Dear Joe

Дорогой Джо, Так сложно сформулировать свои мысли. Они непокорной стайкой разбредаются внутри моей головы, но, ухватив одну, теряешь сразу несколько уже пойманных. С каждым днем мое состояние улучшается, а все люди вокруг остаются такими же заботливыми и внимательными. Это лестно. Днем все как-то естественно и мирно. Даже покойно. Но иногда все же что-то пробивается внутри меня, и я боюсь. Боюсь, и тогда этот страх вырывается из-под контроля, растекаясь по венам, доходит до кончиков пальцев и срывается с них, разламывая то, что я держу в руках. Страх беспричинной потери. Страх… Я боюсь даже просто этого чувства, что просыпается во мне. Днем не так тревожно, а ночью… Когда наступают сумерки, мне кажется, что во мне что-то переворачивается. Что-то липкое, скользкое, уже давно поселившееся в моей душе и не дающее мне спокойно вздохнуть. Оно тянет меня на дно кошмарных сновидений, заставляет всхлипывать и рваться бежать. И все, что спасает меня в эти минуты – это ты. Воспоминания о тебе. Они все еще живы. И я вспыхиваю с новой силой, любя тебя с каждой минутой сильнее. Скучая и тоскуя вдали от тебя. Где ты сейчас? Все так же занят делами? Когда я увижу тебя? Когда я смогу насладиться тобой? Ночью, когда кошмары меня будят и гонят прочь от такой неуютной постели, пропитанной моим страхом, я становлюсь у окна и вспоминаю то, что всегда останется только нашим. Те встречи, переезд. Наше чувство, что связало нас на такое недолгое время. Оно прекрасно. И эта разлука только оттачивает его, как ювелир ограняет алмаз, превращая кусочек камня в редкую драгоценность. Так и мы, разлученные по воле судьбы, испытываем наше чувство. Кажется, что тоска эта может убить, но я все еще жив. Жив теми письмами, что пишу тебе. Жив нашим чувством. И памятью, что яркими слайдами отражается в оконном стекле под бликами фонарей и серебристым светом луны. Я жду тебя. И надеюсь, что скоро ты перешагнешь порог моей полупустой комнаты, чтобы снова заключить меня в объятия и не отпускать. Чтобы я мог снова почувствовать твой родной запах и вкус твоих губ. Мой милый Джозеф, прости мне мои спутанные мысли, но я за столом слишком долго в попытке стройно написать тебе очередное письмо. И, по-моему, у меня получилось. Всегда твой, Остин. - Понимаете, в этом случае все гораздо сложнее, мистер Лонгмэн. - Что за сложности? - Случай мистера Макдафа впечатлил меня тем, что при наследственности данного заболевания он долго ему сопротивлялся. Дорогой Джо, Это странно. Для меня это все безумно странно. Я не знаю, сколько месяцев слоняюсь между четырьмя стенами комнаты, продрогнув до костей от мерзкого холода. И боюсь. Боюсь за тебя. Где ты? С кем ты? Скучаешь ли? Я пытался расспрашивать о тебе всех, кто меня окружает. Но они молчат. И сочувствующие взгляды просто убивают еще сильнее, чем ожидание встречи с тобой. А ты где-то там, в далекой, неизвестной мне уже жизни. Воспоминания приходят вместе с мечтами, смешиваясь в голове ярким вихрем, взметающим мои эмоции до краев этой бездонной ночи. Кажется, что ты незримо присутствуешь во всем. В этой проклятой холодной кровати, обнимая меня кольцом теплых рук. В этом проклятом окне, по краям которого змеится колючий иней. И снова, и снова я пишу тебе обо всем, что еще дышит тобой в моих мыслях. Я хочу к тебе, нестерпимо хочу. Но снова слоняюсь по комнате, пытаясь вспомнить, с чего началось мое заточение в этом месте. Иногда я просыпаюсь под утро в холодном поту, ловя студеный воздух сухими губами, и отрывки моих сновидений еще живы. И мне страшно. Мне становится больно видеть, как мое подсознание выдает очередную порцию моих страхов, расплавив и щедро плеснув их в мои сны. Там ты в крови. Весь. Полностью. И нож вонзается в твое тело с неумолимой скоростью и частотой, оставляя все больше ран. Потом ты ползешь по окровавленному полу, а я убегаю. Бегу, пытаясь вырваться из душного плена смятения. Не верю, что руки все красные, и я испуганно сжимаю губы, размазывая кровь по лицу, смешивая ее со слезами. И голоса шепчут, что ты предатель. Но я не верю им. В такие минуты я просыпаюсь резко, одним рывком сажусь в кровати и смотрю в промерзшее окно, где свет фонаря мерно льется в морозное утро. Где ты? Эти сны когда-нибудь доконают меня. Особенно те, где нож со свистом выпадает из моих рук, и я вздрагиваю от глухого шлепка о паркет. Тогда я вскакиваю с разворошенной моими кошмарами постели и нервно пересчитываю шагами метры пола в моей комнате. Это сны. Просто кошмары. Да. Иначе я не смог бы жить, зная, что тебя нет со мной. Но ты есть. Я знаю, чувствую, что где-то там ты ходишь, спишь и, может, улыбаешься. Просто ты никак не можешь найти для меня время. Занят сотнями дел, пока я отдыхаю от своей заурядной жизни. Но ты приедешь. Мне бывает плохо не так уж часто, поэтому в такие моменты даже разрешают садиться за унылый стол перед ледяным окном и писать тебе длинные сумбурные письма, где каждая запятая наполнена тоской по тем временам, когда ты прижимал меня к себе, шепча на ухо непристойные слова под мое нервное хихиканье. Нам было хорошо. Это я помню. Но мне стоит попрощаться с тобой. Идти на очередные процедуры. И долгие задушевные беседы о моем самочувствии. Скоро я снова напишу тебе о том, как сильно скучаю. И даже не попрошу ответа, так как мне достаточно знать, что ты прочитал. Что ты услышал о моей тоске. Всегда твой, Остин. - Многие не понимают. Его чувства и мысли немного отличаются от нас с Вами, но и это вполне имеет право на существование. - Но... - Нет, не спорьте, мистер Лонгмэн. Он, возможно, не виноват в том, что так поступил. - Как Вы можете оправдывать его? Дорогой Джо, Меня утомляет вся эта круговерть. Люди, окружающие меня, стали слишком назойливы. Поминутно следят за каждым моим шагом, спрашивают о самочувствии. Я понимаю, что сорвался. Да. Но это же не повод, чтобы так мне досаждать. А все так прекрасно было раньше. Не знаю, почему я оказался здесь, но отдых шел мне на пользу. Я познакомился здесь со множеством прекрасных людей, которые отдыхают тут вместе со мной. Мы играем в шахматы в комнате отдыха, ведем долгие задушевные разговоры. Все чаще я открываюсь и рассказываю о нас с тобой. И я не знаю более благодарных слушателей, чем персонал, что здесь работает. Но недавно я уговорил посмотреть свой любимый фильм. Конечно, тот, что был первым для меня, где играешь ты. И все бы ничего, но почему-то на середине фильма я сорвался. И переполошил всех. Да, ты помнишь, что стресс доканывает меня. И после этого случая все словно ждут чего-то, уговаривают, заботятся. А в глазах я читаю это ожидание нового припадка. Это невыносимо. Я долго извинялся, но они не верят. Пью успокоительные и вспоминаю о тебе, глядя на уже опадающие листья с деревьев. А на душе тоска… Ты все еще там, далеко, а я уже устаю от невозможности видеть тебя. Слышать тебя… Все наши ссоры кажутся сейчас смехотворными и мелкими. И хочу попросить у тебя прощения, если ты позволишь мне. Воспоминания о нашей радости намного крепче обид. Это счастье перекрывает все плохое, что когда-либо происходило между нами. А луна вчера была такой полной. Ее круглые бока и сияющая бледность напомнили мне о тебе. И том лете, когда мы столкнулись впервые. Ты был такой близкий, что даже не верилось. Когда мечта сбывается, то в первые минуты не веришь, затаив дыхание, и все кажется сном. Так всегда. Когда ты заберешь меня отсюда? Кошмары давят, разрушая все, что я с трудом строю каждый день. Покой и умиротворенность заменяются тревожностью и болью, когда мои страхи врываются в сны, обращая их в такую мрачную и зыбкую субстанцию морока. Но мы справимся, правда? Я справлюсь, потому что не хочу подвести тебя. Ты - это самое дорогое, что есть в моей жизни. И только ради тебя я останусь тут, пока ты занят своими делами. Возможно, ты уже летишь в самолете и нервно дергаешь галстук. Возможно, ты уже едешь в машине и звонишь начальнику, чтобы справиться о моем здоровье. Возможно, ты только покупаешь мои любимые цветы и улыбаешься, представляя, как я наброшусь на тебя, сдавливая в объятиях… Мечты всегда заполняли мою голову спасительным туманом, отстраняя все тревоги. Ты приедешь, я знаю. И терпеливо жду, снова раскладывая свои мысли на бумаге. Всегда твой, Остин. - Четверг для Вас имеет какое-то значение? - Не знаю, возможно. А что? - Каждый четверг Остин пишет Вам письмо, но мы не отправляем его Вам. Хотите прочитать все письма сейчас? * * * - Нет, я позвоню тебе позже, Дерек. Сегодня я занят. Нажав кнопку, мужчина расслабленно откинулся на сидение, вздыхая и хмуря лоб. Усталость брала верх, опутывая мышцы. Положив телефон рядом, он провел рукой по лицу, закрывая глаза. Водитель коротко бросил взгляд в зеркало заднего вида. - Сэр, может, домой? - обеспокоенный голос прорезал гнетущую тишину, повисшую в салоне автомобиля. - Нет, едем, - Джозеф даже не смотрел на парня, переключившись на вид за окном. Дорога предстояла неблизкая, и пейзаж менялся с каждой милей. Здания укорачивались и ветшали, а зелени становилось все больше. Мотор машины урчал тихо, и его звук не заглушал тревожных мыслей, которых становилось все больше. Пальцы нервно пробежались по галстуку, снова теребя узел, и легли на сидение, пригладив дорогую кожу. Джозеф посмотрел на часы, а после снова в окно. Они выехали из города, и ровная полоса шоссе впереди прямой стрелой ускоряла течение времени. Миля за милей он приближался туда, куда не хотел. Но долг был выше его желаний. - С Вами все в порядке, сэр? - настойчивый водитель снова бросил взгляд на пассажира. - Да-да, - отмахнулся Джо, беря в руки телефон и отмечая дату. Ровно год. Запах стоял слишком сильный, но ему было плевать. Градус в крови отметился румянцем на щеках и лихостью в поведении. А также неповоротливостью и смехом, с которым он ронял пластиковую карточку. Он все никак не мог вставить этот замудренный ключ в специальное отверстие. Когда же спустя пять минут он открыл дверь, то ввалился в комнату, пытаясь стать серьезным. - Ты опоздал, - ровный голос партнера заставил его снова рассмеяться и уронить пиджак на пол. - И где ты был на этот раз? - Гулял, - беспечно отозвался он, пожимая плечами. Партнер встал из-за стола и повернулся, изучая его внешний вид. И то, как его глаза сузились, и рот, сжатый в тонкую полоску, дернулся, не предвещало ничего хорошего. - Мы приехали, сэр, - услужливо сообщил водитель, обращая на себя внимание Джозефа. Мужчина вынырнул из своих воспоминаний, оглядываясь. Предусмотрительный водитель припарковался возле главного входа. Кивнув ему в благодарность, Джо попросил подождать и распахнул дверцу, и вышел, вдыхая свежий воздух. Он стоял возле большой лестницы, чьи ступеньки поднимались к гостеприимно открытым дверям главного здания. Он уже видел клинику на сайте, когда искал адрес, поэтому не был удивлен открывшимся видом на парк позади здания. Деревья и лужайки будто обрамляли, завершая ансамбль умиротворенности и покоя. Джозеф обернулся и посмотрел на свой автомобиль, сглотнув подступающий комок, и в голове промелькнула трусливая мысль о бегстве. Но солнце блестело на холодной стали, отражая его тревожное лицо. И он снова повернулся к лестнице. Его рубашка была застегнута кое-как: некоторые пуговицы были пропущены, а полы ее торчали из брюк, подтверждая спешку, с которой он собирался в отель. Галстук болтался на шее почти развязанный, а на воротничке был неяркий след помады. Волосы взъерошены, а глаза масляно поблескивали то ли удовлетворением, то ли озорством. Губы припухли и покраснели. И запах... запах перегара сбивал с ног. - А ты чем занимался? - непринужденно спросил он, покачиваясь. Это было слишком. Глаза сузились сильнее, а воздух стал горячим. И ярость, зацепившаяся за след на воротничке, росла, плавя сосуды и разгоняя кровь до скоростного предела. Кулаки сжались, и только мимолетный отголосок боли в правой чуть отрезвил. Лезвие, которым он вскрывал бесконечные письма поклонников, в ожидании их кумира, пока тот нагуляется. - Разрешите? - Джозеф постучал костяшками пальцев по стеклу с надписью «Доктор Марлоу» и приоткрыл дверь, заглядывая в кабинет. - О, мистер Лонгмэн, я не ждал Вас сегодня, - пожилой мужчина за столом оторвался от карты пациента и улыбнулся, привставая и протягивая руку. - Просто я оказался свободен именно сегодня, - Джо крепко пожал предложенную руку, а после опустился на стул напротив врача, наблюдая, как тот суетливо отыскивает нужный документ в ворохе бумаг на столе. - Вы же продолжите финансирование? - уточнил доктор Марлоу, откидываясь на спинку стула и поглаживая негустую бороду. Джозеф с минуту изучал старика напряженным взглядом. Но доктор Марлоу, как и многие другие пожилые люди, являл собой образец добродушия. Вот только пальцы, пусть и с раздутыми суставами, держали все еще цепко, а взгляд колол, будто доктор разгадывал своего собеседника, пробуя и следя за его реакцией. - Буду, - безэмоционально ответил Джо. - Что ж, тогда я думаю, что пора Вас ввести в курс дела, - доктор встал достаточно резво для своего возраста и направился к выходу. - Я расскажу Вам по дороге. Вы же не против прогуляться, мистер Лонгмэн? Джо только кивнул, следуя за стариком. Хотя хотелось убежать из этого места, где белые стены давили не хуже, чем тишина, разлитая в этих коридорах. - Что ты делаешь? - удивленно приподняв брови, он поднял ладони в успокаивающем жесте, но тут его взгляд настороженно скользнул по кулаку, в котором блеснуло лезвие, и он неосознанно шагнул назад, упираясь ногами в кровать. - Малыш, ус-спокойся, - он следил за медленным шагом, с которым партнер приближался к нему, за рукой, в которой все еще был зажат нож для бумаг, за искаженным гримасой боли лицом. Но он не мог поверить в эту реальность. - Понимаете, в этом случае все гораздо сложнее, мистер Лонгмэн, - доктор Марлоу, шедший по коридору мимо палат, остановился достаточно резко возле одной. Джозеф медленно подошел к нему, всматриваясь в задумчивое выражение его лица. Флюоресцентный свет ламп отбрасывал блики в очках, что не давало поймать взгляд врача, обращенный на мужчину. - Что за сложности? - осторожно спросил Джо, останавливаясь и стараясь не смотреть на дверь, половину которой занимало стекло. - Случай мистера Макдафа впечатлил меня тем, что при наследственности данного заболевания, он долго ему сопротивлялся. Понимаете, стресс заставляет все механизмы работать, и симптомы проявляются постепенно. Но в этом случае, - и он кивнул на дверь, заставляя Джо все же посмотреть, - проявление всех симптомов мы увидели уже в клинике. Палата представляла собой белую комнату с минимум мебели. А посреди всей этой стерильности белых цветов застыл он, не замечающий ничего вокруг себя. Будто погруженный в свой мир, Остин только беззвучно шевелил губами. - Ты снова это делал! - голос сорвался, открывая чувства, дрожа от ярости, звеня от боли. - Малыш, прекрати! - он пытался успокоить партнера, но только усугублял ситуацию. Каждая секунда была всего лишь промедлением перед неизбежным. Он видел в глазах партнера то, что пригвоздило его к полу, растекаясь чувством первобытного страха по позвоночнику, сковывая каждое движение. Нож расчертил воздух, блеснув в неярком свете настольных ламп. И осталась только боль, вспышками отдающаяся по телу, когда лезвие вгрызалось в плоть, терзая нервы, забрызгивая все кровью. Осталась только боль и глаза, наполненные гневом и жаждой смерти. Все померкло, и только животный инстинкт выжить заставлял всплывать на поверхность сознания, пока боль скручивала его и вырывала стоны. И он вздрогнул, когда тишину прорезал хохот. Смех бурлил, становясь все сильнее. - Бессмысленно рассказывать Вам о лечении, мистер Лонгмэн, - улыбнувшись, старик снова посмотрел на своего пациента, застывшего на краю кровати. - Вы не сможете оценить всех тонкостей. Единственное, что могу сказать, оно пока действенно. Заболевание излечимо во многих случаях. Но мистер Макдаф особый. - Чем же он отличается от остальных? - Джо не смог заставить себя снова посмотреть за стекло. - Всего лишь тем, что у него идет фиксация на Вас. Все началось именно с фиксации. Наложение одного синдрома на другой. Навязчивые идеи и бред. Галлюцинации пришли только сейчас. Но мы лечим его. - Галлюцинации? - Я буду предельно честен, мистер Лонгмэн. Он не помнит всего, что случилось. Его сознание заблокировало эти воспоминания, так как признать этот факт ему было бы невозможно. Он считает Вас не только кумиром. Он обожествляет практически того, кого любит. - Любит, - презрительно выплюнул Джо, все же поворачивая голову в сторону двери. - Любит, - согласно кивнул доктор. - Вы просто не понимаете того, как думает он. Многие не понимают. Его чувства и мысли отличаются от наших с Вами, но это вполне имеет право существовать. - Но... - Нет, не спорьте, мистер Лонгмэн. Он, возможно, не виноват в том, что так поступил. - Как Вы можете оправдывать его? У меня до сих пор есть шрамы, - возмутившись, Джо даже не сразу заметил, как пациент встал с кровати и медленно побрел к столу возле окна, останавливаясь через каждые пару шагов, будто терял мысль и цель. -Вы виноваты не меньше, - резонно заметил врач. - Спровоцировав приступ своим поведением. Просто поймите, что Остин думает по-другому. Он болен. В его мире нет того случая. В его мире вы с ним счастливы. - Откуда Вы знаете? - Он говорит о Вас на сеансах терапии. А также просто пишет письма. - Письма? - удивленно спросил Джо, наблюдая за Остином. Тот сел за стол и взял в руку карандаш, сосредотачиваясь. Джозеф видел только напряженную спину и затылок, где волосы свалялись от долгого лежания на подушке. - Четверг для Вас имеет какое-то значение? - Не знаю, возможно. А что? - Каждый четверг Остин пишет Вам письмо, но мы не отправляем его Вам. Хотите прочитать все письма сейчас? Джозеф молча смотрел на спину своего бывшего партнера. Возможно, когда-то он любил его молчаливость, преданность и отзывчивость. Возможно, когда-то ему просто не хватало чего-то острого в их отношениях, и он искал на стороне то, что придаст вкус, оттенит его чувство к Остину. Возможно, раньше все было бы по-другому. Но сейчас он смотрел на равнодушного парня, чьим смыслом жизни всегда являлся Джозеф Лонгмэн. И не чувствовал ничего кроме отвращения и страха, что все повторится. - Нет. Я не хочу ни читать, ни видеть его снова. Никогда, - с этими словами Джозеф резко развернулся и стремительно направился по коридору. - Жаль, - задумчиво посмотрев ему в след, доктор Марлоу вздохнул и с жалостью глянул на Остина, который писал очередное послание в очередной четверг. Ведь для него даже любовь безумца являлась просто любовью. - Бедный мальчик, - вздохнув, старик еще долго наблюдал молча за пациентом, тихо сидящим за столом. Солнце плавило асфальт, и от его невыносимого жара хотелось укрыться в прохладу павильона. Он уже месяц работал на студии, с удовольствием изучая процесс съемок. Носясь по мелким поручением кинозвезд, Остин трепетно исполнял любые их капризы. А тем более Его. Джозеф появлялся на съемках только по четвергам из-за своего и так плотного графика. - Малыш, не принесешь мне еще кофе? - томный голос и лукавый взгляд заставлял на секунду переставать дышать, а сердце замирать. Остин только кивнул, боясь заговорить и выдать свое волнение. Он устроился сюда только ради Него, а теперь боится показать свою увлеченность. Налив в стакан терпкого напитка и добавив лишь немного сливок, Остин вернулся к стулу Джозефа. - Ваш кофе, сэр, - голос дрогнул, а рука, державшая стакан, немного тряслась, выдавая волнение. - Спасибо, малыш, - улыбнувшись, Джозеф взял стакан, незаметно погладив пальцы. Рука Остина дрогнула, и напиток пролился на одежду звезды. - Ох, черт, - Джозеф выругался, пытаясь оценить последствия, а после окинул взглядом замершего паренька. - Малыш, не поможешь мне исправить нашу оплошность?