Потерянная тропа. Том I

      Ей на голову надели мешок из-под тории. Запах был удушливым… Явно долгое время зёрна в мешке гнили, пропитав ткань сладковатой, сырой вонью. В щёку упирался стебелёк, пробившийся между грубых ниток ткани и застрявший в ней. Мари старалась делать медленные вдохи, вслушиваясь в бренчание чьей-то поклажи на боку ящерицы, но голова кружилась, а паника сбивала дыхание, делая его судорожным и неглубоким.       Слишком беззащитным, скованным было положение.       Гротэр лежала на животе поперёк ящерицы, едва пошатываясь от движения. Руки плотно связали за спиной и примотали к седлу. Ноги… едва шевелились. Ничего не видно. Похитители молчали. Даже не ясно было, где малышня и живы ли они вообще.              Вот бы Грэйс болото пережевало и не выплюнуло.       И двух декад с отъезда от Ивы не прошло, как пиратка решила остановиться в первой попавшейся лесничке, в которой продавали хоть что-то, кроме телег и тории. Скинув детям немногочисленные железки, женщина, махнув рукой, оставила их в пустом домике для «нормальной» ночлежки. И ушла. Явно надраться хотела в той забегаловке, мимо которой они проехали перед тем, как к капитану пришла замечательная мысль о хорошем сне.       Гости заявились, когда стемнело. Честно, Мари не ожидала их увидеть: маршрут Грэйс был непредсказуемым, и отследить его казалось задачей невыполнимой. Но их нашли. И явно были готовы к неожиданностям. Заглушили шаги — Кэр не услышала приближения и вздрогнула вместе с остальными, когда дверь проломилась под двумя мощными ударами, сложившись пополам.       Первым внутрь влетел щербатый юнец, оказавшийся магом, — с его пальцев слетели огненные шары, нацеленные на Мари. Дошло, видимо, до гадов, кто их вечно притопить пытался.       Обезвредить учёную первой не вышло. Гротэр сразу пригнулась, уловив сощуренный прицел глаз и дёрнувшиеся пальцы. Ещё и в сторону кувыркнулась. Как только умудрилась… Но зато вместо волос вспыхнуло клетчатое одеяло, посеревшее от пыли.       Мари успела выхватить кинжал и услышать писк эльника, но не подняться: ей на макушку рухнула дубинка, погрузив в темноту.       Удачный в этот раз, видимо, был удар: голова гудела, и тянуло затылок от каждого порывистого движения эстрепт… Тьфу. Кто вообще додумался транспортный подвид ящерицы обозвать так зубодробительно? Не удивляет, что бойкие на язык поминали ящеров только как ругательство.       Мари очнулась то ли склянку, то ли две назад. И всё, что смогла разобрать из обстановки — было утро, поскольку через грубую ткань мешка пробивался сероватый свет.       Их нашли слишком быстро… На Грэйс наговаривать не хотелось, но больно та вовремя ушла. И только ученические клятвы удерживали Мари от создания теории заговора во главе с любящей выпить женщиной.       Может, Ашион расстарался? Свистнул какую-нибудь птичку-докладчицу и сказал: «Вот, поехали в ту сторону, зная пиратку, ждите её через две декады»? Их и ждали. Или всё проще? За ними следили? Значит, то ощущение чужого взгляда Мари не померещилось? Или похитителей была целая сеть…       Только вот причина не влияла на результат.       — Держись правее, — прогундосил мужской голос. Ага. Громила-скала. И куда только глуповатые интонации дел?       — Да куда правее то? Мы лагерь проехали. Ваша Мявка совсем обкурилась… куда понесло? — забурчал мальчишка.       — Имён не называй, — раздался мягкий баритон. Это, получается, голос бородатого… Не немой всё-таки. Или это новенький, и его, бедолагу, северные ветра к работорговцам пригнали?       И что, к Зверю, за Мявка?       — Да я бы с радостью и дальше сукой называл, только мне одного пробуждения в обнимку с головой болотного змия хватило, — прошипел юнец. И разговор завял.       По пошатыванию ящерицы тяжело было определить сменили ли они вектор пути, но зато Мари наметила дислокацию троицы. Судя по всему: седло девочка делила с громилой, юнец ехал чуть позади, а бородач замыкал шеренгу. Осталось понять живы ли дети… и Ал.       Но думать о том, что в него мог попасть шар огня, Мари не стала. Вместо этого она чуть поёрзала, подстраиваясь под шаг ящерицы, чтобы совсем уж движения не выдавать.       За поясом слёз не было. Ножны, скорее всего, с бока сняли. В сапогах… Мари сдержала довольный хмык: не всё вытащили, гады. Одна слеза точно лежала в голенище, приютившись в широких складках кожи и ткани. Только вот руки, кажется, связаны не верёвкой, а чем-то более жёстким. Металл? Да и на горло давил не мешок, а ошейник.       Останавливаться похитители явно не собирались.       Спустя склянку позади раздалось рычание и злые сипы. Так, Ворсер жив. А зачем его прихватили-то? Их же девчонки интересовали? Если ворлок тут, то и Кэр с Ми у кого-то на сёдлах.       — Заткнись, — рявкнул юнец, а следом послышался глухой удар, после которого Ворс замолчал. Оставалось надеяться, что череп не пробили. С этих любителей дубинок станется.       В вышине раздался далёкий птичий клёкот и ящеры замедлились, а после, кажется, свернули. Чешуйчатое тело под седлом периодически проседало, слышался редкий хруст веток.       «Едем прямо через лес, — поняла Мари. — И скорее всего по обиталищам норок, поэтому так… трясёт».       Мари прислушалась, но ничего, кроме тихого посвистывания ветра, глохнущего в шагах ящеров, не услышала.       Птичий клёкот повторился, раздавшись где-то совсем близко. Похитители использовали его в качестве ориентира?       — Долго… — раздался женский голос, наполненный сиплыми присвистами, будто бы в лёгких дыра, из которой просачивался воздух. И Мари лёгко узнала его: слишком запоминающийся. Торговка-воровка. Значит, тот взгляд Гротэр не почудился… — Вы зачем всех забрали?! Нам только одна нужна была!       — Не кричи. Дети тебя слышат, — ответил мягкий баритон.       — Ага… напугаешь ещё… уф… — запыхтел юнец и Мари расслышала глухой удар о землю, будто бы скинули мешок. — Будем потом по лесу выискивать. И так уже наигрались в преследователей.       По бокам от Мари раздались тихие щелчки — её сдёрнули с ящерицы, скидывая на землю. Она больно рухнула на спину, глухо вскрикнув, — запястья, закованные за спиной, натужно хрустнули. По рукам, вплоть до пальцев, растеклась резкая боль.       — Что вы делаете? Нужно уходить! Из-за поджога эта бестия сразу села вам на хвост!       — Поэтому я и прошу тебя не кричать… — со вздохом урезонил женщину бородач.       — Не кипишуй, Мявка… ухх… у нас всё схвачено, — проговорил юнец, скидывая кого-то ещё на землю. — Надин такую приманку с ходу выдумал, обзавидуешься.       — Не пришлось бы думать, если бы ты не полез вперёд, — пробурчал громила, а затем с Мари сдёрнули мешок.       — Ты зачем это сделал?! — взвизгнула женщина, отскакивая в сторону, чем только привлекла внимание учёной: всё та же красная юбка и пёстрая косынка, обхватившая горло.       — Нам их резать, — холодно прогундосил ликр, поднимаясь и откидывая мешок в сторону. — Стоит убедиться, что мы не перепутали ребёнка.       — Зачем… Вы дыма наглотались?! Понимаете, что… клан дельфина… нам продыху не даст? — сипы смешались с прерывистой отдышкой.       — Не до смерти. Нужно отвлечь капитана — раненые ученики с метками не дадут ей бросится в погоню. Тем более сигналов о смертельной угрозе от последней поступать не будет. А что дальше заказчик будет делать с разъярённым исчадием бездны, если она успеет перехватить ребёнка, нас не касается, — проговорил ликр-громила, освобождая голову Кэр.       Бородач неодобрительно качнул головой, вытаскивая меч из ножен. Металл тускло блеснул от серого, мёртвого, дневного света. Он сделал шаг в сторону Мари, пока здоровяк снимал мешок с Ворсера. Ткань прилипла к макушке мальчика, — на его затылке расползлась красная, уже подсохшая корка.       — Да я уверен, что не перепутал! — гордо произнёс юнец, стягивая с ящерицы закованную Ми. Он сдёрнул с неё грубую ткань мешковины.       Занесённый блеск меча, вспыхнувший над головой Гротэр, лёгкой рябью коснулся дезориентированных радужек Ми.       Лисе хватило мига. Её зрачки, напоминавшие белёсые шрамы в форме звёзд, вспыхнули золотом.       — Глаза закройте! — рявкнула Мари на ломанном имперском, который они разучивали вместе, и зажмурилась. Попыталась оттолкнуться, сдвинуться, используя и болящие руки, и занемевшее тело. Чтобы спрятать глаза в землю, чтобы уйти из-под удара, если тот всё же обрушится.       По векам больно резанул отсвет взорвавшегося солнца. Свист меча потонул в надломленном крике юнца. Глаза заслезились, но Мари не рискнула их открыть. Когда белый свет чуть схлынул, оставляя за собой боль и плывущие пятна, Гротэр крутанулась ещё, пока не упёрлась боком в Кэр. После этого села. Открыв глаза, она с трудом различила Ми, сидевшую возле затихшего в изогнутой позе рябого. Громила-ликр лежал на земле, уткнувшись лицом в листья, и плотно обхватил глаза руками. Он давил на веки так сильно, что заострённые когти вспарывали тонкую кожу и под пальцами проступала кровь.       Бородач продолжал стоять, плотно зажмурив глаза, и не выпускал меча из рук. Он вслушивался.       Кэр приподнялась с бессознательного Ворсера, на которого упала в попытке прикрыть ему лицо. Раздался шорох, звякнула цепь. И бородач в два резких шага оказался возле детей, коротко ткнув мечом прямо в Кэр.       Мари завизжала. Так громко, как только смогла. Чтобы дезориентировать ещё больше, оглушить, если получится. Лиса едва сместилась и лезвие, чуть не проткнувшее шею, полоснуло по щеке. Рука пирата вновь шевельнулась в скупом, точном, но слепом движении. И Мари, припав к земле, согнула ноги, закованные в щиколотках, чтобы резко врезать ими по дёрнувшемуся к лисе лезвию.       Гротэр произвела столько шума, что бородач, не особо церемонясь, наступил прямо на неё, попав подошвой в тазовую кость. Мари глубоко вдохнула и заорала ещё, в этот раз её крику вторил писк Ми. Руки, сведённые за спиной, придавило, отдавая повторной болью. Девочку пришпилило к земле, а меч юркнул вниз. Кэр дёрнулась, уворачиваясь и практически прижалась к Ворсу, но лезвие всё равно прошлось по её груди, оставляя глубокую царапину.       — Хватит орать! — рявкнул бородач.       — Ещё чего! Умирать не тянет! — рявкнула Мари, пытаясь дёрнуться и сбить равновесие бородача, но он был тяжелее и больше раза в четыре. Возня под его сапогом ничего не дала, — он лишь сильнее надавил и носок сапога соскользнул, впиваясь, вдавливаясь в мягкий живот.       — К дрыхту вас, — рыкнул мечник и направил лезвие вниз, видимо, решив проткнуть Мари, будто бабочку, нанизав на булавку.       — Эй, косматый! — раздался дрожащий писк Ми. А следом тихо свистнула стрела, угодившая пирату в плечо. Его рука тут же отдёрнулась, но меч из хватки он не выпустил.       — Шаг назс-сад или я нашпигую тебя, словно тренировочное дерево, — прошипела девочка зло.       — Кишка тонка, — хмыкнул бородач, обламывая наконечник и перехватывая меч. Он двигался быстрее Ми, но Мари будто в замедленной съемке видела каждый сантиметр его движения. Вот он выкручивает запястье, затем резко направляет меч вперёд, а не вниз. Кэр не может увернуться — позади неё Ворс. Миира только-только подхватила следующую стрелу, накладывая на тетиву, а меч уже беспрепятственно вошёл в тело Кэр.       Охотница закричала и вместе с её криком болезненным спазмом свело внутренности Мари.       Следующая стрела вонзилась около бороды мечника, застряв в горле.       — Предупреждения закончились, — дрожащим от паники голосом констатировала Ми.       Мужчина булькнул, но не смог ничего произнести. Только вот напоследок, прежде чем рефлекторно отступить, он выдернул из Кэр меч.       Цвет её крови был таким же тёмно-красным, как и волосы.       Ми бросилась к ним, сжимая в руке связку ключей. Мари не пыталась вспомнить, в какой момент младшая лиса спёрла их у юнца. Она смотрела на расползавшееся влажное пятно на чёрной куртке Кэр.       Первой Миира приподняла Гротэр, пытаясь дрожащими пальцами расстегнуть кандалы.       — Как Грэйс… Останови… Кровь как Грэйс… Кровь же тоже вода… — бессвязно бормотала лиса сквозь стучащие друг о друга зубы. Но суть Мари уловила. Как только её руки оказались свободны, она сдёрнула с себя сапог и подхватила упавший накопитель. Не церемонясь, нарисовала кровью Кэр символ у себя на ладони и жёстко, бескомпромиссно представила, как кровь в ране Кэр остаётся на месте, не вытекает из повреждённых сосудов, не заполняет лёгкое.       Мари не понимала, получилось у неё или нет, но слеза загорелась ярче.       Только бы не было повреждено лёгкое…       Пятно крови на одежде никуда не делось.       Кэр дергалась, не облегчая задачу. Она шипела, морщилась и сама не понимала, что плачет. Охотница не кричала, потому что дышала поверхностно и загнанно, её взгляд метался из стороны в сторону. Мари не понимала, как тянется время, не смотрела вокруг, зато охотница, чьё тело судорожное подрагивало от боли, пыталась отвлечься на то, что происходит вокруг.       Пока Мари, бледная от сосредоточенности, колдовала, Миира…       За время поездки младшая лиса едва ли научилась пускать стрелу по прямой, но тут ей не нужно было особо целиться. Она подошла ближе к мечнику, что пытался отступить в сторону леса, но упал, держась за шею. И спустила стрелы в упор. Снова, снова и снова, ни разу не промазав. Ровно до тех пор, пока работорговец не перестал дышать, рухнув.       Но Миира на этом не остановилась. Её зрачки полыхали ровным, злым светом. Она развернулась к громиле, что продолжал сидеть на земле и скрести по глазницам, из полости которых почти выдавил глазные яблоки. Следующая порция стрел досталась ему.       А затем был нашпигован поломано-замерший юнец.       — Зачем…? — шепнула бледная Кэр. Её рот был красным от крови и дышала охотница сипло, с трудом.       Мари крепко сцепила зубы, представляя, что кровь, которую она удерживает, закупоривает рану.       Это же поможет?       — Предлагаешь оставить их и дождаться, когда нас добьют?! — рявкнула Ми, оглядывая лес. Видимо, пыталась найти скрывшуюся Мявку. Руки, стискивающие лук, дрожали.       — У тебя грудь кровит, Кэр… Ещё чуть-чуть — вспороли бы глотку. Дважды. Если бы не Ми… — Мари упорно пялилась на рану, не обращая внимание на то, что её зубы тоже стучат, выбивая нервную дробь. Слеза гасла, но Гротэр не давала себе отвлечься. Просто держать кровь… — Это даже забавно… — неверно выдала она. — Ну… знаешь… Мы с тобой так рьяно тренировались, учились… А наши шкурки в итоге… спасла именно Ми, которая только магией и промышляла…       А Мари ничего не смогла сделать. От её магии вообще есть хоть какой-то прок?       Главное удержать до прихода Грэйс…       — Ми, пожалуйста, поищи мои накопители!       

***

      — Как там… уу… капитанша… хахахах… рассказывала? — катался по дну телеги Ворс, придерживая макушку, наскоро обмотанную первыми попавшимися тряпками, и задыхался от истеричного смеха. — Саэл не обижай и жить… будешь? И после этого говорят: ворлоков… стороной обходить…       — Жаль торгашка та смылась, — зло добавила младшая лиса.       — Миира… — устало шепнула бледная Кэр, которая лежала на горе одеял возле облучка: поближе к Грэйс. Её губы были синими, дышала она поверхностно, с трудом, с одышкой и сипами. Грудь охотницы была перебинтована. Тем не менее Грэйс продолжала удерживать магией кровь внутри раны. Выглядела лиса отвратительно, но никто из них не был целителем. Даже Ворс с его зельями не мог ничего сделать, только сунул единственный бутылёк с микстурой, восстанавливающей кровь. И попытался обработать воспалившуюся рану, только толку от этого не было.       Грэйс пришла за ними пешком, а затем, подхватив Кэррию на руки, вывела детей к дороге, и, ткнув в противоположную сторону, рванула к деревне. Через склянку капитан вырулила на телеге к ним навстречу.       Курс сменился в сторону города бурь, где была парочка целителей на выбор, один из которых — маг. Предстояла декада пути, но Грэйс гнала, понукая ящеров, от чего телега дёргалась и подпрыгивала, но никто не возмущался.       И пока Кэр держалась.       Только пока.       А ещё… В телеге, в которой валялась часть спасённых из горящего дома вещей, не было эльника.       — Что, «Миира»? Мне не понравилось наблюдать, как вас убивают. И, думаю, зрелище, когда вас в луже крови бросят посреди леса, мне бы тоже не приглянулось. Либо мы их, либо они нас, — жёстко, затравленно ответила Ми. Гротэр сидела, обхватив коленки руками, и прижимая их к груди.       Не успеем.       — Но у них же могут быть семьи… — тихо шепнула Кэр.       — И что? А ты — моя семья! Надо было их на лоскутки р-распилить… — прорычала Ми. — Нападать на беззащитных с целью их убить или продать — мерзко.       — Ты то… ахвхав… беззащитная? — продолжил заливаться в истерике ворлок.       — Почему же, Ворс? Ещё какая. Вспомни, как тройку майлов назад нас схватили. И меня в том числе. Сейчас ситуация была хуже. Нам повезло. Если бы ключи оказались у бородатого или сбежавшей женщины, то пострелять бы не вышло.       — Ммм… Ми… — сипло протянула Мари. Спрятаться бы, но некуда, поэтому учёная попыталась отвлечься на разговор. — А как же ты тогда к мести относишься? Зуб за зуб, глаз за глаз… Кажется так говорят?       — Что? Никто так не говорит. И к мести… не знаю. Меня это не касается.       — Но ты же помогаешь Ворсу? Он тоже чей-то сын и хочет отомстить… Что будешь делать, если к тебе через прилив или десять заявится мальчишка с куцыми усами и скажет: вот, держи стрелу в лицо за папку, — Мари уткнулась лицом в коленки, наблюдая за лисой лишь краем глаза.       — Либо он меня, либо я его.       — Так просто? А как же терзания совести, размышления по поводу того, что каждый человек ценен и всем нужно помочь? Вдруг достаточно будет пары слов, а ты возьмёшь да убьёшь…       — Риан, чего ты от меня хочешь?! Они ранили Кэррию. Я испугалась и разозлилась! Не хотела, чтобы вас убили! Не хотела попасть к тому, к кому они собирались меня тащить! И всё. Не хочу больше об этом говорить.       Мари замолкла. Она не пыталась осудить — сама в своё время отстреливалась лазерной ручкой без зазрения совести, стоило только заприметить чёрные узоры. Помнила кровь на руках, на халате, на стенах или асфальте… Где только она не натыкалась на магов, лишённых воли… Выжить тогда хотелось сильнее, чем думать о том, как вернуть сознание в очередное тело. И про месть вопрос был чистым, искренним — Мари бы мстила. А вот Глория этого делать не стала. Хотя возможность была. Да и Мари ведь честно ей тогда рассказала, что лично убила её деда…       Тонуть в неприглядном прошлом оказалось приятнее, чем считать хриплые вдохи Кэр.       Каждый держался из последних сил. Только вот Ми оказалась более стойкой. И это тот ребёнок, что совсем недавно жался к ней в лесу, переполненном древунами? Что стремился помочь даже людям, желавшим ей смерти?       Кажется, Мари её совершенно не знает.       И, видимо, не только у учёной сложилось такое впечатление: бледная Кэр прикрыла глаза и отвернулась от сестры.       Кэр была плоха: испарина, синюшные губы, загнанное дыхание…       От вида охотницы Мари становилось настолько больно и тяжело, что хотелось вскочить и закричать во весь голос:       «Держись, держись, держись.»       Въедливая надежда и беспомощность разрывали изнутри.       Переключиться на разговоры не выходило — даже истеричные шуточки Ворсера быстро угасли, придавленные напряжением, сковавшим каждого.       Кэррия продержалась день. Ночь.       А к утру у неё поднялся жар. Лиса слабо кашляла, кутаясь в одеяло, была бледной, но при этом лицо горело от лихорадочной краски. Она говорила, но медленно и заторможенно. Ворсер, покопавшись в лекарствах, в итоге потребовал запарить одну из купленным им травок и старательно отпаивал ею Кэр.       Только жар не спадал.       Миира, не выдержав, свернулась клубочком в ногах сестры. Она беззвучно плакала, старательно пытаясь сдерживаться, от чего её глаза были мокрыми, а голос стал сиплым и сдавленным.       К обеду, при попытке отпоить Кэр, Ворсер вдохнул, дёрнулся и резко распахнул куртку, развязав повязку. Края раны, прихваченные грубыми стежками, воспалились так, что казалось, будто нитки порвут неровную, вздувшуюся кожу. Из расщелины, чуть прихваченной жесткой кровяной коркой, сочилась бледная сукровица. И она воняла.       Ворлок зашипел, выругался и потребовал остановиться.       Им всем было страшно.       — Ей нужно обеззаразить рану! — рычал он. — Я могу сварить стоициловую мазь! Или хотя бы настойку с яркром!       — Стоицил противовоспалительный, а не обеззараживающий. Ей нужен целитель, а не алхимик-недоучка, — прохладно ответила Грэйс, но телегу остановила. Ворсер быстро сварил в котле из припрятанных им ягод стоицила мазь, приложил её к ране, и напоил Кэр настойкой.       Привал, во время которого никто из них не думал о еде, закончился быстро. Затушив костёр, Грэйс вновь поторопила ящериц, заставив телегу скакать на кочках.       Она гнала так быстро, как могла.       Только разве от смерти убежишь?       Мари была удивлена, что Кэррию не убил пневмоторакс, с учётом, что удар меча явно прошёлся по лёгкому. Нет, она не была врачом, но для поверхностного знания и не нужно быть специалистом. Поэтому Гротэр была единственной, кто не лез под руку Грэйс, когда та остановила телегу вновь. Была единственной, кто понял, что если не проблемы с дыханием, на что указывало синюшное лицо лисы, то уж сепсис…       Надо отдать должное: они старались до последнего, даже когда поняли, что не вытащат. Прикладывали прохладные компрессы ко лбу, отпаивали всеми зельями, которые только смог сварить Ворсер или имел при себе, промывали загноившуюся рану, молчаливо пытались, пока Ми судорожно сжимала руку сестры. Все трое пытались: Грэйс, Миира, Ворс.       Мари не делала ничего. Она хотела спрятаться, потому сидела, уткнувшись в колени лицом и крепко вдавив ладони в уши, лишь бы не ощущать того, как неизбежно и медленно приближалась…       К полуночи, после самых темных ринок, когда лихорадка Кэр пошла на убыль… Её замедленное, тяжёлое дыхание…       …прервалось.