🎄Империя страсти... 🌟Империя чувств...🎄

🎇🎄🎇

Или «В поисках атрибута». Позднее утро.

🎇🎄🎇

До Нового Года остались последний выходной день и последняя ночная смена… Вместо эпиграфа. Ребенок начинал болеть. Все чаще прикашливал и сопел носом. Болезнь еще можно было остановить. И женщина ругала сама себя, что ввязалась в авантюру. Она не вынесла из нее ни богатства, ни удачи в делах, только будущие расходы на лечение ребенка. И забежала по дороге в сельскую больничку. Вернее в ту помесь амбулатории и фельдшерского кабинета, в которую превратилась почти приличная сельская больница. Раньше в сельской больнице были: детское отделение поликлиники, взрослое отделение поликлиники с процедурным кабинетом, лаборатория для сбора и исследования простых анализов крови, кала и мочи. Зубное отделение и стационар на пятнадцать– двадцать больничных коек для больных: детей и взрослых пациентов. Теперь больницу оптимизировали. То есть, выгнали постепенно из всех принадлежащих ей зданий и корпусов. Бывшие больничные здания тоже оптимизировали. То есть, частью снесли совсем, а частью перестроили и передали под расширенную автозаправку. Тамара Александровна была раньше главным врачом всей больницы. И помнила еще женщина, как приехала она в село. Совсем еще молодой и привлекательной женщиной. Они не дружили, но приятельствовали семьями. Семья ветврача и семья врача медицинского. И помнила еще женщина, которая школьницей тогда была, как шла она рядом с главным врачом по сельскому парку, который заканчивался сельским стадионом для игры в футбол. Увидала мужчину. Стояло жаркое лето. Мужчина принял водочки и не дошел домой. А устроился отдохнуть под кустиком. Он спал. И воздух от его дыхания шевелил травинки около его носа. Тамара Александровна с тропинки сошла. Взяла мужичка за руку, нашла пульс, пощупала. И выпустила руку, вернулась на дорожку, оставляя мужчину сладко досыпать... На взгляд непонимающий – объяснила: - Он на моем участке. Это моя зона ответственности. Теперь санитарочка видела, что переселенная в маленькую избушку посередине знакомого парка, который превратился в неухоженный и пугающий косматыми кустами пустырь. Который должен был вскоре уйти под застройку домами и дачами вездесущих приезжих и дачников. Тамара Александровна изменилась. Сельское поселение разрослось. Возможности медицины в нем упали до фельдшерского пункта. Из хорошего главного врача и порядочного врача медицинского Тамара Александровна превратилась сначала в администратора медицинского. А теперь доживала век до пенсии. Вместе с фельдшерским пунктом. Из лечения могла предложить бисептол. Это лекарство санитарочка не уважала. Сама лечилась им по совету той же Тамары Александровны. И получила сильнейший кашель и долгое воспаление, которое, умучившись лечить таблетками, отпаивала у себя горячим несоленым свиным жиром. Который теплым огнем скользил в желудок и долго потом изнутри отогревал. Ведь бисептол не убивает бактерии болезни, а только сдерживает их рост. А, значит ребенку, были нужны уколы. Шприцы и ампулы стоили дорого. Что же, ладно она должна была их срочно отыскать. Тем более, что сама же была виновата. Много работала. Не сидела с маленьким ребенком. И потеряла в статусе, превратившись в санитарочку из психбольницы. Ее падение было уже обсуждено всей деревней. И приговор произнесен. Он вылился в травлю оебенка в детском саду. И ничего бы страшного. В деревне дети всегда кого – то травят. Мальчишки здесь всегда били девчонок толстым учебником по голове. Особенно сильно доставалось симпатичным девочкам. Не умея признаваться в симпатиях по –другому, их однокласники преследовали «красавиц» особенно часто. Девчонки учились. И, прикрывая одной рукой свою растущую, от этого особенно болезненную грудь, подпрыгивали на месте, с видом заправских бойцов кун – фу. И отбивались одной рукой. И часто сами нападали… Ребенок вырос в другой семье. И мало был знаком с деревенскими обычаями любви, как драки. Дочь разрыдалась в ответ на оскорбления и вполне обычные плевки и щипки. Ушла из садика. И все бы было ничего. Но разобиженный ребенок рыдал всю дорогу. И простудился, потому, что плакал на морозе и на холодном ветру. И его матери надо было добывать деньги на лекарства. Вернулась с дочерью в материнский дом. Сказала бабуле: - Ребенок простудился. Нужны лекарства. Поеду овощи продавать. - Морковь возьмешь? – Спросила бабуля. Ответила: - Нет, картофель. - Не дам! – Отозвалась ее мать и больного ребенка бабушка. Бабуля была жадноватой, но не жадиной. Да и картошка была не ее, а санитарочкина, пятнадцать мешков в погреб мужем по осени засыпанных. И нужен был только один полный мешок. Больше бы санитарочка увезти не смогла на рейсовом автобусе. Все дело было в тулупе. Обычные вещи приходят в дом и уходят. Сменяются быстро. Сейчас появились и стали популярными вещи – однодневки. И только некоторые прорастают в жизнь семьи, сопровождают ее, живут рядом несколькими поколениями. Никто не помнил откуда взялся большой овчинный тулуп. Он был косматым и тяжелым, наверняка теплым. Его носило три поколения сельских ветеринаров. Дед, Степан Григорьевич ходил на вызовы в нем. Тогда расстояния были дальними. Дороги не автомобильными, а пешими или конными. Овчинный тулуп деда здорово выручал. Он выпить любил, их дед, Степан Григорьевич. Тулуп его и здесь спасал. В нем можно спать было, завернувшись, на снегу. И не замерзнуть. Подвыпивший, раскисший от одного стопарика водки, оплаты сельского ветеринара за вызов, деда ходил по дому гоголем. И бабушке кричал: - Уйди от меня, уйди, постылая! Как только ты уйдешь у меня через полгода со двора ЗИМ выедет, (машина представительского, посольского класса. Очень старая модель.) Погиб дед глупо и нелепо. Он возвращался пьяненький с вызова. Решил сократить путь. Пошел по берегу реки вместо дороги. Сорвался с обрыва, упал в реку, угодил в полынью, утонул. Его вырубали изо льда. И так и привезли. Вмороженного в глыбу льда. Женщина помнила тяжелую воду речки Дымки, что поднималась медленно, хлюпала на дне телеги, которая пересекала Дымку вброд. И помнила лицо своего отца, который стоял и стоял над обрывом, над местомгибели деда. Мужчины не плачут. Отец просто над обрывом стоял… Тулуп, только случайно не одетый дедом в день его гибели, перешел к сыну. Отец рассказывал: - Возвращаюсь на Малыше. Верхом. Лелюшку на руках держу. Малыш - жеребчик молодой еще, плохо объезженный. Он удила закусил и понес. Потом споткнулся и падать стал. Я кубарем в овраг лечу. Изворачиваюсь. Только бы на Лельку не упасть. Раздавлю. Спасибо тулупу. Он толстый. Обоих спас. Такого события своей жизни женщина не помнила. Маленькая была. И лошадь, молодого горячего Малыша, она не помнила тоже. Когда она научилась запоминать события, в их семье жил толстый мерин, вороная флегма – Мамлюк. Тулуп исправно укрывал лошадиную спину, спасал лошадь от простуды, когда она, горячая от пробежки, усталая привозила отца домой. Все ближе перебиралась их семья к цивилизации. Все реже был востребован тулуп. Ушли в прошлое верховые разъезды. Отец сдал на права и пересел на машину для дезинфекции – ДУК. Тулуп висел в углу вешалки на полупочетном, полуссыльном месте. Отец умер. В семье появился новый ветеринар. Ее брат окончил сельскохозяйственный институт и стал ветеринаром. Пришел на работу в селе. Он мог бы отказаться от армии. Был единственным кормильцем у матери. Мог получить отсрочку или бронь. Но есть такая обязанность – свою страну защищать. От брони отказался. В армию пошел. Из армии не вернулся. В значках и шевронах гордого победителя. Однажды домой обмороженными до черноты руками постучал. И рассказал историю. О том, что служили они в степях Оренбурга. В подсобном хозяйстве свинофермы. Брат – ветеринар был главным. Однажды вечером раздобыли чекушку водки. Зарезали поросенка. Наелись. Выпили. Подрались. Забрали всех и посадили на гауптвахту. Там попинали. И брат вместе с другом решил бежать. Они пробирались пешком и скрытно. Наверное, надо было обращаться в Комитет Солдатских Матерей. Мать приняла решение возвратить сына самомтоятельно. И повезла сына в часть. Брат был возвращен в часть. Осужден на четыре года тюрьмы за побег. Пожизненно, как ветеринар дисквалифицирован. И до конца своей службы людям тулуп, овчинный, старый, теперь дисквалифицированный, переехал согревать погреб с картофелем. От мороза, льда и снега. Совсем не жалко было матери для санитарочки - дочери мешка картошки для продажи и лечения больной внучки. Она боялась посреди зимы погреб открывать. Чтобы не ушло тепло, заботливо запасенное с осени. Чтобы не промерзла до сладкости картошка, которую прикрывал для всей семьи старый наследный тулуп...

🎇🎄🎇