Поспорим? или как русского мужика от пьянства отучить

POV Ивана Ой, бля… моя голова… Как же мне погано! Ни рукою, ни ногою пошевелить не могу, сковало всё тело слабостью. И сколько же я вчера выпил? Даже припомнить не могу, а посчитать страшно. Ладно, нужно быстро вставать и в порядок себя приводить, а то ненароком княжич заявится домой, а я в состоянии не стояния. Делаем еще одну попытку подняться с кровати… Да что ж такая за напасть?! Не могу рукою пошевелить, будто бы держит её что-то. Ой, бля!!! А что это у меня на руке такое?! С трудом поворачиваю голову в другую сторону, а там такая же хрень! - Аааа!!! Помогите!!! - И чего орешь-то, как ополоумевший? – спокойный голос княжича наводит на меня ступор. Неуверенно оглядываюсь через плечо и вижу супружника своего, вольготно расположившегося в кресле с вышиванием в руках. – Неужто никогда прежде тебя по рукам и ногам не связывали? Стараюсь повнимательней осмотреть свои руки и понимаю, что эта хрень является кожаными ремнями! А княжич такой спокойный сидит и … Стоп! Как это княжич сидит, а я связан?! - Сашенька, а чего это такое? - Ремни, - говорит он ровным голосом и чуть помедлив, уточняет: - кожаные. - Вижу, что кожаные, но зачем? - Ну, ты же мужик больно сильный, и если бы я взял ленты атласные, то ты их бы на раз-два в клочья разорвал, а вот с ремешками кожаными надежнее будет. - Сашенька, радость моя, а ну-ка быстренько развяжи меня, и я больно сильно серчать не буду. - Хах, серчать он не будет! Зато я, ох как сердит на тебя, Ванюша!! - Чего это я такого сделал-то? - Ну да… не знает он… правильно, ведь мужики на Руси умом и сообразительностью не отличаются, - болтает, а сам ходит из угла в угол, мельтешит так, что в глазах рябить начинает. Или это с бодуна у меня рябит? – А помнишь ли ты, муж мой разлюбезный, наш спор давешний? - Это про что? – Что-то у меня предчувствие нехорошее появилось и под ложечкой засосало неприятно. - А про то, Ванечка, что, ежели ты еще раз нажрешься до поросячего визгу, то о-о-очень сильно пожалеешь об этом. Помнишь? Аль склероз старческий? И вот что я ему сейчас должен ответить? Ежели про склероз опять скажу, то он меня стариком величать начнёт и к телу своему не подпустит. Знаем, проходили уже. А ежели скажу, что помню, то жди от княжича гадости какой-нибудь, недаром он меня по рукам и ногам связал. Кстати, а ведь ноги у меня тоже к кровати привязаны! Лежу тут перед ним в раскорячку, понимаешь ли! – Чего молчишь? Аль язык совсем отсох? - Отсох-отсох, - соглашаюсь, а то сушняк такой, что не приведи Господь. – Мне бы рассольчику… Вот за что я люблю своего княжича, так это за понятливость и исполнительность. Тот час губ моих коснулся черпак с рассолом. Полегчало мне знатно, вот еще бы развязал меня… - Саш, потешился и будет, развязывай меня… - ой, что-то мне не нравится его улыбочка. Это и не улыбочка, а какая-то ухмылка чертячья. - Ой, нет, милый. Ты напился, а обещал не пить. Придется мужика такого бестолкового наказать, - с этими словами он одеяло с меня медленно стягивает, а я… Бля!!! Я же совсем голый лежу! – Вот и буду тебя уму разуму учить. Если не доходит через голову, то попробуем через другое место. С этими словами муженечек мой на кровать рядом садится и ручкой своей изящной начинает мою задницу оглаживать. Поначалу проводил чуть слышно, нежно, а потом прям лапать начал, по-хозяйски так ощупывает и ощупывает. - Эй, Сашенька, а ну хватит меня лапать! - Почему это? Тебе меня можно везде лапать, а мне нет? Может быть, я твою рабочую поверхность подготавливаю… - Какую нахрен рабочую поверхность? А ну быстро развязал меня! Иначе так получишь! - Получу? Вот так? – и с этими словами засранец мелкий, как шлепнет меня по заднице. От неожиданности я аж вскрикнул. – Ой, Ванечка, ты чего? Неужто больно? Ай-яй-яй, а ведь это только начало. Что значит «начало»? Он, что, меня словно дитятю неразумного отшлепать собирается?! Да ни в жизнь!!! Чтобы меня, Ваньку-кузнеца, по заднице шлепали?! - А ну развязывай!!! А то сейчас, как порву ремни и … - А ты их порви сначала. Это не простые ремешки, а из папенькиных закромов, самая лучшая кожа в княжестве. Да и кроватка у нас хорошая, кованная, ни за что не сломается, проверено. Ладно, хватит меня пустяками отвлекать. Надо твою попку хорошенечко разогреть и не визжи, словно баба на погосте. - Это кто тут баба?! Ох! – не обращая больше внимания на мои слова, княжич принялся мои половинки охаживать и так знатно у него это дело получается, будто бы науку такую специальную изучал, как мужиков по заднице лупцевать. - Ах, красота-то какая! Так и горят родимые, словно кумач, (12) – и ну давай ручонками своими опять задницу мне мять, а от неё такая сладкая нега по всему телу растекается, что аж пальцы на ногах сводит. Сам и не заметил, как стон с моих губ слетел. Зато княжич, разумеется, заметил. - Что, Ванечка, нравится? А сейчас еще лучше будет, - и с кровати слез и зачем-то в угол комнаты пошел. Неужели выпороть решил? Пусть только попробует! О чем ему и сообщаю: - Сашенька, негоже мужика розгами лупцевать. Я же тебя как-никак в два раза постарше буду. - Розги? Ой, Вань, ну у тебя и фантазия богатая! – смеется мой благоверный. – Розги это больно, а я тебе приятно хочу сделать. Значит, сначала по рукам и ногам связал, а теперь приятно собирается делать? Что-то я его не понимаю. Хотя с другой стороны, кто же этих князей поймет. И в этот самый момент мне на задницу что-то полилось, немного холодное, но такое приятное. - Эмм, Саш, чего это там такое? - Маслице, Ваня, маслице. - Какое еще маслице? - Розовое маслице, Ваня, розовое. - Это то, которым я тебя обычно смазываю? - Оно самое, Ваня, оно самое. - А зачем ты его МНЕ на задницу льешь? Неужто собираешься… - Собираюсь, Ваня, собираюсь, - и с этими словами недоразумение княжеское своими пальчиками тонюсенькими начинает это масло треклятое мне между половинок размазывать. Мажет-размазывает и все норовит пальчиком в задницу залезть. Я и так дернусь, и этак, а он такой настырный! - Саша! Сашенька! А ну кончай баловство это! - Что ты, милый?! Что такое, родимый? Я еще не скоро кончу, ведь я даже пока и не вставил в тебя. Чего, чего он не сделал? От такого заявления я аж воздухом подавился. Неужто он и взаправду собирается меня…? Меня? Кузнеца? В задницу? Да ни в жизнь!!! - А ну, бля… давай бля… развязывай бля… меня бля… Да где уж там! Так он меня и послушал! Только чувствую я, что во мне уже пальчик его тоненький хозяйничает, и стеночки нежно оглаживает, войдет наполовину и выйдет, опять войдет, а затем назад. Потом второй добавил и опять: туда – сюда, туда – сюда. Я молчу, даже не пискну. Чего зря перед ним унижаться? А он не останавливается, только пальцы добавляет и гадости разные ласковые приговаривает. - Ваня, Ванечка, - шепчет мне на ухо, - я готовый уже совсем. Да и тебя подготовил хорошо, наверное. Ты ноги поширше раздвинь, да не зажимайся сильно-то. Ведь я в первый раз в кого-то запихивать буду. Что-то больно боязно мне… Ой, лапуля моя маленькая! По бокам моим ручкою водит, а ручонка у него мелкою дрожью дрожит, никак успокоиться не может. Что ж я изверг какой, любимого своего так пугать? Помочь бы отроку надобно. - Сашенька, да не бойся ты так. Только головочку вставь, а дальше природа-матушка сама подскажет, что делать надобно. На том и порешили. Залез, значит, он на меня полностью, лег сверху, и впихнуть пробует. Головка с трудом, да поддалась, входит в меня и такие неприятные ощущения по всему телу посылает, что и словами не передать. Я зубами в подушку вцепился и молчу, только бы не закричать, княжича своего не испугать. А он тем временем, пыхтя и потея, вошел в меня полностью на всю длину. Вот раньше ласкал его естество и казалось оно мне таким маленьким и изящным, а сейчас впихнул в задницу, так оглобля оглоблей (13). Так, а чего это у нас дальше ничего не происходит? - Саша? Сашенька? Неужто уснул там? - Не, не уснул. - Так чего застыл-то? - Так не знаю, как дальше-то! - Вот бля! Двигайся туда-сюда! - Так? А мне не удобно! - Вот же недоразумение княжеское! Видите ли, неудобно ему! - Давай, я на колени встану и задницу приподниму, чтобы тебе удобнее было. - У тебя ноги привязаны. - Так отвяжи их или ножом ремни разрежь. - Но нож на окне лежит. - Встань и принеси его. - Но если я встану, то из тебя вытащу. - Потом опять вставишь. - А думаешь получится? - Получится-получится, - вот же недоразумение на мою голову. Худо-бедно, но с ножными ремнями он справился. Я задницу вверх приподнял, ноги пошире расставил, чтобы моему мальчику удобнее было и приготовился к повторной экзекуции. На этот раз княжич значительно быстрее справился и почти сразу двигаться начал. Раз, другой, а в третий… - Ой бля! Это что сейчас было?! - А это, Ванечка, пимпочка такая, что удовольствие приносит. Раз уж нашел я её, то и буду в неё долбиться, тебе приятное делать. И понеслася родимая! Сашенька сзади пыхтит-постанывает, а я ему подмахиваю, на его орудие сам насаживаюсь, в голос ору, не хуже любой бабенки резвой. Вот и скакали мы, не останавливаясь, пока не накрыл нас жар наслаждения и не излились мы: княжич в меня, а я на простыночки белоснежные. И провалились сразу в сон спасительный. _____________________________________________ (12) Кума́ч (от араб. kumāš‎‎) — хлопчатобумажная ткань (полотно), окрашенная в ярко-красный или пунцовый цвет. В словаре Даля упоминается, что кумач иногда также бывал синим. Кумач использовался в русской крестьянской среде, в основном для пошива сарафанов и мужских сорочек. Во время и после Октябрьской революции, в течение советского периода, в России из кумача большевики и их сторонники делали флаги, знамёна и транспаранты. Поэтому впоследствии слово «кумач» ассоциировалось с красным флагом. (13) Оглобля - одна из двух жердей, надетых одним концом на ось повозки, служащих для запряжки лошади.