Дорога домой сквозь снежную бурю

— И что нам делать, ты, кретин?       Снежная была сурова для всех — будь ты жителем её или какого-нибудь Фонтейна — и во всех смыслах этого слова, какие бы не существовали во всем Тейвате и других вселенных за его пределами. Она была сурова как страна: не настолько сильно, как та же Инадзума в последнее время, но законы все ещё строги, и не чтить их и не соблюдать, почти всегда ровнялось либо скорейшей смерти от повешанья или меча в сердце, либо месяцам, а то и годам (вообще всей жизни) сидения в холодной и каменной тюрьме. Царица сама по себе не была жестока до такой степени, чтобы до нервных тиков бояться одного лишь упоминания имени; если честно, в этом плане её наоборот хотелось назвать мягкой и нежной, просто скрытной и внешне похолодевшей ко многому в этом мире. Бывало подойдешь к ней, а несмотря на ледяной взгляд, веет от нее таким приятным теплом... Наверное, лучше всего подошло бы слово справедливая, что бы о ней не (смели) решались говорили другие. Была эта страна сурова и своей (временами до жути отвратной) погодой, что менялась час от часу. Со временем, даже вьюги и метели уже не казались столь ужасными, правда; вот проснешься утром, глянешь в окно перед этим раздвинув шторы, а там лучи солнца светить начинают прямо в лицо, делая белоснежный снег на земле и крышах золотистым, сверкающим как какие-то кристаллы в украшениях. А через полчаса, когда ты собран и уже собираешься выдвигаться по своим делам, ты не можешь уже и дверь входную нормально открыть — всё заметает огромными подушками холодного снега, ветер дует в лицо буйно и неистово, из-за чего нос с щеками твоими краснеют в ту же секунду, вызывая по всему телу неприятные покалывания. И приходится тебе возвращаться в дом, надевая на себя плюс еще тысячу и один слои каких-то теплых курток, плащей, шарфов и носок куда-нибудь на голову.       Вообще-то, сегодняшний день Скарамуччи (и Тартальи) начинался примерно по тому же принципу, потому что еще утром он находился в Фонтейне, на выполнении задания от Крио Архонта, нежась в теплой кровати какого-то очень дорогого отеля, что заранее был забронирован Фатуи. Те окружили его и практически весь город, куда не глянешь: в одном углу стоят сразу несколько вооруженных Застрельщиков, в другом отдыхают другие, у какого-нибудь дерева, скрестив руки и с до жути унылым лицом, стоит какой-то не совсем важный дипломат, ожидая, видимо, встречи с кем-то порученным ему. Такое бывало всегда, когда Царица отдавала приказы именно Предвестникам — независимо от того какое оно или сколько их отправится на его выполнение, всё обычно было строго в этом плане. Им нужно было немедля разобраться с кое-какими проблемами по доставки некоторых вещей из этого региона, которых не было в Снежной, но которые были очень ей нужны. Какие-то целебные цветочки или типа того? Скарамучча не уверен, так как сильно в эту тему не углублялся; оказалось, что было достаточно лишь прибыть вовремя с его неугомонным компаньоном, пересмотреть отданные им важные бумажки, которыми оказались несколько контрактов и куча листов с дополнениями в виде точных цифр, названий, чисел и других уточнений. Проверка их всех заняла часов от силы пятнадцать, подпись каждого ещё два с половиной, а просмотр всех листов какими-то главными людьми в Фонтейне еще на час дольше, чем подписи. Что они имели в конце? Два дня на путь от Снежной до главного города Фонтейна, еще день на само поручение, и еще лишь один день на отдых, если не считать оставшиеся два, что они должны были потратить на обратную дорогу.       Они? Да, такая проблема была. Была она тем самым безумным компаньоном Скарамуччи, что совсем не давал проходу ему, но делать что-либо сам не хотел категорично — глупый Тарталья. Вот нужно было отправить с ним именно его, не кого-то вроде Дотторе (а уж лучше этого психопата, чем это рыжее бедствие) или Синьоры, а этого любящего драки и жестокие битвы ребёнка. Тарталья не был настолько уж ужасен как партнер, но он... Точно не был тем, кого нужно было отправлять на задание, что никак не связано с его любимыми бойнями и литрами пролитой багряной крови. Хотя, кое-что хорошее в этом было — то время, что они смогли провести вместе, даже если оно и было потрачено на нужный им обоим сон или сидение в душных кабинетах; их миссии совпадали редко и у обоих длились достаточное количество времени, чтобы можно было легко соскучиться — всё ещё непривычно и страшновато говорить это слово, но Скарамучча, как и Тарталья, начинает тихонько привыкать. К крепким объятиям со спины, легким поцелуям в макушку или больше не скрытым одеждой плечам, поглаживаниям по талии и оголенным коленям — тоже.       Так что этим утром Скарамучча проснулся именно с ним, сжатый голыми, почти что горящими каким-то странным, но приятным огнем руками где-то в талии, прижимаясь слегка холодным носом к таким же оголенным ключицам, и тихо дыша в них же (интересный факт, что он частенько замечал: руки самого Скарамуччи почти что всегда были холодными, но Чайлду, привыкшему видимо к холоду (и тьме) своей родины это даже нравилось. По крайней мере, Шестому так казалось. Чужое же равномерное дыхание грело тёмную макушку, как и обнимающие его руки — Тарталья-ака-Чайлд-Печка к вашим услугам, пользуйтесь ей сколько хотите, главное помните, что стоить это вам будет вашими нервами и в последствие болящей спиной!       Прошлый (так сказать свободный) день он потратил не на мирное сопение в кровати, чтобы наконец-то полноценно отдохнуть от кипы бумажной работы, так как пальцы и в принципе кисти рук будто в любую секунду могли отпасть, зрение мгновениями расплывалось, а голова болела будто кто-то ударил по ней дубинкой хиличурла, — вместо прекрасного сна, Скарамучча чуть ли не бегал («А я говорил, пей больше молока, Скарамучча-Чан!») по улочкам Петрикора, — одного из городов Фонтейна — временами совсем не успевая сворачивать в нужное мгновение. Тарталья сжимал пальцы на его запястье крепко и даже слегка болезненно, но несмотря на это, что признавать вообще не хотелось, из-за своих длинных ног бежал он быстрее, не давая напарнику и секунды на то чтобы сориентироваться в пространстве. Видите ли, вспомнил он о том, что обещал своим маленьким братишкам и сестричке купить по милому сувенирчику к возвращению, что было записано на Новый Год. А что это значит? Правильно, кроме одного мелкого сувенирчика каждому, этот придурок решил скупить чуть ли не все магазины, потратив, наверное, половину от всей казны Фатуи и Её Величества!       Новый год не был для Сказителя чем-то знаменательным. Мол, ну да, прошел еще один год и что с того? Кратко говоря, смысла в этом празднике не видел вообще. Зато люди в Снежной видели и очень даже большой, ведь куда не глянешь, так еще за месяц до этой заветной даты ты можешь увидеть на улицах самые различные лавочки с игрушками для ёлок, сами деревья — домой чаще всего заносили миниатюрные, кто-то настоящие, а кто-то нет. Скарамучча считал что вторые намного практичнее, что какая разница ему была? Он уже не один месяц и год здесь находится, а почти каждый этот праздник проходил у него однотипно: посидеть с девяти до десяти, возможно и дольше, часов вечера в зале совещаний, обсуждая со всеми другими Предвестниками какие-то очень важные темы за прошедший и следующий года, выпить к концу пару бокальчиков чего-то и тихо ускользнуть от дальнейшего балагана в свою собственную резиденцию. А там и тихо, и спокойно, и какие-либо служанки с подчиненными лезть к тебе не будут, ведь знают — тебе не интересно, а на все вопросы ты либо не ответишь, либо грубо пошлёшь куда дальше.       Вернее, так было до того, как этот мальчишка с веснушками, гидро глазом за пазухой и пустым взглядом, еще совсем молодой, попадает в Фатуи и занимает должность Одиннадцатого Предвестника. Еще сильнее все меняется спустя пару месяцев, когда они начинают... Встречаться. Хотя, в общем-то, это первый (хоть у Шестого их и не было так уж много) Новый год который они должны были провести в принципе вместе и как пара, но Скарамучча помнил все другие праздники, что приходилось проводить бок о бок с Чайлдом и все они, к сожалению, запомнились не только ему. Но сейчас немножко не об этом.       Потратили они на поиск и покупку подарков где-то часов пять, вернувшись в свой совместный номер отеля с высокой горой самых различных игрушек. Точнее, вернулись с ними их подчиненные: даже радовало, что хоть на что-то умное решился этот рыжий ребенок, с веселой улыбкой утаскивая с ними человек минимум пять; ох, эти расширенные словно блюдца глаза Кирилла и разинутый рот рядом стоящего Воимира были просто что-то с чем-то. А вот Адель было откровенно жаль, а ее бледнеющее и местами позеленевшее лицо можно было увидеть даже сквозь маску: девочкой она была еще молодой и хоть дипломат из неё отменный, а мозги были явно больше чем у некоторых, по силе физической бедная блондинка, что ростом была не более одного метра и примерно пятидесяти семи сантиметров, совсем уж не вышла. Зато додумалась шепнуть Тарталье на ушко о том, что следовало бы заказать хотя бы какую-то повозку для всех этих вещей. Но назвать тот день абсолютно неудачным как выходной не получается. Потому что Чайлд додумывается ещё и до того, чтобы заказать в их комнату ужин. Наверное, стоит и упомянуть о том, как тот заплатил на пару сотен моры больше, лишь бы его пустили на кухню отеля и дали приготовить любимый суп с морепродуктами. Скарамучча от такого подарочка отказался тут же, сказав что будет что-то легкое, на усмотрение главного повара; когда Чайлд в припрыжку уходил, глянул на стоящую как камень горничную с жалостью.       Всё же съев свою часть еды, дав пару раз Тарталье подзатыльники, чтобы тот не ел быстро иначе поперхнётся, сквозь боль и мучения, у Шестого всё же вышло затащить напарника в кровать. Просто спать — этот факт Тарталье расстроил и он показушно подулся первые пару минут; Скарамучча хотел спать очень сильно, потому спокойно лёг на свою часть кровати и попытался наконец-то задремать. Ага, будет он ещё слушать наигранное нытьё этого ребенка... Но ребенка отпустило почти сразу и тот с вздохом прижался своей грудью к чужой спине.       А на следующее утро оказалось, что отправиться в дорогу они не могут — по всей Снежной сейчас сильная буря.       И, возможно, всё сейчас было бы хорошо, они бы ждали лучшей погоды. Если бы, конечно же, Чайлду не приспичило отправиться в путь самому, объяснив это тем, что оставить своих родственничков без своего присутствия на такой праздник просто не может. Ведь Тоня будет расстроена не увидев братика, Антон и Тевкр забьются в своей комнате и не выйдут даже поесть хоть чего-нибудь с праздничного стола, ведь за ним не будет старшего брата, а на не будет стоять его фирменный суп из морепродуктов (который выглядит не совсем аппетитно, если спрашивать Скарамуччу). Ну, и не бросать же этого придурка одного в такой момент? — задумался Шестой, со всей скорости догоняя компаньона. И лучше бы они оба этого не делали.       Ведь где они сейчас? — Ты вообще осознаешь где мы находимся и что происходит?! Если нет, то я тебе разложу всё по полочкам, раз уж твой тупой мозг не имеет такой повседневной функции, как «Д-У-М-А-Т-Ь»! — палец сильно надавливает на чужую грудь, отталкивая тем самым Одиннадцатого от Шестого. Чужое дыхание больше не греет лицо и Тарталья стукается макушкой о твёрдые поля шляпы, что держится на голове Скарамуччи лишь при помощи его второй руки. Которая жуть как мерзнет даже в перчатке. — Мы с тобой где-то на границе между Фонтейном и Снежной, в разгар до такой степени сильной бури из снега, что заглушает мой голос для собственных же ушей, даже не одетые нормально и, хочу заметить, что ни у одного из нас нет такой стихии как пиро! Или твой Глаз Бога резко каким-то образом покраснел, ты сменил свою порчу с электро на пиро?! А я говорил, что не нужно нам было самим идти, да еще и сам — кретин — увязался за твоей длинноногой тушей! Царица нам головы свернёт! А если не она, так разгневанный Пьер или Розалина, — Скарамучча тушуется, переводя злобный взгляд с груди вверх на лицо Тартальи. — А, стой, не-ет. Мы сдохнем до этого момента! Я повторюсь: что нам делать, кусок дерьма?! — Да успокойся ты уже, Скарамучча-Чан, — тянет Тарталья в ответ, почесывая затылок. — Не так всё и плохо... — Что ты сказал, паршивец?       Чайлд вздыхает, вновь подходя к напарнику ближе. Отчасти стоять на корточках — не совсем уж и приятно: — Попытайся успокоиться.       Глаз Скарамуччи дёргается. Успокоиться?!       Сказитель моргает, в упор смотрит и быстрым движением поворачивается к парню спиной.       Чайлд снова вздыхает: — Я признаю что поступил глупо, ладно? Но давай не будем ссориться и лучше поищем хоть какое-то укромное и хоть слегка тёплое место? Домик заброшенный к примеру. Мы же не совсем с пустыми руками побрели, возможно, здесь поблизости есть что-то что нас согреет, — Чайлд медленно говорит, обходя при этом меньшего и, вновь видя пред собой не его тыл, наклоняется еще сильнее, смотря прямо в сверкающие злобой глаза, что Сказитель всеми силами старается отвести в сторону, чтобы не смотреть на этого придурка, и мягко тыкается своим носом в чужой, прикрывая чуть-чуть глаза. — Договорились? — и руку еще другую в свои обе берет так нежно, что даже на этом лютом холоде Скарамучча будто плавиться начинает. Черт возьми, и как тут сказать что-то кроме «хорошо», «да, договорились» или «ладно», когда этот безмозглый даже несмотря на оскорбления в свою сторону продолжает относиться к нему так?       Они и правда не были абсолютно с пустыми руками: ума хватило одеть все теплые вещи еще там, хотя из-за быстрого шага Тартальи Скарамучча делал это почти что на ходу. К тому же, у первого имелись на обоих плечах две среднего размера сумки: Шестой не уверен что его парень туда положил, но всем сердцем надеется что это действительно что-то важное и полезное. Хотя бы какая-нибудь морковка, интересно, пришла ему в голову, как что-то определенно важное в их ситуации? Он же не может быть настолько глупым... Слава Царице, хотя бы стопка игрушек для детей осталась в Фонтейне с более умными подчиненными, что пообещали доставить их в Снежную сразу как только наладится погода. Детишкам, конечно, придется немножко подождать, но что уж поделать. И вообще Скарамучче плевать — это родственники Чайлда, вот пусть он и беспокоится о том, будут ли те расстроены что получили подарки позже чем хотели или нужно было. Да.       А Тарталья всё ещё прижимается своим носом к его, всматривается в чужие глаза и ждет ответа. Скарамучча вздыхает, закатывает глаза — Чайлд хихикает, прикрывая глаза и в них будто на мгновение что-то сверкает — и прижимает ладони к покрасневшим щекам напротив: — Если что-то случится, то будь готов плавать на границе между Ли Юэ и Инадзумы, — бормочет он, чмокая после в губы. Прижимается лишь на секунду, тут же отстраняясь и быстрым движением отталкивая всё ещё хихикающего партнера. Вот болван. — Или я зарою тебя в землю, как это делают дендро слаймы. — Понял-понял. — И нежным я не буду. — Без проблем, ха-ха!       Фыркнув, Скарамучча сжался от холода и глянул куда-то вперед — куда-то, потому что кроме как заснеженных деревьев, чисто-белого снега что сугробами лежал на земле и огромными хлопьями падал с неба, ничего и не видел вокруг них. Тарталья рядом вдруг нахмурился, огляделся по сторонам. Заметив, по крайней мере Скарамучче так показалось, какой-то огромный сугроб у близрастущего высокого и уже совсем белого дерева, подошел к нему и начал злостно топтаться на месте, оставляя после себя в том самом сугробе огромную дыру. Улыбка на одно мгновение появилась на его лице, когда он осматривал свое «творение», но исчезла как только дыру высотой в полметра полностью замело кучей падающего снега. Скарамучча хмыкнул в который раз: он сразу понял что тот собирался сделать и, хоть идея отчасти была очень умной в их ситуации, в это же время она была и абсолютно тупа. Снега было много, он шёл быстро и сильно, потому все что до этого было видно, за секунду оставалось под тяжелыми сугробами. Оставить таким образом «метку», чтобы знать примерно откуда они пришли, к сожалению, уже не получится. — Можно было бы попробовать оставить что-то на дереве, но... — ...не факт, что это дерево спустя пару минут не станет таким же белым, как все вокруг? — продолжил за парнем Сказитель, потирая ладонями — в теплых шерстяных перчатках, не самых красивых, но очень хорошо держащих тепло — сильно покрасневшие щёки и нос. Сейчас бы согреться, чтобы самому не оказаться под сугробом или сосулькой. — Хотя, можно бы было сделать царапины, но из острого у нас вроде как только твои стрелы, так? — кивок. — Так я и думал. А если на нас нападут, я не собираюсь отбиваться от каких-нибудь хиличурлов один, со своим катализатором. Я, знаешь ли, всё еще привык больше к тому, чтобы лечить, а не бить напролом как некоторые. — Ну-ну, — Тарталья не смотрит на него, помахивая рукой, — Помню я это хорошо. Да и, как ты уже уточнил, даже царапину вероятней всего заметет и ничего видно не будет. У меня, конечно, есть где-то в рюкзаке карта Тейвата, но чем она нам поможет, если мы даже точно не уверены где находимся? — Да потому что нужно было достать её еще в Фонтейне! — Что ты вновь за свое взялся?! Понятно же уже, что это мои проблемы, что я не додумался! — Не додумался он...       Скарамучча хватает себя пальцами за концы волос и тянет в стороны, тем самым доставляя лёгкую боль. Но лёгкую лишь пока, ведь если они продолжат стоять на одном месте еще дольше, то от нервов у того волос уже в принципе не останется. — Нэ-э, только волосы не дёргай! — Чайлд вопит и подбегает к Сказителю, хватая того за ладони. — Эм, давай, всё хорошо. Мы же с тобой знаем, что ветер должен дуть с севера Снежной, что в стороне замка Царицы, правильно? Да и деревень много у нас, хоть заброшенным, хоть нет, давай пойдем просто туда, где дует намного сильнее? — Ты дурак? — Эм, возможно?       Скарамучча стонет: — Хорошо, ты живешь тут дольше меня, так что... Знаешь как действовать лучше, я надеюсь? — Да, именно так, а теперь пошли! — рыжий руку чужую лишь одну отпускает, а вторую держит в крепкой хватке и чего-то ждёт: то принюхивается, то прищуривается и взгляд свой пустой быстро-быстро из стороны в сторону дёргает. Весь тушуется на мгновение и подумав пару с лишним секунд, тянет за собой вправо.       Деревню они нашли где-то спустя минут двадцать, хотя внутренние часики у Скарамуччи не были точными, да и не считал он каждую секунду и каждый свой, ступающий по хрустящему снегу шаг. К сожалению, и, во-первых, деревня им попалась заброшенная, причем явно очень давно, наверное, лет так пятнадцать, если конечно не больше. Во-вторых, какого-либо указателя поблизости не было, сколько бы они ее не обходили в поисках самого наилучшего убежища, так что и её название было неизвестно. Что, в-третьих, подпортило вновь спокойному Сказителю настроение. А, в-четвертых, быстро возвращаясь к первому пункту всех «сожалений», нормальных домов там почти что и не было: у одних дыры в стене с размером в несколько метров, у других не то что пробиты крыши — их вообще не наблюдается поблизости, либо они преспокойно, если так вообще можно сказать, разломанными деревянными и плиточными кусками валялись грудой где-то рядом, все в снегу и ржавые. Но, к счастью, один подходящий дом всё же смог найтись: среднего где-то размера, но сделан прочным и долго стоящим, явно в отличие от других. Может быть, там жил самый богатый и в добавок самый умный человек из этого мёртвого местечка, понявший что в таком месте явно не стоит жить под кучей каких-то тонких тростинок? Вот только, если снаружи тот выглядел презентабельно, — весь кирпичный, с крепкими ставнями на окнах, краска с которых уже успела слезть за такое огромное количество времени, деревянная толстая и прочная входная дверь, с все такими же кирпичными как и весь дом в принципе ступенями к ней, хорошо выглядещей крышей без явных и видимых глазу дырень и других проблем — то внутри он оказался хуже. — Мда, неуютненько тут как-то, — Чайлд чешет затылок, заглядывая во все доступные им комнаты. Где-то явно были щели и дыры, потому что холод ветра до сих пор ощущался обоим слишком хорошо. Рыжий сжал рукой лямку одной из сумок на своем плече.       Не то чтобы он сам ожидал чего-то там увидеть, но все самые важные вещи действительно были унесены: стулья, столы, какие-либо тумбочки и любые предметы декора. Всё что осталось стоять смирно — камин. Он то и стал той самой вещью, что обрадовала их обоих хотя бы на один мелкий процент. — Ну, этот дом явно имел зажиточных хозяев, вот отсюда всё и растащили. Наверное. Научись думать хоть на минутку, балда.       Конечно же, дров там не было совсем, так что за ними добровольно согласился пойти Чайлд. Что-то подсказывало Скарамучче, что тот заметил неслабую дрожь во всем теле у Сказителя и просто захотел поразрушать и так нестоящие нормально дома. Сесть было некуда, пол в любом случае отморозил бы Шестому все сокровенные и нет места его драгоценного тела, так что оставалось ждать напарника стоя. Тот унёс даже обе свои сумки, чего Скарамучча понять не мог. Ну и куда он положит найденные им доски, если руки и так держат тяжесть?       Придурок. Нет, серьезно.       Глупый. Вечно сующий свой нос, а следом и задницу в этих обтягивающих штанах чуть ли не в любую открытую или видимую его взору дырку. Бегущий на всех парах за приключениями на всё тоже самое мягкое место, с кипящими только тогда глазами — сверкающими опасностью, жаждой хоть чьей-либо (дурно пахнущей для Скарамуччи и надоевшей за все это время) крови, в них отражаются его клинки лишь во время ясно светящего солнца, ведь в другие моменты оттенки голубого просто смешиваются и ничего не меняется. Не заботящийся о самом себе настолько, что это приходится делать его родителям и другим родственникам, самому Сказителю — последний обычно после битв, отстукивая ногтями самые разные ритмы о стол и полностью готовый к любым травмам где бы они не были. Последнее, наверное, убивает морально намного сильнее, ведь Скарамучча вообще-то точно такой же до хруста своих и чужих костей. Да, определенно дурак... (Они оба, если честно).       Но этот глупый дурак такой... Чёрт, даже в собственной голове говорить об этом слишком неловко, но такой любимый. Готовый пройти ради дорогих себе людей расстояние в несколько тысяч километров просто лишь бы сделать из хоть на капельку счастливыми. Терпящий Скарамуччу с его характером и ругательствами в каждом предложении; узнав об этом, Яэ Мико назвала бы его чистейшим «цундере», добавив еще зачем-то что «яндере» подходит ему не меньше. И рассмеялась бы своим издевательским смехом. А-а-а-! — он дергает себя за волосы, вновь. И почему он не может заставить себя не думать о таком? Кажется, они действительно оба глупы до такой степени, что вместо того, чтобы найти себе кого-то умнее, судьба решила за них и помогла найти друг друга.       Зачем ты так привязался к этой рыжей бестии, Куникудзуши...?       Скарамучча моргает, когда понимает что слишком сильно ушел в собственные мысли и даже успел каким-то образом прикрыть глаза. — Вернулся, твой благородный рыцарь вернулся с хорошей добычей! — дверь громко хлопает, как бы не упал и не развалился этот дом после такого грохота в камушки, и Тарталья втискивается в проход. Дверь он закрывает ногой, обе руки заняты высокой стопкой разных размеров деревяшек, что закрывают ему слегка обзор, и видно лишь одну торчащую сверху шапку. Сумки висят на плечах. — Не убей себя этими недодровами, показушник. — Хэй!       Чайлд быстро топает в направлении чужого голоса и, глянув из-за стопки в руках, ловким движением рук кидает — да просто роняет с грохотом — половину в камин. Другая половина тут же оказывается рядом, а сумки наконец-то ставятся на трещащие временами доски, что являлись полом. Скарамучча следит внимательно, притоптывая пяткой в явном нетерпении: ему всё ещё холодно, а еще захотелось жутко есть. Не должно же быть такого... Придется по прибытию, вернее уже после, сходить и провериться у Дотторе, насколько бы сильно Шестой Предвестник того не хотел. А не хотел он безумно сильно. В то время Тарталья уже достаёт из одной сумки, что была чуть-чуть больше второй, самый обычный плед фиолетового цвета с какими-то узорами, он выглядит мягким и теплым, шерстяным. Кладёт его на пол рядом, быстро раскладывая во весь размер и снова утыкается в сумку. И опять же достает оттуда плед, но уже тоньше и ярко-голубой, хоть и по площади он точно такой же как и прошлый. Он оказывается поверх первого весь скомканный. А потом и еще один, намного больше первых двух, приятного желто-зеленого оттенка. Тарталья кладет его рядом со вторым и со вздохом встаёт во весь рост, потягиваясь. — ...как они туда все поместились? — недоуменно вопрошает Сказитель, поднимая левую бровь. — Охо-хо, в этом нет на самом деле большого секрета, — смеется Тарталья, подмигивая и начиная рыться уже в другой сумке. — В одной из моих первых миссий мне пришлось путешествовать в Сумеру ради какой-то дипломатической фигни, подробности которой я уже и не помню. Там была одна приятная девушка-продавщица с сумками разных фруктов, что разгуливала там и сям, я ей как-то помог избавиться от бежащих за ней монстров, а она взамен вручила мне эту сумку. Сказала, что она из академии и прямо сейчас просто помогает семье, а это ее недоделанный проект, который ей не жалко отдать за помощь. И главная ценность этой сумки в том, что на деле она намного больше, чем кажется. Знаешь, — он чешет щеку, — Как бездонная яма, во! — Интересно... А это что? — О, это? Ждал когда ты спросишь, Мучча-Чан. Ты и правда вроде как умный, а будто при этом и не совсем цивилизованный, знаешь?       (Скарамучча хмурится под хихиканье: а чего ты ждешь от того, кто не так уж много и живет, а путешествовал то по одной лишь Инадзуме?)       В руке у Чайлда стеклянная баночка с дубовой пробкой, а внутри неё что-то оранжевое и густое, шевелится слегка и бурлит. Запаха вроде нет, но кто его знает — бутылёк-то закрыт: — Эту штуку я, только тс-с — никому не говори, в день нашего отправления в Фонтейн нагло решил украсть из запасов Дотторе в его лаборатории. Если я правильно понял то это смесь какого-то странного — этот докторишка точно просто ставил на мелком слаймике свои безумные опыты, вот тот и стал таковым — концентрата Пиро слайма, тычинок пылающего цветка и каких-то камней с того холодного хребта в Мондштадте. Одна такая бутылка этого средства должна согревать на какое-то время, но так как украл я только одну, то решил что пользоваться ей с самого начала будет опасно. И, я знаю, что ее можно было бы оставить на потом, но как-то же нам нужно согреться в этом домике, поспать хоть чуть-чуть в тепле? И я не уверен работает это или нет, но стоит попробовать влить каплю в камин, прямо на дерево? Вдруг, загорится. — О, так ты думать умеешь? — Уже не смешно, Скарамучча-Чан, — Чайлд надувается, с тихим «пш-ш-и» вынимая из горлышка бутылька пробку. И вот в это время запах по всему дому и начинает разносится: быстро и беспощадно забиваясь в нос. Не то чтобы запах неприятный до смерти, какой-нибудь гадкий или едкий, просто очень насыщенный и чем-то смахивает на сладкие-сладкие духи Ла Синьоры. Или, может быть, они схожи из-за того что та тоже вся давно состоит из огня, хоть и смогла потушить свое самоубийственное пламя на какое-то время благодаря Порче?       Чайлд наклоняет ее вбок, поднося к лежащим в камине дровам и капает пару капель, тут же отодвигая руку с оставшейся жидкостью к своей груди — огонь действительно вспыхиваем почти что моментально, озаряя часть до этого темной комнаты. Тепло не приходит постепенно, а ударяет так сильно и в таком количестве, что они оба в ту же секунду скидывают с макушек головные уборы, — аргх, его шляпа аж покатилась со стуком — с ладоней перчатки и с плеч самый верхний и теплый слой одежды. Поверх повседневного на них все еще одеты свитера. И, нет, Скарамучча ни в коем случае одевать его до сих пор не хотел, но эти просящие голубые глаза, будто щеночка пнули заставили взять это с собой на миссию, а когда он собирался... Ну, времени нормально думать как такового и не было, а одеться нужно было как можно теплее.       К тому же, фиолетовый всё ещё идет ему. И что-то внутри закололо, когда было упомянуто что тот связан матерью Аякса.       Отказаться тут же стало слишком сложно.       Чайлд кидает бутылек назад в сумку и плюхается задницей на плед, притягивая к себе другое скомканное и похлопав то словно какую-то подушку, кладет рядом. Снова возвращается к доставанию вещей, копошится там пару секунд и с восклицанием «Опа!», вытаскивает самый обычный пакетик, внутри которого что-то замотанно в фольгу.       И это что-то слишком знакомо для Скарамуччи по запаху и форме. — Не ожидал? — Эт-       Онигири. — А-       Ну, Скарамучча озадачен. Возможно, что-то и хуже, он не уверен. — Ты- — Прекрасен? Умён? Просто лучший парень во всех вселенных? — Тарталья разворачивает рисовые треугольнички из, на самом деле парень только это понял, несколько странной по текстуре и цвету фольги и, о, от них почему-то исходит пар. — Об этом мне тоже сказали в Сумеру, — поясняет рыжий, замечая еще более удивленный взгляд, хотя куда уж еще больше тот может быть потрясенным? — Но, прости уж, Мучча-Чан, я пообещал не раскрывать секрет той милой леди, так что более сказать ничего не могу тебе. Но, если тебе сильно интересно, то за маленькую просьбу... — Заткнись и не продолжай даже.       Скарамучча опускается рядом, соприкасаясь своим локтем с локтем Чайлда и хватает дымящийся онигири из рук того, разглядывая его пару секунд: самый обычный рис слепленный в треугольник размером в половину ладони Чайлда и почти что всю Скарамуччи, с запахом рыбы и ветчины, обернутый у основания кусочком морских водорослей, тех самых, что Скарамучча нигде кроме Инадзумы и не видел. И продают такие последнее время из-за ситуации в стране мало где, не совсем свежими, а этот прямоугольный и тонкий кусочек такой яркий... Странно. Как этот ребенок смог найти такое большое количество связей чуть ли не по всему Тейвату, раз у него в распоряжении столь много разного? Кусать страшно — не из-за боязни отравиться или чего-то такого тупого и глупого, а от страха снова вспомнить не только запах, но и вкус. Онигири не были чем-то, что он любил больше всего в моменты путешествия по Инадзуме или еще раньше, но все же... Скарамучча задумчиво кусает краешек, прикрывая глаза и сильнее прижимаясь плечо к соседней руке. Тепло во всех что ни есть смыслах: от теплой ветчины, от горячего тела рядом и камина пред ним, даже от надетого шерстяного свитера.       Блаженство; пара секунд и от закуски ничего не остается. Правда, чего-то в сон клонить начинает даже. Неужели, действительно устать смог? — ...ак?       И Тарталья что-то говорит там на фоне, почти что в ухо. Последнее ничем не помогает, потому что Скарамучча чувствует что находится где-то между сознанием и дрёмой. — ...учча-Чан?       Поспать может быть? Тарталья же против не будет, да? Ну, отдохнет Скарамучча чуть-чуть, проснется через пару минуток и будет как новенький, они отправятся дальше в путь. Так?       Последнее что Куникудзуши ощущает — объятия Аякса и приятная текстура двух скомканных пледов: на один он мягко падает головой, вжимаясь носом в теплую шею, другое само падает уже на него. — Эй, давай как только вернемся, проведем этот Новый год вместе?       К сожалению, Скарамучча не слышит — Тарталье нужно будет повторить вопрос позже.