Другая жизнь

— Саске? Пахнущие лимоном простыни мягко касаются его кожи. Саске начинает ненавидеть этот запах. Обводя пальцами кромку ткани, покрывающей ноги, он не утруждает себя ответом на зов, демонстративно отвернувшись к единственному окну в палате. — Саске... — голос Наруто вялый, уставший, полный невысказанных слов. В его воспоминаниях стены больницы белые, но сейчас Саске не может быть уверенным. Резкий звук пододвигаемого стула предупреждает его о передвижениях Наруто по комнате. Саске едва морщится, когда голос друга внезапно звучит ближе. Он слишком ослаблен даже для того, чтобы чувствовать чужую чакру. — Листья на деревьях уже пожелтели... Всё, что может видеть Саске — глубокая тьма.

***

Саске больше не видит, но всегда может сказать, оставила ли дежурная медсестра открытым окно возле его койки. Дрожь пробегает по спине, и Саске тихо ругается, закутываясь в одеяло. Ему не по нраву пронизывающий октябрьский холод, как и изредка покалывающий кожу сквозняк. Однако ветер уносит прочь запах смерти и крови, время от времени пропитывающей простыни, поэтому Саске не протестует. Все дни, проведённые в больнице, кажутся одинаковыми. Саске уже выучил, что Наруто навещает его ежедневно, в одно и то же время, болтая без умолку, пока не надломится голос. Обычно Саске удаётся досчитать до семи тысяч восьмисот сорока, прежде чем Узумаки заткнётся. Он научился распознавать сострадательные, порой жалостливые взгляды, ибо они выжигают ему кожу. Но Наруто, этот бака, выделяется среди остальных, потому что преисполнен надежды. С тех пор как Саске потерял зрение, для него стали сложными и недоступными многие привычные вещи. А ведь раньше он мог поклясться, что выполнит их и с закрытыми глазами. Прогулки стали невозможными без чужой помощи, но Саске ни за что не испытал бы унижения зависимости от кого-то. Он неохотно согласился пользоваться тростью, когда и без того усеянное шрамами тело покрылось новыми синяками, а с заживающих ран опять сошла корка. Шумный порыв ветра, более сильный, чем предыдущие, распахивает окно настежь. Но никто не спешит в палату проверить, всё ли в порядке. Саске дрожит. Он дважды медленно моргает в попытке разглядеть какую-то расплывчатую фигуру в ослепительном небытии, ставшем его настоящим. Но как раз в тот момент, когда ему кажется, будто получилось что-то увидеть, фантомная конечность даёт о себе знать. Возможно, то был всего лишь предмет мебели, но мысли об этом уже исчезают, сменяясь болью, заставляющей Саске задыхаться. Мучительные покалывания постепенно проходят, и он издаёт дрожащий вздох. Проводит языком по пересохшим губам и сглатывает; горло горит, требуя воды. Саске неглубоко дышит, собирая всю свою энергию, и опирается на постель единственной оставшейся рукой, чтобы немного приподняться на подушке и прислониться затылком к стене. Пот неприятно холодит ему шею. Вконец измученный, он опускает на глаза повязку. Внезапно дверь с треском отворяется, и Саске позволяет восторженному приветствию Наруто отвлечь себя от тёмных закоулков разума. А ещё здесь Сакура со своим «Саске-кун, доброе утро» и решительным отзвуком коротких шагов. И Какаши-сенсей — безошибочно узнаваемы его флегматичная интонация, с которой он бранит Наруто за излишне громкий голос, и ленивая поступь с лёгким шагом. Человек, вошедший в палату следом за ними, пробуждает в Саске любопытство — раздражающая для него новизна. У него нет подходящего слова, чтобы описать эту походку, такую робко колеблющуюся, но в то же время решительную. — Доброе утро, Саске-сан. Хината не дрогнула. Её голос звучал настолько твёрдо, насколько Саске когда-либо доводилось слышать.

***

С тех пор как Наруто, Сакура и Какаши отправились на миссию, распорядок Саске принимает странный оборот, и хрупкое равновесие, отмечавшее его дни, теперь прервано новым безмолвным присутствием в комнате. Хьюга говорит мало, и у него нет желания выводить её на общение. Саске едва сдерживает досадливый рык: Хокаге заставила кого-то охранять его! Он готов тут же выплеснуть злобу, если Хината хотя бы попытается открыть рот. Однако Хьюга в той же степени упряма и, кажется, ничто не способно повлиять на её расслабленную ауру. — Саске-сан. Он не отвечает, демонстративно отвернувшись к окну. Хината, тем не менее, не обескуражена. Когда она ставит квадратный контейнер ему на колени, Саске не двигается, лишь чувствует, как пальцы сжимаются в кулак и невольно стискиваются челюсти. Если Хината и замечает, то не показывает это. Её голос ясный и бесстрашный, как и всегда. — Твой обед, Саске-сан. Саске начинает есть только после того, как тарелка уже остыла, а Хьюга вышла из комнаты.

***

Кошмары приходят и уходят, но это не новость. Он терпел ужасы, посещавшие его по ночам, большую часть своей жизни. Их не сдерживала даже усталость от тяжёлого боя или жёсткой тренировки. И всё же Саске вечно оказывается неподготовленным к насилию и боли, преследующим его по пятам. Теперь стало ещё хуже, потому что, открывая глаза, он не встречает ничего, кроме темнейшей пустоты. На этот раз поджидающий его кошмар — один из самых давнишних и ненавистных. Итачи смотрит на него своими налитыми кровью глазами — такими же, как его собственные, когда он ещё мог их видеть — и слёзы, медленно текущие по щекам Саске во сне, оставляют след на коже, будто жидкий огонь. Земля усыпана трупами. Саске задыхается, просыпаясь от крика боли, и беззвучно плачет в подушку. Только ночь позволяет ему выразить свою боль, не чувствуя себя лишённым гордости. Горе безгранично. Его не удовлетворила даже ненависть к брату, а затем и к Конохе. Ничто и никогда не сможет утолить пустоту в сердце. Ни любовь, которую демонстративно пытается навязать ему Сакура, ни привязанность товарищей. Саске видит всё через серую занавесь перед глазами, и теперь мир навсегда останется погружённым во тьму. Он больше не может избежать этого. Его фантомная рука вновь болезненно пульсирует, и окончательно измотанный Саске закрывает глаза в ожидании, когда медсестра подойдёт проверить его. Он не спрашивает, который час. Саске никогда не обретёт покой и свет, которых так стремился достичь всю жизнь.

***

Саске прекращает попытки вновь увидеть после той ночи. Теперь повязка, закрывающая веки, всегда туго прилегает к коже. В конце концов здесь не на что смотреть.

***

Хьюга приходит и уходит, раздражая и нервируя этим Саске. Он в ней не нуждается; ему никто не нужен. Саске просто хочет побыть в одиночестве. Какой смысл вести пустые разговоры? Какой смысл есть пищу, если он даже не может встать из гроба простыней, удерживающих его привязанным к кровати? Какой смысл продолжать так жить? Не прошло и недели, как седьмая команда отсутствовала, а накопившийся гнев взял верх над добровольным обетом молчания. Саске ощущал, как злоба вспыхивает в его венах, и еле сдержался от грубости в сторону медсестры, менявшей ему повязки. Но сейчас, когда рядом находилась Хьюга, которая, как обычно, просто поставила этот треклятый обед ему на колени и обронила пару слов, Саске дал волю своему языку. — Почему ты всё ещё здесь, Хьюга? Только внезапный порыв воздуха, который она выдохнула, дал Саске понять, насколько этот вопрос застал её врасплох. — Я просто следую указаниям Хокаге, Саске-сан. Саске насмешливо фыркает, не позволяя себе полностью расслышать голос Хьюга, ошеломивший его твёрдостью и решительностью. Хината, которую он помнит, была дрожащей никчёмной девчонкой, и меньше всего он ожидал от неё такого безупречно спокойного ответа. Но Саске плевать, его больше ничего не волнует, он просто хочет причинить боль другому существу помимо себя. Почему он должен быть единственным, кто несёт всю эту боль? Так что Саске без сомнений втыкает нож туда, где, по его мнению, Хинате будет больнее всего. — Перестань, Хьюга. Мы оба знаем, что ты думаешь только о том, как угодить одному человеку. Наруто вообще до тебя нет дела, твоя одержимость выглядит крайне жалко. Когда ответом ему становится тишина, губы Саске сами собой складываются в жестокую ухмылку. И если хоть какая-то его часть желает уйти в себя и прекратить причинять боль, другую часть это не волнует. Саске просто хочет чувствовать себя живым, пусть даже за чужой счёт. — Ты никогда не устанешь бегать за этим придурком Наруто, Хьюга? Разве ты не понимаешь, что он никогда не полюбит тебя так, как ты хочешь? Почему ты продолжаешь так бессмысленно тратить своё время, хотя знаешь, что тебе никогда не ответят взаимностью? Объясни мне, Хьюга. С каждым словом, которое Саске выплёвывает, он ощущает, как гнев песком рассыпается между пальцами, оставляя его лежать с чувством пустоты и отвращения к себе. Ему стоит посильнее прикусить губу, чтобы извинения не сорвались с кончика языка. Пусть лучше застрянут в горле. В конце концов, какое ему дело до того, что о нём подумает Хьюга? — Саске-сан, — нежный и одновременно твёрдый голос Хинаты с едва различимым оттенком тоски почти заставляет Саске вздрогнуть. Звучит настолько непохоже на то, что он ожидал услышать. — За прошедшее время природа моих чувств к Наруто изменилась, но я не обязана отвечать на твои вопросы. Буду признательна, если ты перестанешь пытаться отпугнуть меня и выгнать отсюда, потому что я буду заботиться о тебе в меру своих возможностей до тех пор, пока Хокаге сочтёт это необходимым. Разум Саске — вихрь запутанных мыслей, странных чувств. Человек, которым он был когда-то, почувствовал бы презрение к этим снисходительным словам. Но сейчас Саске ощущает только причудливую потребность чувствовать, как руки матери проводят по его волосам, как во времена раннего детства. Единственное, что смогло успокоить его после одной из истерик. Жгущие глаза слёзы ещё более неожиданны, и узел, сдавивший горло, не позволяет Саске ничего сказать. Он чуть не вздрагивает, когда рука Хьюга мягко обхватывает его кулак, внутри которого ногти яростно впиваются в ладонь. Она неторопливо старается разжать его кисть, и, когда ей это удаётся, держит её в своей руке. — Я здесь, чтобы помочь тебе, Саске-сан, если ты позволишь. Хината проводит рукой по его бедру, и Саске молча растягивает губы в жёсткую линию. Хината мягко вздыхает и снова занимает своё место на стуле, аккуратно кладя приготовленный обед ему на колени. Проходит несколько минут, прежде чем он начинает есть. Саске не нужно видеть, чтобы знать: Хьюга сейчас улыбается.

***

Звук перелистывания страниц приветствует Саске, когда он просыпается, уставший и ослабленный после всех обследований, которые пришлось пройти в течение дня. Они стали частью его ежедневного распорядка, хотя результаты всегда одни и те же. Когда-то он бы изо всех сил восстал против безжалостных результатов этих тестов, но теперь его лишь охватывает немая горечь. Что он может сделать, если не получается даже пройтись по коридору, не споткнувшись? Кто он сейчас? «Уж точно не ниндзя», — горько думает Саске, прерывисто вздыхая. Только посчитав, что вновь обрёл контроль над эмоциями, он осмеливается открыть рот. — Кажется, я уже сказал тебе, что думаю о твоём присутствии здесь, Хьюга, — говорит Саске, слишком усталый, чтобы добавлять яда в тон своего голоса. Судя по тому, как Хината мягко посмеивается, она тоже это осознаёт. — И я уже ответила тебе, Саске-сан. Он согласно кивает, поворачиваясь в ту сторону, где, как ему известно, расположилась Хьюга. Понимание того, что он так привык к её присутствию, оставляет непонятный комок в горле. — Ты голоден, Саске-сан? Твой врач сказал мне, что сейчас тебе можно поесть. Саске медленно кивает, стараясь не показывать, насколько проголодался. Из-за обследований он не мог есть весь день, и пустой желудок болезненно сжимался. Лёгкое урчание заставляет его смутиться. Хината тихо посмеивается, идя по палате за ужином, который приготовила для Саске. На этот раз он даже не собирается выжидать и справляется с едой за несколько минут. Когда он проглатывает последний кусок, Хината протягивает ему стакан с водой, дотронувшись до руки, чтобы привлечь внимание. Саске откидывается на подушки, чувствуя себя пресыщенным. Он слышит, как Хината забирает контейнеры и опускается на стул. Саске позволяет тишине заполнить комнату. Время от времени она нарушается шорохом переворачиваемых страниц. С грустью он вспоминает, что сам больше не может читать книги, но гордость не позволяет попросить кого-то почитать для него. Однако через полчаса Саске не выдерживает безмолвия. — Что ты читаешь? Хината тихо усмехается. У Саске создаётся впечатление, что она улыбается ему с теплотой и нежностью. Но это невозможно: Хьюга даже никогда не разговаривала с ним до недавнего времени, как она могла испытывать к нему какие-то положительные эмоции? Однако, вопреки его мрачным мыслям, голос её звучит почти радостно. — Это книга из библиотеки клана Хьюга, Саске-сан. Хочешь, я её тебе прочту? — Нет, — резко отвечает он, чувствуя себя уязвлённым. Хината лишь вздыхает, не удивившись внезапному окончанию разговора. Время идёт, и Саске сам не замечает, как его уже клонит ко сну. Вскоре после того, как он засыпает, Хината встаёт, отодвигая стул бесшумно, чтобы не разбудить его. Бросив последний взгляд на сломленного человека, лежащего на кровати, она собирает свои вещи и выключает свет. После минуты нерешительности она легонько, будто пёрышко, протягивает руку и поправляет подушки, чтобы Саске было удобнее отдыхать. Ещё несколько мгновений Хината стоит в задумчивости, а затем качает головой. — Спокойной ночи, Саске-сан, — шепчет она, покидая палату.

***

Саске не доверяет Хьюга, но вынужден признать, что восхищается её решимостью. Он уже почти месяц пытается выгнать её из своей больничной палаты, но, похоже, безрезультатно. Первоначальное раздражение переросло в восхищение, в котором он никогда не признается. Чистый голос Хьюга превратился в нечто драгоценное, будучи единственным, что не источал в отношении Саске жалость и снисхождение. Даже его старая команда привыкла разговаривать с ним в другом тоне, и теперь Саске почти испытывает благодарность за то, что миссия немного отдалила их. Так или иначе, больше всего он ненавидит медсестёр. Особенно одна из них, имя которой Саске даже не знает, заставляет его скрипеть зубами от злости. Она говорит с ним в таком тоне, будто он капризный ребёнок или вовсе недоразвитый. Сегодня ему нужно сменить повязку на глазах, и Саске знает, что, скорее всего, отправят именно её. Хината тоже присутствует в палате, когда медсестра с исступлённым возгласом распахивает дверь. Хината просто молчит, не говоря уже о каких-то почтительных приветствиях. — О, дорогой мой, как у нас дела? Зуд есть? Боль есть? — начинает медсестра слащавым тоном, с грохотом настраивая своё оборудование. Саске поджимает губы, напоминая себе, что женщина здесь лишь затем, чтобы выполнить свою работу. Жалобы только задержат её, заставив оставаться тут дольше. — Нет. — Это меня радует! Вот увидишь, скоро ты навсегда сможешь снять бинты, дорогой, — щебечет медсестра, напевая себе под нос. Саске ворчит, борясь с желанием скрестить руки на груди, пока не вспоминает, что одной у него больше нет. При этой мысли он делает резкий вдох сквозь болезненно сжатые зубы. Он не знает, как именно, но Хината замечает его дискомфорт, хотя он привык никому не позволять ощущать его — даже этому дураку Наруто или Сакуре, которые всегда так внимательны. — Танака-сан, тебе нужно только сменить его повязки? Я уверена, у тебя есть ещё дела, так что, если хочешь, я сама могу об этом позаботиться... — О, как мило с твоей стороны, дорогая! Меня и правда ждёт другой пациент, и, если тебе будет нетрудно... Этот мрачный мальчишка даже ни разу мне не улыбнулся, представляешь? Я у него явно не в почёте. Едва слышно посмеиваясь, Хината провожает медсестру до двери. Перед тем как со вздохом затворить за ней дверь, она успевает убедить Танаку-сан, что ей не составит труда взять на себя эту задачу. Губы Саске невольно дёргаются в полуулыбке, которую он заставляет исчезнуть, как только осознаёт её наличие. — Саске-сан, могу я снять твои повязки? Он хмыкает в знак согласия, отрываясь от подушки, чтобы облегчить ей работу. Хината знает, что Саске редко проявляет подобную доброту. Однажды она сама в этом убедилась, когда он упрямо настаивал на том, что ни капли не намерен сотрудничать. Его покорность (по крайней мере, на данный момент) заставляет Хинату облегчённо выдохнуть и позволяет легко снять повязки. Она действует уверенно, без спешки. Когда Хината проходится влажной тканью по его векам, чтобы очистить глаза, Саске, вместо того, чтобы по обыкновению застыть, расслабляется под её заботой. Даже когда она просит его открыть глаза, чтобы закапать капли, прописанные Цунаде, Саске не возражает, становясь послушным под её руками. Наконец Хината обматывает ему голову новой марлей, стараясь не тянуть за волосы и не затягивать слишком крепко. Саске откидывается обратно на подушки. Как обычно, молча. Едва заслышав, как Хината садится на стул, он поворачивается к ней с вопросом, слетевшим с кончика языка. — Почему? Хината какое-то время молчит, но Саске знает: она поняла, о чём. Он никогда не сказал бы этого раньше, но Хьюга гораздо умнее, чем показывает. — Я уже сказала тебе, Саске-сан. Я просто хочу помочь. Саске спокойно обдумывает ответ, кивая. — Эта медсестра — позорище, — фыркает он, получая в ответ лёгкий смех. — Танака-сан... очень непреклонна. Саске вновь фыркает. — Ты слишком вежлива, Хьюга. — А ты слишком упрям, Саске-сан. Несколько мгновений он остаётся молчаливым. — ...Спасибо. Саске чувствует сияющую улыбку Хинаты так явственно, будто её вытатуировали на его коже. Когда он засыпает той ночью, чистые повязки, как ни странно, не раздражают кожу. Саске не пытается игнорировать лёгкую улыбку, изгибом прочертившую его губы.

***

С первого же укуса Саске чувствует что-то новое в своём обеде. Стараясь не выдать удивления, он медленно жуёт и так же медленно глотает. Салат с помидорами, который он ест сегодня, — один из лучших, которые он когда-либо имел удовольствие пробовать. Когда Хината тихонько усмехается, Саске понимает, что, возможно, не очень удачно замаскировал своё недоверие. — Я рада, что тебе нравится моя готовка, Саске-сан, — самодовольно бормочет она. Саске с наслаждением откусывает ещё один кусочек.

***

Некоторые ночи проходят лучше, чем другие. Эта к таким не относится. Саске задыхается, ужасы его детства свежи, будто он всё ещё может видеть их своими глазами, чувствуя вкус крови между зубов. Открывая глаза, он встречается с непроходимой темнотой, заставляющей его дрожать. На месте утерянной руки продолжает отдаваться фантомная боль, и Саске наконец поддаётся слезам. Иногда по ночам он предпочёл бы умереть вместе с родителями.

***

— У тебя есть тайные информаторы, Хьюга? — О чём ты говоришь, Саске-сан? — О том, что я одно за другим ем свои любимые блюда. — Ох, Саске-сан, ты уже должен был понять, что женщина никогда не разглашает свои секреты. Хинату веселит его возмущение. Саске борется с румянцем, который крадётся к его щекам, но не уверен, сумеет ли идеально совладать с этим. Разве это не Хьюга вечно краснела? Теперь он не может сказать, потому что не видит её. Саске никогда не предполагал, что первым, что он захочет снова увидеть, будет румянец девушки, на которую он не обращал внимания в течение восемнадцати лет своей жизни.

***

Саске опять сдвигает повязку на глазах, когда понимает, что остался в комнате один. Временами ему кажется, что он видит что-то в ночи своего взгляда. Это впечатление никогда не длится дольше нескольких секунд. Спустя долгое время, когда подобное чувство вновь появляется, Саске — вместо того, чтобы закрыть глаза — оставляет их широко открытыми до тех пор, пока они не начинают гореть. Он хочет, он желает. Он думал, что утратил и это. По-видимому, нет. Саске проваливается в сон с горящими глазами. На этот раз — не из-за слёз.

***

— Эй, Хьюга. — М-м? — Что ты читала всё утро? — А? Ой, — Хината ёрзает на стуле, из-за чего тот скрипит. Саске уже знает её достаточно хорошо, чтобы понимать, что таким образом проявляется её неловкость. — Это просто старый приключенческий роман. Саске поворачивается в её сторону, удобнее устраиваясь на подушках. — Тебе он нравится? Он не знает, почему его вдруг стало волновать, что думает Хьюга, но участие, с которым она отвечает, всё ещё удивляет. — Да, Саске-сан, это один из моих любимых. Хината, кажется, колеблется секунду, но прежде, чем Саске успевает спросить, в чём дело, она снова подаёт голос. — Хочешь, я прочту тебе несколько страниц? «Да», слетевшее с губ Саске, застаёт врасплох их обоих.

***

Саске снова спотыкается, выругавшись себе под нос. Трость, которой он пользуется для поддержки, не особо помогает, но он полон решимости не сдаваться. Он хочет как можно скорее вернуть себе свободу передвижения, и если это означает, что у него появится пара лишних синяков, Саске не отступит. — Саске-сан? Голос Хинаты звучит неожиданно, едва не заставив его подскочить. Оставаться в своей палате — это одно; там он прекрасно может понять, кто здесь, а кого нет. Но за пределами безопасных четырёх стен всё становится для него неизвестным, без точки опоры. — Хьюга, — неохотно здоровается Саске, остановившись. — Можно составить тебе компанию, пока ты гуляешь? Волна раздражения захлёстывает Саске, побуждая его нахмуриться. Ему не нужна нянька, и именно это он сообщает Хьюга ядовитым тоном, который не применял по отношению к ней уже долгое время. Но Хината лишь вздыхает, не выказывая ни малейшего намерения сдаться. — Я думала, мы уже прошли через эти ядовитые колкости, Саске-сан. Почувствовав себя пристыженным, он бормочет несколько толковых слов, прежде чем фыркнуть и сбросить напряжение, которое нёс на плечах всё утро. — Только если ты отведёшь меня в сад возле больницы, Хьюга. Хината соглашается с улыбкой в голосе, ненавязчиво касаясь его руки, чтобы сориентировать в верном направлении. После того как Саске дважды чуть не споткнулся о собственные ноги, она наконец открывает ворота в сад. Прохладный осенний ветер обрушивается на них со всей мощью, и Саске полной грудью вдыхает благословенно чистый воздух, лишённый того смутного запаха дезинфицирующего средства, от которого его тошнит. Хината лёгкими прикосновениями провожает его к одной из скамеек в парке. Саске находит, что Хьюга обращается с ним освежающе, не балуя излишним вниманием и не пересекая невидимую черту гордости, воспламеняющую его душу. Он благодарен, но хранит молчание, прислушиваясь к ветру, свистящему в ветвях деревьев. Хьюга тоже молчаливый человек, и теперь Саске знает, что они оба иногда предпочитают тишину разговорам, если те не несут в себе другой цели, кроме как пытаться быть вежливым. Они остаются там, пока пальцы Саске не превращаются в куски льда, и только тогда Хината мягкими жестами отводит его обратно в палату. Когда Саске цепляется за её руку, чтобы не упасть, и не отпускает всю дорогу, Хината по-прежнему остаётся тихой, не произнеся ни слова.

***

С той поры их короткие прогулки в сад становятся тем, чего Саске ждёт с нетерпением, а Хината почти всегда потворствует ему, водя туда по четыре раза в неделю. Иногда они разговаривают, иногда — нет. Однажды Саске узнаёт, насколько чужой ощущает себя Хината в собственной семье и как наконец, спустя долгие годы холодности, её отношения с отцом постепенно улучшаются. Однажды Хината узнаёт, что Саске боится крика ворон, потому что он вызывает болезненные воспоминания; она узнаёт о мальчике, который любил своего брата всем существом, а затем ненавидел его годами, не зная всей правды. Однажды, глядя на Саске, Хината видит только сломленного мальчика, который так много потерял в своей жизни и хочет начать всё сначала, но не знает, как это сделать. Однажды Саске, хоть и не видит её, думает, что Хината — самая красивая девушка, которую он когда-либо встречал. Однажды, когда Саске просит её прекратить использовать этот чопорный суффикс, Хината просит его называть её по имени. Однажды Саске называет её любимой во сне. Утром он не помнит этот сон.

***

В тот день Хината читает ему одну из своих книг, когда дверь в палату с шумом открывается, заставив вздрогнуть их обоих. — Эй, Саске! Ты скучал по нам? Купол их маленького мира разбивается о весёлый голос Наруто, возвращающий Саске в настоящее, как если бы кто-то окатил его ведром ледяной воды. — О, Хината, ты всё ещё здесь? Каково было присматривать за этим занудой? Надеюсь, он не доставил тебе много хлопот! — Заткнись, Наруто! — по обыкновению отчитывающий голос Сакуры высоко звенит в комнате. — Как ты себя чувствуешь, Саске-кун? Саске вяло давит в ответ что-то неразборчивое, но его охватывает чувство страха, когда слышится звук отодвигаемого стула. — Я, пожалуй, пойду, уверена, вам всем есть что обсудить... — говорит Хината с интонацией в голосе, всегда вызывающей у Саске тревогу. — Хината, отдохни, тебе это наверняка нужно, ты столько времени просидела в этой больничной палате. Можешь оставить Саске с нами, — Сакура занимает место Хинаты на стуле, и Саске осознаёт, что сжал руку в кулак, когда ногти болезненно впиваются в кожу ладони. Он хочет сказать что-нибудь, но слова ускользают. — Сначала я зайду к Хокаге, чтобы доложить о прогрессе Саске за последние несколько дней, а уже потом вернусь домой. Сакура-чан, Наруто-кун, Саске... — Хината. Она делает паузу, поражённая резким тоном Саске. Даже Сакура и Наруто ничего не говорят, и ему не нужно видеть их лица, чтобы знать, что они удивлённо приподнимают брови. — Помни, что завтра нужно снять повязки, — в конце концов произносит он, смягчив голос. — Но Саске-кун, с этим прекрасно справятся медсёстры, нет нужды беспокоить... — Не волнуйся, Сакура-чан, — Хината прерывает её с той тёплой интонацией, которая помогает Саске чувствовать себя всё ещё живым. — Я вернусь завтра, Саске. У тебя есть какие-то особые пожелания на обед? Он смущённо бормочет что-то о тамагояки с помидором. Хината почти неслышно усмехается, будто это их личная шутка, и уходит, оставив седьмую команду наедине. Саске кожей чувствует ошеломлённые взгляды Сакуры и Наруто, и его губы растягиваются в лёгкой улыбке. — ...Это было неожиданно, — нерешительно комментирует Наруто, беря другой стул и с грохотом перетаскивая его на другую сторону от кровати. Саске упорно молчит, опустив затылок на подушку. — С каких это пор вы с Хинатой так хорошо ладите? — под любопытством Сакуры скрывается нотка ревности. Саске только пожимает плечами, не утруждая себя объяснениями, и Сакура понимает, что ей никогда не получить прямого ответа. Она вздыхает, обменявшись быстрым взглядом с Наруто, который выглядит таким же растерянным, как и она. Однако Узумаки сразу восстанавливается, направляя силу своей улыбки на Саске. — Эй, Саске, хочешь знать, как прошла миссия? У нас возникла парочка проблем, но, к счастью, всё закончилось хорошо, хотя Какаши-сенсей...

***

— Саске. Жёсткий тон Сакуры побуждает его скривить губы. Дежурная медсестра молчит. Обследования прошли лучше, чем обычно, и Саске знает, что их ежедневные прогулки с Хинатой сыграли в этом основную роль. Он не понимает, что плохого в их выходе к больничному саду. — Бесполезно изображать такое лицо, Саске. У тебя не было разрешения медика, и ты использовал Хинату, которую не предупредили не водить тебя вокруг госпиталя, — продолжает Сакура, скрестив руки на груди. — Учитывая то, как ты ослаблен, я удивлена, что ты не подхватил грипп, и мне не понятно, как Хината могла подумать, что это хорошая идея... Саске чувствует, что вот-вот начнёт огрызаться. — Это не вина Хинаты, Сакура. Прекрати устраивать сцены, это из-за наших прогулок у меня хорошие результаты обследований и мышцы постепенно восстанавливаются. Я не понимаю, как ты можешь намекать, что Хината... — Ладно-ладно! Перерыв! Сакура-чан, ты должна знать, что этот ублюдок не успокоится, даже если ты привяжешь его к кровати, так что какой смысл в этой драме? Саске в порядке, он поправляется, и его выпишут раньше, чем ожидалось. Разве это не здорово? Я уверен, скоро он сможет тренироваться как раньше! Сакура вздыхает, нежно массируя виски. — Хорошо, твоя взяла. В любом случае, Саске, нам нужно снять твои повязки прямо сейчас, так что не мог бы ты оторвать голову от подушки, чтобы Риоши-сан, — Сакура коротко кивает медсестре, — могла закончить свою работу и пойти к остальным пациентам? — Нет. — Хотя бы позволь мне... — Нет. — Саске-кун! — Нет. — Да ладно тебе, Саске, ты не можешь ждать, что Хината всегда будет приходить и поправлять твои повязки, она сейчас очень занята своим кланом, так что... Внезапно дверь открывается, и в палату неуверенно заглядывает Хината. — Я шла по коридору и услышала шум, что-то случилось? — Хината-сан, слава богу! Входите, входите, пока Учиха-сан снова не начал свои требования. Хината отвечает улыбкой на измученный взгляд медсестры, скромно приветствуя всех присутствующих. Прежде чем приблизиться к упрямому пациенту, она ненадолго задерживает взор на неподвижно стоящем рядом с кроватью Наруто и на Сакуре, которая стоит слева от него с недовольным лицом. — Саске-кун. — Хината. — Как прошёл твой день? Хината начинает аккуратно снимать повязки под удивлёнными взглядами окружающих. Саске просто следует прикосновениям её рук, мягко помогающим ему принять комфортное положение. — Как обычно. — Хм-м, значит, ты не скучал по моей готовке? — Я этого не говорил, — с неохотой отзывается Саске. Хината с усмешкой протирает его веки влажной тканью. Сакура и Наруто обмениваются недоверчивыми взглядами. — Хината его случайно околдовала, что ли? — шепчет Наруто, получая от Сакуры лишь пожатие плечами. — Как прошло собрание клана? — спрашивает Саске, стараясь, чтобы не услышали другие. Хината не прекращает своей методичной работы и отвечает после минутного молчания. — Лучше, чем ожидалось. Саске слегка кивает, зная, что она почувствует это движение под своими руками. На несколько секунд он расслабляется, позволяя накопившемуся за день напряжению отпустить свои плечи. Когда Хината заканчивает, Саске сожалеет о её расторопности, о странном желании ощущать её руки в своих волосах, которое усиливается с каждым днём. Внезапный порыв прикоснуться к ней становится настолько нестерпимым, что Саске приходится крепко держаться за простынь, дабы не позволить своей руке сделать то, о чём он позже может пожалеть. Особенно, когда на них смотрит столько глаз, размышляет он, откидываясь на подушки. — Ой, Хината, — Наруто не слишком уверенно разбавляет тишину в комнате, — ты уже закончила свои дела на сегодня? Хината слишком добрая, думает Саске, пока она тихо отвечает на вопросы Наруто. Она не разглашает ничего по-настоящему важного, и Саске почти гордится её лукавством. Он не сдерживает ухмылки, когда последнее из его сомнений испаряется от вежливой манеры, в которой Хината продолжает говорить. Он не поверил ей, когда она рассказала, как постепенно начала относиться к Наруто по-братски. Теперь Саске стоит пересмотреть своё изначальное мнение. Такое случалось нечасто, и он испытывает странное ликование, желая поскорее узнать, сколькими ещё способами Хината его удивит.

***

В ту ночь Саске снятся бледно-сиреневые глаза, волосы цвета ночи и нежный смех, заставляющий его сердце оживать.

***

Когда кто-то в третий раз за неделю прерывает их совместное времяпровождение с Хинатой, Саске начинает думать, что весь мир ополчился против него. — Добрый вечер, Саске, Хината-чан. Услышав голос своего наставника, Саске удивлённо изгибает брови. Похоже, вернувшийся с миссии Какаши решил навестить его. Даже не видя его, Саске знает, что на серьёзном лице Какаши застыло озадаченное выражение, а это всегда означает проблемы. — Какаши-сенсей. — Я думал, Сакура не одобряла твои выходы в сад, или я ошибаюсь, Саске? — Сакура мне не начальник, — рявкает Саске, неосознанно пододвигаясь ближе к Хинате, будто желая защитить её. Если Какаши и замечает это, то не подаёт виду. — Не волнуйся, Саске, я пришёл сюда не для того, чтобы читать тебе лекцию. Хината, можешь оставить нас ненадолго? Я бы хотел поговорить с моим дорогим учеником. Хината колеблется всего секунду и соглашается на просьбу Какаши. Но прежде чем уйти, она сжимает руку Саске, заставляя накопленное внутри него напряжение улетучиться. Он не уверен, заметил ли его состояние Какаши. Иногда отсутствие зрения приводит его в ярость. — Итак. — Итак. Какаши со вздохом присаживается на лавку рядом с Саске. Несколько минут оба молчат, прислушиваясь к шелесту движимых ветром сухих листьев. Даже будучи одетым в самые плотные штаны и куртку, какие только можно было найти, Саске ощущает, как ноябрьский холод пробирается к его конечностям. — Ты сказал ей? Вопрос сбивает его с толку. Саске хмурится. — Сказал что? На его лице, должно быть, отразилось некоторое замешательство, потому что Какаши внезапно задорно смеётся. — Что ж, всё ещё хуже, чем я думал. Саске интересуется с долей тщательно скрываемой обиды: — Ты можешь объяснить, о чём говоришь? — И я ещё считал тебя самым сообразительным из своих учеников... — Какаши добродушно поддразнивает его. Саске фыркает, отворачиваясь. Ему хочется скрестить руки на груди, но отсутствие одной из них снова вынуждает оставаться неподвижным. — Думаю, это что-то новое для тебя. Ах, я почти слышу Гая с его разговорами о весне юности... — Какаши-сенсей, — нетерпеливо откликается Саске, повернувшись к нему лицом. — Прекрати говорить загадками. — Хорошо-хорошо, — уступает тот. — Я правда считал, что ты уже понял это, Саске. — Ты пытаешься сказать мне, что... — Саске, — твёрдо перебивает его Какаши, — я говорю о твоих чувствах к Хинате. Мир Саске переворачивается с ног на голову. — Что? Я не... Что, чёрт возьми, ты несёшь? Хината не... — Избавь меня от всех оправданий, которые ты успел придумать, и поразмышляй несколько секунд о своих чувствах к ней. Едва Саске открывает рот, чтобы возразить, Какаши кладёт руку ему на плечо. — Поверь мне. Саске скептически хмыкает, но, тем не менее, пытается осмыслить все их прошлые взаимодействия, все её нежные жесты, то, как Хината стала человеком, которого он не может отпустить даже на несколько часов и поговорить с которым каждый раз ждёт возможности. Он думает о запахе её волос и о том моменте, когда она чуть не споткнулась в спешке о стул, чтобы не дать ему столкнуться с едущей каталкой; как его пальцы выпустили трость, чтобы удержать её. В тот момент, когда её талия находилась под его рукой, а её дыхание касалось его шеи, Саске пришлось сдержать желание крепко обнять Хинату. Он думает о своих снах, о том, как её голос согревает его изнутри, а смех пробуждает в нём жизнь. Саске не из тех людей, которые придают большое значение чувствам. Он человек действий, войны, рациональности. Но, столкнувшись с тёплым чувством, какое-то время неумолимо сопровождавшим всё его общение с Хинатой, Саске может только проклясть свою слепоту. Теперь уже образную. И при всех присущих ему хитрости и самообладанию, единственное, что смог выдать Саске — это выругаться от всей души. Громовой смех Какаши почти заставляет его прислонить к лицу ладонь. Вот же дерьмо. Не такого дня он ожидал.

***

Беседа с Какаши оставила Саске встревоженным. Он совершенно не знает, что делать теперь, когда завеса неведения приоткрыта. Понимает, что в конце концов ему придётся с этим разобраться, но пока что просто хочет насладиться новым неожиданным чувством. Однако добрые намерения Саске длятся недолго. Пока они с Хинатой тихо разговаривают о чём-то (позже он даже не смог вспомнить, о чём именно), в палату без предупреждения заходит Цунаде и произносит фразу, которую Саске никогда не надеялся услышать. — Саске, я думаю, что смогу восстановить твоё зрение. После этих слов до его ушей доходит лишь какофония сбивчивых звуков, но среди всех вопросов и осторожных ответов Цунаде он хочет знать лишь одно. — Ты действительно можешь это сделать? Цунаде запинается на полуслове, перестав в красках расписывать все риски, которые могли возникнуть во время операции. Саске это не волнует. Ведущая потребность вернуть себе зрение движет им, словно воздух, которым он дышит, не имеет никакого значения. — Саске, — оскорблённо произносит Цунаде, скрестив руки перед собой, — если кто-то и может это сделать, то только я. И никто другой. Он делает глубокий вдох и кивает один, а затем и второй раз. Посчитав это недостаточно убедительным, он добавляет: — Давайте сделаем это. Только после того, как Цунаде уходит, Саске понимает, что всё это время держал руку Хинаты в своей, и что она никогда не покидала его. Саске любит её до боли в грудной клетке.

***

Операция назначена на следующую неделю. Саске проводит время между анализами и обследованиями, не имея возможности расслабиться или спокойно поговорить с Хинатой, что для него сейчас имеет первостепенное значение. Хината помогла ему пройти через один из сложнейших периодов его жизни, и прежде чем всё закончится, Саске хочет дать ей понять, насколько важной она для него стала. Даже если она не ответит взаимностью, он просто желает выразить — возможно, впервые за свою жизнь — насколько её помощь изменила его. Она вернула немного света и тепла в эту жизнь, казавшуюся Саске холодной и бессмысленной. Однако сначала ему нужно остаться с Хинатой наедине, а это далеко не просто. На прошлой неделе в палате Саске побывало больше посетителей, чем за все месяцы, проведённые им в больнице. Наконец наступает ночь перед операцией, и, когда все покидают комнату, Саске подаёт Хинате знак задержаться. — Почитаешь мне что-нибудь, Хината? — Конечно, Саске, — отвечает она, как обычно, сидя у его постели. Проходит пара часов, и когда Хината оповещает его, что ей пора уходить, Саске метафорически выбрасывает свои опасения в окно. Он сражался на войне. Это не может быть труднее, так ведь? — Хината, постой, — говорит он, нервно сглотнув. Даже волнение по поводу завтрашней операции сейчас кажется чем-то терпимым. — Да, Саске? Он чувствует, как матрас прогибается под весом Хинаты, когда она садится на край кровати, и не может не протянуть руку, чтобы взять её за ладонь. Саске слышит удивлённый вздох Хинаты, когда их руки соприкасаются, и та слабая надежда, похороненная в его сердце, снова начинает неистово биться. Конечно, невозможно, чтобы Хината, такая ласковая и спокойная, могла любить такого сломленного и полного ярости человека, как Саске. Верно? — Завтра большой день, — слышится её тихий шёпот. — Ты волнуешься, Саске? — Нет. Он чувствует на себе недоверчивый взгляд Хинаты и слегка фыркает, борясь с подступающей улыбкой. — Может быть, немного, — смягчается он, поглаживая большим пальцем тыльную сторону кисти Хинаты. Она снисходительно улыбается, придвигаясь к нему поближе. — Нет ничего плохого в признании своих страхов. Кивая в знак согласия, Саске сосредотачивается на ощущении её кожи под своими пальцами. В конце концов это может стать последним разом, когда она позволяет ему так прикасаться к себе. — Я хотел поговорить не об этом. Хината издаёт звук задумчивости, нежно сжимая его руку. Не дождавшись её ответа, Саске глубоко вздыхает. — Я хочу поблагодарить тебя за всё, что ты для меня сделала, Хината. Сначала я был не очень... добр к тебе. Я просто хотел, чтобы ты знала, насколько... насколько ты мне помогла. Хината сладко улыбается ему, и, даже не видя её, Саске знает, что она, должно быть, красива. — Я уже говорила тебе, Саске. Всё, чего я хотела — это помочь тебе. — Я знаю, но я... — Саске сглатывает, его нервы на пределе. — Я всё равно должен был тебе сказать, — неубедительно заключает он, раздосадованный тем, как у него получилось вести разговор. Он последний выживший член клана Учиха. Он должен признаться девушке, в которую влюблён, чёрт возьми! Судя по тому, как Хината придвигается к нему, Саске не сумел полностью скрыть свою досаду. Теперь он даже может ощутить тонкий аромат лаванды, исходящий от неё. — Что тебя беспокоит, Саске? — чистый голос Хинаты ложится бальзамом на рану. Если бы кто-то другой использовал такой тон в разговоре с ним, он оскалился бы, как змея, готовая атаковать. Однако всё, что он чувствует рядом с Хинатой, — умиротворение и покой. Губы кривятся в иронической улыбке, когда Саске бессознательно пытается поднять отсутствующую руку. Привыкнет ли он когда-нибудь к тому, что её уже нет? Ему приходится с сожалением высвободить руку, которой он всё ещё держал кисть Хинаты. Внезапный глоток воздуха, который она совершает, когда Саске кладёт ладонь ей на щёку, успокаивает горечь, пришедшую к нему несколько мгновений назад. — Хината, я... Саске в который раз глотает образовавшийся в горле ком, гладя её по щеке с заботой, на которую никогда бы не подумал, что способен. Кожа Хинаты теплеет под его пальцами. Саске считает это хорошим знаком. — Я... я думаю, что у меня есть чувства к тебе. Хината молчит несколько секунд, показавшихся Саске вечностью. Он почти испытывает искушение убрать руку, когда её ладонь внезапно ложится поверх его собственной. Легко, но в то же время твёрдо — противоречие, из которого состоит суть девушки перед ним. И, когда Хината целует его ладонь, Саске понимает, что его губы приобретают форму улыбки, которая всего несколько раз украшала их. Счастливой улыбки. Именно с этой улыбкой Саске целует Хинату, медленно смакуя текстуру губ, которые, возможно, скоро увидит.

***

— Ты готов, Саске? Цунаде не даёт волю ни единой эмоции. Саске благодарен за это. — Давайте сделаем это. Перед тем как уснуть, он слышит голос Хинаты, шепчущий ему: «‎Вернись ко мне»‎.

***

Когда Саске открывает глаза, на них больше не лежит повязка. В палате темно, плотные бархатистые шторы не пропускают через окна свет. После секундного замешательства он понимает, что видит их. — Саске? Бледные радужки Хинаты — первое, что он видит ясным взглядом. Целуя её на этот раз, Саске держит глаза открытыми, и она — тоже. Он всегда знал, что Хината окажется настолько красивой.