая идея. Хватит с него проблем, спасибо большое, и без того заебался выше крыши.
В дверь робко стучатся, и он торопливо возвращает алкоголь на место, поправляя одежду и чинно садясь на стул — как всегда с выпрямленной спиной, сложенными перед собой руками и огоньками сдерживаемой ярости в глазах.
— Войдите.
Разумеется, это Матвиенко. Он виновато-глупо улыбается, Антон фальшиво понимающе в ответ. Сколько раз они уже были в подобной ситуации? Столько, что пора бы отложить в сторону условности и выпить после работы вместе в каком-нибудь низкого качества баре, где можно покричать, попеть и что-то разбить без вызова ментов.
— Там такая история приключилась, Антон Андреевич, Вы в шоке будете.
— Как обычно, — он пожимает плечами будто бы весело и легко, но Матвиенко неловко переступает с ноги на ногу, явно понимая, что всем всё известно и увольнение висит над троицей просто на соплях.
Уже который раз, на самом деле, Антон уже сбился со счёта и плюнул на это, потому что Арсения он не уволит, а Арсений не даст уволить Диму и Серёгу.
Красота, что сказать.
Очередной стук, но уверенный, и он едва открывет рот, чтобы дать разрешение войти, как в кабинет врываются опоздавшие — Дима приветливо кивает, но смотрит внимательно, считывая, насколько всё плохо и есть ли шанс, что их откровенно тупые отмазки снова прокатят. Арс же просто улыбается, вальяжно прохаживаясь, и Антона так и подмывает кинуть равнодушное «уволены» и выставить за дверь, в случае сопротивления позвав охрану. Но это Арс, и чёрта с два он это сделает.
Потому он открывает на ноутбуке чистый ворд, готовясь писать для них поручения, которые объяснят их отсутствие в течение нескольких часов.
Этим дебилам везёт, что Антон с Пашей в хороших отношениях и потому тот особо не прикапывается, доверяя ему управление, но насколько хватит его терпения — и Антона — неизвестно.
— Здрасте, — Позов останавливается в двух шагах от стола, сцепив руки за спиной, и покачивается с пятки на носок, поглядывая на Матвиенко в поиске подсказок о том, что тот наплёл.
А он ничего сказать не успел, и Антон сладко улыбается, потому что знает — Сергей будет пытаться показать, что они должны выдумать сами, и выдумать что-то впечатляющее.
— Здравствуйте, и почему же сейчас три часа дня, рабочий день заканчивается через два часа, а вы только пришли?
— Мы собирались, честно, но словно сама судьба не хотела, чтобы мы были здесь, — Арс играет вполне натурально, первые разы Антон правда верил.
Дурак.
Он вскидывает бровь, а Арс мило улыбается, опускает глаза будто бы виновато-смущённо, и Антон плывёт, как всегда, потому что такому Арсу он отказать не может, потому что на такого Арса он накричать не может, потому что такого Арса он расстроить не может. Потому что это Арс, а он влюблённый болван, и единственное, чего он сейчас хочет — поцеловать и повезти по магазинам, покупая всё, на что у Арса упадёт и чуть задержится взгляд, а после заказать доставку их любимой еды и тискаться на диване.
Господи, он в такой пизде.
и Арс прекрасно это знает.
— Представляете, едем мы значит на работу, из деревни — мы воскресенье у друзей провели, я Вам говорил, — нихуя он не говорил, ни единой смски не кинул, как в десять утра ушёл, — в Демагогово — и тут видим табличку «Арсюшкино».
— Ну и решили заскочить, посмотреть, что как, к тому же, слышим вроде музыка играет, заводная такая, — Позов пританцовывает, показывая, какая классная была музыка, а Антон стискивает ручку и удерживается от порыва швырнуть её прямо в лицо.
Они что, в цирке на арене? В кабинете начальника стоят, их на ковёр вызвали, они должны в этот самый ковёр пялиться и блеять оправдания, а не хохмить.
И почему они не могут вести себя как нормальные работники? Другие вон на пару минут опоздают и глаз боятся от пола поднять.
потому что он сам им позволяет.
Тьфу.
— И что?
— И то — там конкурс какой-то, люди, домашняя еда, пахнет потрясающе, а у нас желудки к позвоночникам липнут, так спешили, что только встали и сразу на такси сюда.
Антон с внутренним тяжёлым вздохом понимает, что работать сегодня Арс не будет — у него и так желудок в шаге от гастрита, какого чёрта он творит? Закончат этот фарс и сразу же есть, что-нибудь овощное и тушёное, полезное, ничего жареного или на скорую руку — а после Антону придётся либо возвращаться в офис, если Арс решит укатить к себе или ещё куда, либо брать работу на дом и ночью заканчивать, лишившись сна, потому что Арс занимает каждую секунду и не даёт отвлечься ни на что.
Он и только он, ни на что — и ни на кого — другое Антон смотреть не вправе, Антон должен крутиться вокруг него как планета вокруг Солнца.
— И представляете, — заговорчищески подхватывает Позов, — там коровы, старые наряды, и что-то вообще непонятное…
— И вы решили разобраться, — перебивает Антон насмешливо.
— Ну да, а Вы бы просто прошли мимо? Интересно же. Там конкурс был, как же он там… — Арс заглядывает на Сергея, явно рассчитывая на помощь, что явно означает, что всё вот это вот пиздёж чистой воды.
Антон чувствует колебания воздуха и заминку, но молчит — и резко разворачивается. Матвиенко застывает в позе держания снайперки, и это настолько нелепо, что ему даже любопытно, что он скажет.
— Что ты делаешь?
— Тренируюсь, меня Оксанка на стрельбу записала, вот пытаюсь понять, как держать ружье.
Антон кивает и разворачивается обратно, на довольно лыбящихся сотрудников, которых пора уволить. Ладно Арс, за глаза красивые тут, но Позов-то? Уволить к чертям и нанять нормального человека, ответственного и исполнительного, но Арс же обидится и хуй простит, пока обратно не возьмёт, они друзья до гроба, всё вместе, пьют, опаздывают, врут, пропадают неизвестно где.
И угораздило же Антона запасть именно на это ходячее бедствие.
— Короче, там конкурс на номинацию «антидояр», причём второй тур, — с гордостью говорит Позов, но по глазам видно, что ему стыдно пиздец.
Ну хоть кому-то.
— Какая красота, поучаствовали? — издевательски уточняет Антон, а Дима пихает Арса локтем, призывая молчать, потому что поумнее будет и сечёт, что уровень ярости сегодня сильно выше обычного, в красном секторе.
— Не, мы просто смотрели.
— Уволены.
— Подождите!
— Что ты несёшь, Попов, смотрели на антидояров? Что за бред, ты сам-то хоть понимаешь, какие глупости говоришь?
— Вчера Вы хохотали над тем, что я Вам говорил глупости, а сегодня этого уже недостаточно? Может ещё надо работать?
И тишина.
Антон смотрит на Арса и мечтает ему врезать, потому что Матвиенко за спиной хрюкнул от сдерживаемого смеха, а Позов губу искусал. А Арс стоит будто всё нормально, будто он не ляпнул хуйню, которая не оставляет простора для фантазии и обозначает их отношения, о которых знать никому не надо, не болтуну Серёге точно.
Твою-то мать.
И зачем надо было это говорить, зачем надо было их раскрывать? Показать, что такой крутой, спит с начальником и может ни черта не делать, просто похлопать ресницами, отсосать разок под столом и всё в ажуре.
Блять.
А ведь так и есть.
Антон устало выдыхает, закрывает ноут и возвращает ручку в органайзер, игнорируя радость троицы от того, что никого не уволили.
— Пошли работать, — приказывает Антон, и Позов с Матвиенко послушно удаляются, а Арс нет.
Конечно, нет. Он слушается только когда сам хочет, когда ему выгодно.
Всё-таки прав был Паша, надо было его послушать — служебный роман полный отстой.
— Спасибо, Шаст, такого не повторится.
Сколько раз он уже это слышал? Сколько раз как наивный подросток верил? Сколько раз ещё простит? Сколько раз ещё поверит? Точнее, навряд ли поверит, не совсем дурак же, а вот простит — столько, сколько будет.
Арс опирается на стол, близко, лукаво улыбается, облизывается, томно глядит из-под ресниц, и Антон чует его запах — лавандовое мыло, жасмин и что-то терпкое. Так он пахнет, когда принимает душ дома или у Антона.
Значит, напиздел, никуда не уезжал, тусил у себя непонятно с кем.
Ревность возится гадко в солнечном сплетении, и рука чешется дать унизительную оплеуху и за шкирку выкинуть и из кабинета, и из сердца.
Если бы всё было так просто — сам же первый приползёт мириться, с дорогими шмотками, штучками для ухода, айфоном последней марки.
Антон помнит, как поругался с Арсом и послал нахуй, как Арс игнорировал его, будто и не было между ними ничего, будто они чужие, как невыносимо тошно было, хоть на стенку лезь, как выкуривал по две пачки в день, как мониторил соцсети как больной сталкер, как сожалел и корил себя, ссора ведь пустяковая, как через девять дней накупил всего и заявился с извинением.
Потому что скучал так, что сдохнуть можно.
Антон смотрит в глаза напротив, такие родные, синие-синие, что захлебнуться и воспарить, и двинуться не может, завороженный — а Арс, не разрывая зрительного контакта, залазит на стол, сминая бумаги, становится на колени, широко разводит, и Антона ведёт, он опускает глаза и таращится на бёдра, плотно обтянутые светлой тканью, на полоску обнажившейся кожи, когда Арс поднимает руки, на губы, когда его притягивают за галстук ближе. Антон облизывается, во рту сухо, возбуждение ускоряет сердцебиение, а Арс, чертовка, замечает и прогибается в пояснице, целуя — и Антон теряется, он зарывается пальцами в волосы и отвечает, выплёскивает эмоции, свою жадность и злость, а Арсу нравится, он стонет, расслабляет узел никки, расстёгивает на нём рубашку, скользя ладонями по ключницам.
Похоть сворачивается в паху тяжестью, плавит мозги в кисель, а Антон и не против, он тянет Арса к себе, устраивая на коленях и глухо стоная, когда тот специально ёрзает и хитро улыбается, склоняясь к шее и мокро прижимаясь губами, втягивая кожу и прикусывая, помечая, а Антон шумно дышит и прикрывает веки, откидывая голову, разрешая творить всё, что вздумается.
По-другому у них и не бывает.
***
— Какая банальщина. Антон показывает средний палец и демонстративно глубоко затягивается, выпуская ментоловый дым в воздух — Арс кривится (даже отвращение он выражает так, что хочется его поцеловать), натягивая кофту, крутясь перед зеркалом и пряча следы секса. Антон просто запихивает галстук в сумку, застёгивает рубашку и расслабляется, печатая сообщение Паше левой рукой. «выпбем» «это не вопрос, я так понимаю» «ты чертовски умнн» «я знаю, шаст. когда?» «через пятнадцать минут в тайге» «ноу проблем, ромео» — С кем переписываешься? — Арс пытается заглянуть, но Антон нажимает кнопку блокировки, и в чёрном экране отражается недовольное лицо. — Ерунда. Арс вздёргивает бровь, скрещивая руки на груди, но после взрыва эмоций и секса Антону как-то немножечко всё равно, он докуривает и метко пуляет бычок в мусорку. Работу доделает завтра, сегодня у него уже нет сил. — Сегодня я занят, так что иди работай. И поешь нормально. Раздаётся хмык и хлопок двери — Арс ушёл, не сказав и слова, и Антон уверен, что работа будет сделана безупречно и звонка ждать не придётся. Арсу не нравится, когда он сваливает, не объяснив куда, с кем, насколько и зачем, и за такую грубость наверняка начёт игнорить, не отвечая на смски и общаясь подчёркнуто по-деловому, как положено подчинённому с начальником. Антон знает, что в офисе так и надо, но по рёбрам уже неприятно ездят наждачкой — ему не по себе, когда Арс смотрит на него как на незнакомца, причём не очень приятного. Он хочет, чтобы Арс смотрел на него как минуту назад, с желанием, будто кроме Антона ничего и нет — уж точно никого и ничего важнее. Но теперь Арс будет сводить контакт к минимуму и сжигать своим равнодушием, из-за которого Антон погрязнет в сомнениях — а было ли что-то? А если было, то что это «что-то» значило? Чем оно вообще было, это «что-то»? Он резко подрывается с кресла, решив подумать об этом позже, под градусом и с Пашей на соседнем стуле, который, как обычно во время подобных посиделок, назовёт его придурком и посоветует послать Арсения куда подальше, а Антон важно покивает, может даже пообещает себе именно так и поступить, а потом либо наступает утро и тоска, либо Арс всплывает на горизонте с его невозможным голосом, невозможными глазами и вообще невозможным всем — и Антон потает как мороженое, забыв все обещания и радостно подставляя живот. Он жалок, да? Наверное, и Паша наверное так ему и скажет, как говорит и Ира, но он не может, просто не может по-другому, потому что ну как он без Арса? Ну куда он без него? Это же совершенно иной, высший уровень, когда легко, когда получается как-то само собой, когда не страшно и не волнуешься сказать или сделать что-то не так, когда такая химия, что в венах вместо крови сплошной коктейль веществ, а вместо мозгов — желе с искорками, и всё прекрасно, и всё устраивает, и так бы остаться навечно. Антон потирает лицо и собирается на выход, выключая ноутбук и скидывая мелочёвку в сумку, даже не проверяя, всё ли взял, потому что сегодня ему уже ничего кроме карточки не надо, напьётся до визга и спать завалится, чтобы завтра без десяти восемь быть на месте уставшим, с мигренью, тошнотой и отвращением к себе, но в чистом выглаженном костюме и пахнущим фирменным одеколоном. Потому что положено, потому что должен подавать пример, потому что один раз стоит распуститься — потом не соберёшься, и иногда ему хочется бросить всё и уехать куда-нибудь, где его никто не знает, где нет места строгой одежде и фальши, где нет масок и Арса. Но он закрывает кабинет и идёт чётким шагом, зная, что завтра всё равно пальто будет висеть на вешалке точно без десяти восемь. Как и каждые будни.***
— … ну ты представляешь? Вот скажи мне, как такую хуету можно было придумать и вообще озвучить, они серьёзно, блять, рассчитывали, что прокатит? Что кто-то поверит? Антон пьян — у него заплетается язык, дымчато-пусто в голове и очень хочется курить, а Паша смотрит так жалостно и бултыхает в кружке пиво, что ко всему примешивается желание ему врезать, потому что Антону жалость не нужна, потому что всё не настолько плохо, потому что всё ещё может — и станет — лучше. И вообще у них с Арсом всё будет заебись, потому что с Арсом всё заебись. — Ну так прокатило же, — мягко подмечает Паша, а он хмурится. — Естественно, это же Арс. В глазах напротив светодиодными лампочками подсвечено «ты настолько милый дебил, что мне тебя жаль», что Антон выпрямляется, нависая над другом, абсолютно не впечатлённым его действием. — Хочешь что-то сказать? — Много чего, только ты меня слушать не станешь, а просто в морду заедешь, потому что дебил влюблённый, — спокойно отвечает Паша, допивая своё пиво, и Антон сдувается шариком, горбясь и уныло таращась в гранённые стенки своего бокала с то ли бренди, то ли виски с колой. — Я ведь его правда люблю. Охуеть как люблю, Паш. Потому и ведусь на эту хуйню, потому что он уйдёт, уйдёт к кому-то ещё, работать и трахаться, и жить, а я останусь без него, совсем, вот совсем, понимаешь? А я не могу. Антон проглатывает вместе с жгучим чистым бренди ком в горле и жмурится, убеждая себя, что влага на ресницах от резкости выпивки, а не картинок Арса с другим мужиком, счастливого и забывшего о самом существовании такого человека как Антон Шастун. Плечо греет тёплая ладонь, ободряюще сжимая, и он задаётся вопросом, почему в институте не предложил Паше встречаться — ведь было же между ними что-то такое, были взгляды, шутки, касания, было внимание и забота, и как-то они даже целовались, пусть и по пьяни. Но Антон хотел надёжного друга и потому смолчал, всё всегда сводя к юмору, а Паша не настаивал, со временем то ли научившись лгать и прятать, то ли просто охладев. Но если бы Антон предложил, если бы они были вместе, ведь было бы проще — Пашка надёжный, выучил его как азбуку и в быту они притёрлись, пока жили на съёмной квартире, и никогда не позволяет себе принижать Антона или пользоваться им. Наверное, он был бы счастлив, наверное, не трепал бы себе нервы, не пил бы так много, не знал бы так много, не побывал бы в Питере и кто знает сколько ещё таких «не». Но назад не повернуть, Антон увяз в Арсении, а Паша женат и счастлив, видя в нём только друга. Какой отстой. — Я могу устроить тебе перевод. — Что? Антон непонимающе пялится на Пашу, пытаясь осознать сказанное, но безрезультатно, потому что непонятно, к чему эта фраза и что она значит. Какой перевод, куда, когда, зачем, чего? — Переведу тебя в другой филиал, в том же Питере — твой Попов там нечастый гость. Или ещё куда, мы расширяемся и планируем открыться в Германии, будешь учить язык и работать через переводчицу. Антон подвисает, ощущая, как натужно скрипят извилины как старые заржавевшие шестерёнки с подстёршимися зубчиками. Его переведут? В другой город? Другую страну? Туда, где нет тех же Позова с Матвиенко, где нет Оксаны, где нет Стаса, где нет Иры, где нет Паши, где нет Арса — туда, где он будет один, совершенно один, предоставленный сам себе, никому не знакомый и всем чужой. То, чего он хотел, разве нет? Как часто выпадает возможность сбежать от своих проблем без потери надёжного стабильного заработка на уже готовое рабочее место? Один на миллион? На десять? А ему упала эта возможность, ему кинули её в руки, и остаётся только поймать — и вот он уже далеко, в окружении новых людей, с которыми с самого начала можно построить нормальные отношения. ну разве не мечта? Только вот Арс будет здесь — обиженный, брошенный, потому что если уезжать, то по-английски, и он останется гадать, что пошло не так, в чём причина, и Антон не может так поступить, не с ним, не после всего, и пусть Арс никогда не говорил, что любит и всерьёз, но Антон-то говорил, и какой скотиной он будет, если после признаний улизнёт как одноразовый любовник утром? На такую подлость Антон не способен в принципе, по отношению к Арсу — в особенности. — Нет. — Потому что у вас великая любовь, которая всё перетрёт и гарантирует счастливую совместную старость? — откровенно насмешливо спрашивает Паша, заказывая себе коктейль с мудреным названием. — Потому что иди нахуй, — огрызается Антон, жуя орешки и запивая бренди, и сочетание это омерзительно. Паша смеётся, видя его лицо, но Антон старательно изображает полное равнодушие ко вкусу, что, судя по всему, выходит паршиво. — Единственное, что ваша любовь сделает — перетрёт тебя в соплю, Шаст. Потому что любовь — только твоя, и ты уже почти сопля. — Ничего я не сопля, а Арса ты ни разу в глаза не видел. — Да мне и не надо, я из твоих рассказов понял, что это за человек. Антон угрюмо молчит, давя желание броситься защищать Арса — всё-таки сквозь алкоголь прорывается разум и он понимает, что если начнёт, то не остановится и они подерутся, попортив мебель и возможно вовсе разнеся бар, ненароком втянув в потасовку других посетителей. Ну или просто обоих заберут в ментовку, что им не улыбается совсем — пусть деньги и избавят их от заведения дела, но сам факт неприятен. — И ты сопля, — Паша вскидывает ладонь, когда он поворачивается с целью опровергнуть хотя бы это, — не спорь, это так. Стоит ему сейчас тебе смску кинуть, простое «приезжай, мне скучно», что, хочешь сказать, ты не сорвёшься, забыв всё? Или не отложишь работу на потом, если он пригласит куда? Что не будешь спать по часу-двум, отрабатывая ночью то, что вполне можно сделать и днём в рабочие часы просто потому, что твоему Арсу захотелось прогуляться в «красный октябрь» или на пробы съездить? Или что ты не знаешь, чем он там занимается, когда «выпивает с Позовым», который без малейшего признака похмелья, и не прощаешь его? Антон молчит, но ответ и не нужен, потому что это всё уже было, и Паша знает точно, что говорить — он злится, в основном на Арса, но и на него в какой-то степени, и он виновато поджимает губы, потому что рассказывает всё именно Паше. Ира сразу пойдёт к Арсу с претензией, без церемоний высказав всё, а Паша просто послушает, назовёт идиотом и вызовет такси. — Вот и всё, что нужно знать. Паша кивает сам себе и пьёт странный слоистый коктейль, а Антон допивает бренди и на вопрос бармена о повторе отрицательно мотает головой и просит общий счёт. На сегодня с него хватит, он чувствует себя ничтожеством, собачкой, с высунутым языком носящейся за хозяином и виляющей хвостом. Приятного мало, и хочется явиться к Арсу и избить, жёстко и больно, не давая вдохнуть, отправив в больницу и показав, что игры с чужими чувствами могут кончиться весьма и весьма плачевно — а самое смешное, что он ведь может, ему даже ничего не будет, Паша прикроет, подсунув денег кому надо, и всё обставят так, что Антон либо не виноват, либо вообще жертва. Хах. — Если я его убью, ты меня вытащишь? — Я тебе шевролет камаро в расцветку трансформера куплю, — спокойно отвечает Паша, не дёрнув и бровью, продолжая пить свой коктейль. Бармен то ли тактично не реагирует, считая пьяным бредом, то ли правда не слышит. Похуй.***
— Антон? Арс готовит — на нём фартук с танцующими ананасами, руки мокрые и пахнет вином и апельсинами. Он удивлённо смотрит, а Антон просто обхватывает его лицо, такое пиздецки красивое, и целует, жадно, мокро, жёстко, отталкивая назад в квартиру, ногой захлопывая дверь. Арс первые секунды слушается, но потом начинает противится, упирается в плечи и отпихивает от себя, проезжаясь кулаком по скуле — боль вспыхивает и медленно тлеет горячей пульсацией, а он потрясённо пялится, не веря, что ему только что врезали за поцелуй. — Какого хрена? — Могу спросить то же — с чего ты решил, что можешь завалиться вот так ко мне? Ещё и бухим. Арс зло одёргивает фартук и вытирает рот, будто ему противно, будто он целовался с первым встречным, будто они не целовались тысячи раз раньше, будто Антон не имеет права, будто Антон не его парень, а проходимец. Ответная злость притупляет ощущения в скуле, которую на утро разнесёт, и гонит жар по телу. — А схуяли я не могу? Ты ко мне заявляешься когда тебе удобно, так почему я не могу? Ты у нас король или что? Я, блять, не разложить тебя прилюдно пытался, что за оскорблённая невинность? — При чём тут это? Ты ясно сказал, что сегодня тебе не до меня, и ты прекрасно знаешь, что тебя настолько пьяным я не выношу. — Ах блять, ну простите, Ваше Величество, я ведь должен стелиться перед Вам двадцать четыре на семь, услужливо выполняя капризы, — Антона несёт, ярость клокочет в черепе, он переполнен обидой и дурными воспоминаниями, его разорвёт, если он не выплеснет хотя бы малую часть. — Чего изволите, новые тряпки, поездку куда или потрахаться? Ах да, для последнего у тебя не только я, но и ещё хуй знает сколько мужиков. Арс возмущённо краснеет, сжимая кулаки, и Антон почти хочет, чтобы он попытался ударить — тогда будет повод, чтобы ударить самому, приложить башкой об стену и разбить в мясо блядские лживые губы. Но Арс расслабляет ладони, делает глубокий вдох и смотрит холодно-режуще, с оттенком ненависти, и почему-то Антона пробирает смех от этого взгляда, но он держит его в себе. — Ты мне предъявляешь за то, что сам покупал? Я у тебя не требовал ничего, не шантажировал, так что иди нахуй с такой претензией. Или ты думаешь, что купил меня и я теперь должен ублажать тебя по первому щёлчку? И что за «хуй знает сколько мужиков»? Ты меня за совсем шлюху считаешь? Что трахаюсь за деньги с тобой, а просто так с половиной города? — Не знаю, Арс, ты же где-то шляешься, типа «с Позом тусил». Топорная пародия с кавычками, Арс в бешенстве, Антон, в общем-то, тоже. Могло бы быть забавно, но Антону не смешно, ему плохо, так плохо, что он готов разрыдаться и свернуться калачиком на полу, и в то же время орать до сорванного голоса, громить квартиру и порвать с Арсом так, что не останется и крохотного шанса на примирения даже в качестве коллег. потому что заебало. Арс гордо вскидывает подбородок, поправляя волосы, включая свой сучий режим королевы Виктории, и Антон хочет разъебать ему лицо так, что ни один пластический хирург не поправит — он кто, хуй с улицы, зачем так смотреть, зачем закрываться, зачем? Неужели нельзя просто сказать, что ничего ни с кем не было, что всё не так, что нужен только Антон, что он любит, что они потом всё обсудят, и пусть это будет ложью, красивой, необходимой ложью, но Антон поверит, свернёт голос разума в тугую спираль и засунет куда подальше, что и шёпота слышно не будет — потому что хочет обмануться. Но Арс скрещивает руки на груди, защищаясь, и делает шаг назад. — Уходи. Вот и всё. Серьёзно, блять? Антон знает, что пьян, и сильно, но разве это повод вот так его выставлять, ведь Арс сам косячит постоянно, и Антон тут такой именно из-за этих косяков, так неужели нельзя притвориться, что всё нормально, сгладить углы, мама же справлялась, когда отец приходил пьяным — была ласкова, предлагала ужин, а после спать, и отец таял, охотно ел, хвалил, целовал и падал в кровать уже через сорок минут. Арс слишком гордый, чтобы уступить и сделать что-то для другого, чтобы соврать там, где ему не выгодно, и Антон разминает пальцы, сжимая в кулак и примериваясь, куда лучше ударить — в нос или живот. Надоело ему терпеть и быть тем, кто идёт на компромисс, надоело быть виноватым и плохим, надоело вообще всё — сколько можно, он такое отношение к себе никому никогда не позволял, даже отцу морду набил, когда тот совсем спился и перестал фильтровать речь, говоря одни мерзкие гадости. А тут, считай, никто — и мешает его с грязью регулярно, вытворяет что вздумается и ещё и его крайним делает, будто он весь такой невинный ангелочек, а Антон ублюдок последний. — Мудак ты, Арс. И впечатывает кулак, увешанный кольцами, сначала в живот, а потом в скулу, ровно туда, куда сам получил минуту назад. Мрачное удовлетворение потирает лапки в груди от вида Арса на полу, растерянного и почти испуганного, и он облизывает губы, подходя ближе, хватая за волосы и приподнимая, заставляя смотреть себе в лицо — наверняка шее жутко неудобно, но Антону похуй. — Что, не нравится? А мне дохуя приятно было ни за что? И вообще постоянно от тебя под дых получать, когда ты съёбывался с дружками неизвестно куда, пропускал работу, прогорал по всем срокам, а я тебя выгораживал и перекидывал твою работу на Матвиенко? Думаешь, мне охуенно было? Он говорит вкрадчиво, почти протрезвев — тело кипит, мышцы напряжены, энергия распирает под кожей, он не думает ни о чём, только об Арсе, кровящей ранке, слезинках в уголках глаз, наполненных чем-то непривычным, но задевающим что-то глубоко внутри, чем-то тревожным, похожим на страх перед маньяком в переулке, когда накрывает осознание, что уйти живым невозможно. Антону нравится. — Ты дохуя выёбываешься, Арс, строишь из себя цацу невъебенную, а я устал — я человек, я к тебе со всем, всё тебе даю, и разве много прошу взамен? Просто делать свою работу и уважать меня, чтоб без пьянок, тусовок и сплошного эгоизма. Разве я многого прошу, м? Арс молчит, потерянный и непонимающий, и Антон хочет ударить ещё раз, может, так до него лучше и быстрее дойдёт, но Арс смаргивает влагу и робко дотрагивается до его ладони. — Нет, прости. У меня в духовке курица сгорит. И Антона отпускает. Он выпутывает пальцы из волос и выпрямляется, подаёт руку по-джентельменски, а Арс принимает, тут же, правда, ретируясь на кухню и гремя посудой. Антон провожает его взглядом, чуя восхитительный аромат готовой курицы, и испытывает укол совести — может, не стоило так грубо? похуй. Когда он, скинув ботинки, неслышно подходит и обнимает Арса со спины, утыкаясь в шею и нюхая, Арс вздрагивает, напрягается, но вырваться не пытается, просто продолжает возиться с нарезкой овощей для салата, притворяясь, что всё в порядке, как обычно, и Антон довольно мычит, целуя в затылок. — Нельзя было так сразу? Ответом ему служит стук ножа по доске, но ему ничего и не нужно, он запускает ладони под одежду, гладя поджавшийся живот, и жмётся теснее, влажно мажа языком по уху. — Ужинать будешь? — Ага. Арс кивает и ловко выпутывается из объятий, начиная раскладывать всё по столу и тарелкам, а Антон прислоняется бедром к гарнитуре и наблюдает, закуривая, на что получает короткий недовольный взгляд и поджатые губы — он вскидывает бровь, но Арс сосредотачивается на разделке курицы, и он хмыкает, выпуская колечком дым. Почему всё не может быть так всегда? Чтобы никаких скандалов, никаких посыланий, просто уступить, зажать себя где-то, чтобы не поругаться и дать немного свободы другому, Антон ведь отдаёт так много, всего себя, тратит баснословные суммы на хотелки и подарки, чтобы у Арса всё было лучшее и нравящиеся, таскается с ним повсюду, перерабатывает, гробит режим и организм, делает так, как нравится Арсу, а не ему. И получает обычно нихуя, а он живой человек и устал — может, бить и не стоило, но терпеть сил тоже нет, надо что-то решать, и если своим умом Арс не может или не хочет доходить, что пора бы измениться, то Антон до него донесёт так. И судя по тому, что Арс, ни слова не говоря, садится и предлагает ему — донести получилось.***
Антон только проснулся, но уже хочет либо заснуть обратно, либо сдохнуть, потому что башка трещит по швам, словно расколется на части от любого движения и мысли, во рту кошки гадили не один день, желудок распирает тошнота, а лицо с левой стороны почему-то тупо ноет. Почему-то — потому что Арс ему втащил, когда он заявился пьяным. А потом он втащил Арсу, дважды, и по итогу они мирно поужинали, помыли посуду и легли спать, немного пососавшись. Ёбанный в рот. Антон со стоном утыкается в подушку, проклиная себя вчерашнего, решившего напиться в половину четвёртого дня и завалиться в таком состоянии к своему парню, и Пашу, отпустившего его одного, явно невменяемого и агрессивного. если я его убью, ты меня вытащишь? я тебе шевролет камаро в расцветку трансформера куплю. Твою мать. Он прислушивается, пытаясь понять, дома ли Арс или свалил куда, но с кухни, слабо, приглушённо, доносится музыка, какая-то смутно знакомая, а часы, стоящие на тумбочке, показывают ужасающие двадцать четыре минуты десятого. Он безбожно опоздал, и даже если сейчас начнёт носиться по квартире, собираясь, то всё равно придёт не раньше пятнадцати минут одиннадцатого, и то, если пробок не будет, а как без пробок в Москве? Он так проебался, что ему страшно носа высунуть из спальни — Арс не простит, он за «пошёл нахуй» обижался, Антон с трудом вымолил шанс, а тут вообще выставит вон, ещё и наверняка заявление по собственному напишет, уже написал, он же гордый. Хочется вернуться назад во времени и назвать таксисту другой адрес, но это невозможно, и ему нужно собраться, привести себя в порядок и выйти к Арсу, умоляя о прощении и ещё одном шансе. Слышал бы его Паша, точно бы подзатыльник дал и дебилом обозвал — и был бы прав, но Антону дурно только от представлений того, как Арс равнодушно отказывает и говорит, что больше ничего общего с ним иметь не хочет. Антон загнётся через месяц, максимум два, превратившись в бледную тень, подобие себя, живого мертвеца, живущего непонятно зачем — если он, конечно, не поедет капитально крышей и не похитит Арса, чтобы увезти далеко-далеко и запереть. Плохие мысли, он нормальный, адекватный мужик, а не маньячила какой, тьфу. Антон усилием заставляет себя встать с постели, кусая губу и держась за голову, протестующе взорвавшуюся пульсирующей болью на смену положения, и он бы рад лечь обратно и пролежать до следующего рассвета, и если бы не вчерашнее, он бы так и сделал, но, увы — с работой он разберётся позже, отношения с Арсом сейчас приоритет. Ледяная вода остужает и бодрит, а две таблетки обезбола обещают облегчение уже через десять минут на несколько часов, и Антон устало пялится на себя в зеркало, пока чистит зубы — грязно-розовые склеры, тени под глазами, серая бледность кожи, внушительный синяк, всклокоченные волосы, просто шик, самое то, чтобы пытаться доказать, что он изменится и такого не повторится. Ещё и несёт как от бочки левого спирта, отвратительно. Когда головная боль утихает, он уже свеж, пахнет мятной пастой и лавандовым мылом, одет в чистый чёрный костюм, только волосы мокрые, но это ерунда, в целом он прилично выглядит, только тоналкой подкрасить чуть-чуть и хоть сейчас на совещание или планёрку. Остаётся надеяться, что Арсу этого будет достаточно. Антон неуверенно прокрадывается на кухню, где Арс варит кофе, попутно сооружая бутерброды и слушая какой-то актёрско-режиссёрский подкаст. Музыка, наверное, была рекламой. — Привет. — Привет. Арс даже не оборачивается, продолжает колдовать над едой, словно Антона тут и нет, но напряжение висит между ними стеной, такое плотное и душащее, что тошнота усиливается и проталкивается в пищевод. — Мы можем поговорить? — робко спрашивает Антон, касаясь локтя, но Арс отстраняется, выключая плиту и подкаст, и переливает кофе в кружку, только после сгрузки грязной посуды в мойку разворачиваясь и сверля холодным взглядом. Злится. Скула припухла, налилась сине-фиолетовым, ранка залеплена белым пластырем — но даже так Арс самый красивый из всех, кого Антон встречал. — Нам есть о чём? Антон нервно сглатывает, приглаживает волосы, не представляя, как вообще извиняться за то, что произошло, а Арс, деловито прикладывающийся к кружке, нисколько не помогает. Не хочет, обижается, может, боится, оно понятно, но в то же время — неужели сам совсем не хочет помириться, подкорректировать отношения и продолжить? Неужели совсем не скучает? У Антона уже жжётся на кончиках пальцев потребность коснуться. — Прости за вчерашнее, я не должен был напиваться и приходить. И не должен был бить тебя, я знаю, как это хуёво и недопустимо, и мне правда очень жаль. Я люблю тебя, Арс, ты же знаешь, я всё для тебя сделаю. Арс молчит, едва уловимо хмурится, крепче стискивает керамику, отводя глаза, и Антон ловит хвост пробегающего сомнения — значит, уже простил, значит, хочет, просто ждёт чего-то, слов или действий. — Такого не повторится, обещаю. Ты же знаешь, я всегда держу слово — если сказал, что больше не ударю, значит, не ударю. Честно. — Обещаешь? — Обещаю, — он подходит ближе, обнимает за талию, заглядывая в глаза, и Арс позволяет. — Хочешь, прокатимся куда-нибудь, на спектакль какой, или в ресторан, или куда захочешь. В отпуск хочешь? — А работа? — К чёрту работу. Ты важнее. И Арс оттаивает, убирает кружку и обнимает за шею, целуя, а Антон плывёт, потому что получил прощение, потому что всё в порядке, потому что теперь, когда они всё высказали, всё точно получится, они учтут ошибки и исправятся, Арс перестанет шататься не пойми где не пойми с кем, а Антон бросит пить и будет следить за руками. — Куда? На море или за границу? — уточняет Антон, стоит поцелую, к сожалению, кончится. Он бы так стоял вечность. — В голливуд. А потом на море. Ожидаемо, Антон вообще удивлялся, что Арс не просился туда раньше, учитывая его давнюю мечту стать актёром, но, видимо, раньше понимал, что Антон работу так надолго не бросит и так далеко не уедет, а тут случай подвернулся и он воспользовался. Но это и не важно, Антон не против, у него достаточно денег для частного самолёта и проживания, только надо бы ещё переводчицу толковую найти, и с Пашей договориться. Но это мелочи, не проблема, Паша поймёт и отпустит, филиал Антона лучший и они друзья, работать можно дистанционно, а переводчиков пруд пруди. — Тогда собирай чемоданы, я улажу все вопросы и завтра вылетаем. Арс радостно сверкает глазами, тут же забывая про завтрак и все обиды, начиная носиться по квартире в поисках чемодана. Антон же прихлёбывает кофе, блаженно жмурясь, и вспоминает, прихватил ли он телефон в бар, а если да, то не оставил ли в этом баре. Вроде он закинул его в сумку и не доставал. — У тебя чемодан вообще есть? — спрашивает Антон, устав наблюдать, как Арс хмурится всё сильней, оглядывая комнаты. — Кажется, нет. Был одно время, давно, но я не помню, куда его дел. — Тогда просто поехали купим новый. Арс с сомнением косится, закусывает подушечку пальца, что, по мнению Антона, чертовски сексуально, и в итоге неуверенно кивает — ничего другого и не ожидалось, Арс обожает таскаться по магазинам за шмотками, а потом в этих шмотках таскаться по фотосессиям. Он был у половины фотографов Москвы, а со второй половиной его познакомил Антон. — Сейчас? — Почему нет. К тому же, я бы не отказался от лёгкого салата, а возиться с ним кому-то из нас навряд ли хочется, так что заедем в кафе. Поесть действительно нужно, иначе похмельная тошнота перерастёт в голодную, и всё будет совсем плохо, а от мыслей о фруктовой солянке в йогурте вроде блевать не тянет. Арс кивает и уносится переодеваться, а он записывает и отправляет Паше голосовое с объяснениями, а своему заму — с просьбой обо всём позаботиться, благо, Оксана толковая, задавать лишних вопросов не станет, и он может быть уверен, что организация продолжит работать как швейцарские часы даже в его отсутствие. Через пару минут они уже в такси, соприкасаются коленями и обсуждают, на какое море лучше отправиться, а ещё через двадцать — выходят у дома Антона, где на парковке, сияя ярким покрытием, на месте его прежней машины его ждёт новенький шевролет камаро. Зажатый дворниками, в тон краске, лежит свежий букет солнечных тюльпанов и карточка — «счастливой поездки»я буду любить тебя, как будто у меня амнезия и каждый раз удивляться, как же ты красива просто всё это не просто не просто, когда человек заменяет воздух
Примечания:
Жёлтые тюльпаны - вестники разлуки.
