пересечение наших путей

Больно.... больно... мерзко... больно.... . Да смерть это боль. Отвратительная тупая боль. Шуджи давно разучился чувствовать её. Да, смерть это уродливо, но есть и те кто считает такое эстетикой, ломать кости людям, мерзко, но разве люди эти не были сами мерзкими. В свои четырнадцать у Шуджи были чёткие правила как следует убить того или иного, по своему ли желанию, ради интереса или по приказу Кисаки не важно главное красиво и интересно, но сейчас он даже перестал ходить по подпольным боям, ведь после избиения человека до состояния каши трясущимися от нагрузки пальцами не нарисовать милого котика на пенке кофе для очередной девчушки, забежавшей к ним в кофейню. Временами хотелось выпустить пар после работы. Конечно, это тяжело слушать когда до тебя доёбываеться какой-то клиент, которому ты желаешь лишь сделать вкусный кофе, а не торговаться какие банковские карточки принимают и почему тут нет ванили в шоколаде, такая существует вообще? Ещё больше хотелось превратить в кровавое месиво лица мужиков, которым не нравилось то что он, Ханма Шуджи почти тридцатилетний взрослый и самостоятельный человек, видите ли на пидора смахивает, так блять отойдите, не видно что ль закрывается кафе и идёт уборка, в частности подметают пол, после таких идиотов которые не в состоянии отряхнуть обувь пред входом, да и если серьёзно то откуда они знают как эти самые пидоры выглядят, отражение в зеркале вроде у Шуджи и этих с расплывшейся, отёкшей рожей и жёлтыми зубами разниться, а если их интересут что Ханма похож на гея то не будут же они у всех встречных спрашивать ебуться ли те в жопу иль нет, чтоб узнать как эти самые геи выглядят, а если и так то какое им до этого дело. Короче подобных мерзких типов в жизни Ханмы хватало и уебать хотелось каждому, да и дома родители на мозги капали с тем что курить плохо (да окей курить правда плохо но как ещё нервы то поправить), что работать в какой-то вонючей кофейне тоже не комильфо. Иногда от этого всего не спасали даже девяти часовые прогулки с пост-панком в наушниках, поэтому стоя на краю очередной крыши и было принято решение валить в Питер, там явно будет дышаться легче и свободней чем в прогнившей до основания пыльной Москве. Кадзутора ни когда не хотел убивать, на оборот даже, он не хотел больше видеть мёртвых людей. Он хотел лишь оставить после себя что-то хорошее в чужих сердцах, а получилось на оборот. Он не хотел быть причиной чьих-то слёз, но не получалось. Хотелось забиться в тёмный угол и превратиться там в скелет, но так его находили мысли о том, что запах разложения трупа не будет приятен окружающим. После выхода из тюрьмы хотелось бежать и не останавливаться, раствориться в бесконечной людской толпе среди тех кому не было до него дела, хотя Ханемия был уверен что даже те кто когда-то мог звать его другом сейчас не простили и не простят никогда а что уж говорить о остальных, Кадзутора слишком мерзкий, слишком противный для жизни среди людей. Надо было лишь перевернуть страницу, выбросить старую пишущую кроваво-красными чернилами ручку и взять новую может зелёною или голубую, но на глаза попадались лишь серые цвета пасмурного неба и бесконечных однотипных панельных домов, а может так казалась Кадзуторе, ведь дома были жёлтые просто грязные немного, а небо жемчужным, но так или иначе дрожащие пальцы не могли на чистом листе написать и слово и почему-то сесть в ближайшую электричку и ехать куда глаза глядят в этой ситуации казалось наиболее здравым решением, какое только может быть в искалечено-больном сознании Кадзуторы Ханемии. По приезде в Петербуг Ханма пошёл в гей бар, как бы это иронично и не звучало. Но пошёл он искать туда не мальчика на ночь, а одного вполне себе взрослого известного человека, прослывшего крутым модельером и главным геем мира, а именно Шибу Хаккая. Семья Шиба давно переехала из столицы в Питер. В начале Тайджу, а там и Хаккай с Мицуей подтянулись, Юдзуха была последняя, но именно здесь она встретила Сенджу, с которой теперь управляют магазином одежды Мицуи, и смотрят вместе по вечерам аниме и милые видео с котятами. Но с этой безумной семейкой Ханма решил связаться не для того чтоб получить благословение божие на однополые связи, но затем что по слухам Тайджу владел не плохим таким рестораном и может удастся у него по старой дружбе, которой правда почти не было, но не важно, найти место работы, а если повезёт то и узнать где можно снять комнату подешевле. И наполеоновские планы Ханмы даже удались, ему удалось найти не только квартиру в милом районе, правда за три пизды от ресторана, но и крутое место баристы в этом самом ресторане, а это вам не просто сердечки на пенке рисовать в какой-то кафешке захудалой, а и смешивание кактолей, и любование элитой общества. Может даже удастся завести знакомства какие интересные. Кадзутора специально попросил кого-то другого купить себе билет на ближайший поезд до конечной, ведь было уже точно всё равно на то что подумают другие люди о худощавом парне с длинными волосами, татуированой кожей и огромными пустыми глазами. Было уже всё равно и где сбегать от реальности, даже может прыгнуть с высотки и не плохая идея, но что-то держало здесь на земле, может осознание того что будущее будет светлое, что Кадзутора заслуживает этого чего тохорошего или же нежелание вновь видеть смерть, даже если это своя собственная смерть, не хотелось причинять боль ещё кому-то: врачам, поталогоанатомам, случайным свидетелям, никому. На оставшиеся с билета деньги было принято решение купить сендвич и наушники. До отправки поезда оставалось ещё полчаса или даже больше, поэтому свободное место у окна где можно было свернуться колачиком и медленной струйкой утекать в мир депресивной панк-рок группы, витая в серых облаках мыслей. Была уже ночь, с неба капали редкие капли, все пассажиры уже покинули вагон, когда проводница разбудила Кадзутору с просьбой покинуть вогон. Не сказать что Ханемия видел много фотографий разных городов, а бывать он даже в соседних районах Москвы был не часто, но то что сейчас стоял на улицах Петербурга он понял сразу, может это был тот самый город который отражал его духовное состояние, ведь у каждого человека есть город в котором ему будет наиболее хорошо и комфортно, наверное для запутавшегося в себе Ханемии Питер с его гротескно-серыми, преисполненными величия и веры в светло будущие зданиями и был тем самым местом. Денег правда не было даже на бутылку пива, а из вариантов где переночевать были только под мостом и вон на той лавочке в саду. Ну что ж лавочка кажется более привлекательной, поэтому Кадзутора медленно переставляя ноги пошёл к ней. Сначала Ханемия подумал что врезался в столб или что-то типа, но когда взгляд зацепился за рваные кроссовки, вытатуированные иероглифы на ладонях, насмешливый взгляд золотых глаз и пропахшую дешманским куревом футболку, сомнений не осталось в том что стоявший на против человек был Ханмой Шуджи, тем самым Шуджи под предводительством которого Кадзутора когда-то был в банде, не долго, но был же. Ханма Кадзутору приметил сразу, да и сложно было заметить и не узнать этого маленького растерянного тигрёнка, с первого взгляда было понятно что ночевать Ханемии негде, а у Шуджи как раз появилась квартира, койю он смотреть и шёл, и соглашаясь на предложение Ханмы переночевать у него хотя б один раз Кадзутора знал терять тоже было нечего. кто ж знал во что это выльется. Наото привык видеть смерть. Привыкнуть можно ко всему и к трупному запаху, и к виду крови, другое дело когда у тебя на глазах умирает дорогой тебе человек, но и к этому привыкнуть можно, помучиться, пострадать, абстрагировать от всего вокруг и снова встать на ноги, вдохнуть и идти дальше, тяжело, больно ,но можно, встречаешь новых людей, засыпаешь старые раны новыми моментами с новыми людьми, которые тоже возможно уйдут, а значит возможно и нет. Другое дело когда по твоей вине умирает человек, когда ты знаешь что мог его спасти, что сделай ты что-то лучше он был бы жив. поэтому Наото не имел привязанностей и старался быть идеальным во всём, со стороны он возможно и выглядел чёрствым и бездушным, многие не любили его за это, что впрочем не особо и трогало младшего Тачибану, да и он сам мог пересчитать по пальцам тех людей которых мог назвать любимыми: родителей, даже не смотря на то что они мало времени проводили вместе, он любил их, Хина, конечно, Хината она была дорога ему он не хотел её терять ни как и ни когда, и Такемичи, как бы странно это и не звучало. Наото никогда не задумывался какой он ориентации или что-то типа просто в один момент понял, что ревнует парня своей сестры к ней же. Это странно, неправильно, но это так. Когда Такемичи умер в результате очередных потасовок, его ударили тяжёлым кирпечём по голове, это произошло и не на глазах Наото, да что там он даже на труп не смог заставить себя взглянуть, и в том что это произошло можно было винить всех вокруг, человека который убил Такемичи, человека который затеял драку, человека который пригласил Такемичи в банду, правительство, которое было не в силах остановить это, самого Такемичи, за то что участвовал в таких вещах несмотря на вечные предостережения со всех сторон, всех, кроме самого Тачибаны. Но не смотря на это он винил себя казалось не только в смерти Такемичи, но и во всех проблемах мира, которые только могли существовать. Хината пыталась вытащить его из депрессии. Живя в центре Санкт-Петербурга это было вроде даже и не очень сложно, каждый день новые музеи, парки, милые подарки, кафешки и постепенно они оба вроде смогли стоять прямо, не опираясь друг на друга, по крайней мере Наото точно уже мог, он даже вышел на работу и съехал от сестры. Но он и представить не мог что проворонил из-за своего состояния нечто такое важное как, беременность сестры, и узнал об этом лишь тогда, когда ему позвонили из больницы с новостью, что его сестру доставили туда после звонка соседей, в угрожающим её жизни состоянии. Когда Наото прибежал туда, бросив всё на свете, ему смогли сообщить лишь то что и ребёнка, и мать спасти не удалось. Возвращаясь из круглосуточно с новой пачкой сигарет в кармане, Шуджи уж никак не ожидал увидеть на перилах очередного моста ещё совсем мальчика, который казалось и минуты не размышлял над правильностью своих действий, в мозгах Ханмы даже промелькнула мысль, что спасать маленьких запутавшихся в жизни котят, такая своеобразная плата за мимолётное счастье жить в культурной столице. Наото уже представлял как холодная вонзающияся тысячами иголок в тело вода обволакивает его, как намокшая одежда тянет вниз, как в лёгких медленно кончаться кислород, вода проникает и туда, перед глазами появляются цветные и чёрные круги от недостатка кислорода, а разум медленно покидает бьющиеся в конвульсиях тело, всё это так явно происходило в мозгу Тачибаны, что руки, сомкнувшиеся на его талии, вернули в реальность очень даже эффективно, но как произошло что ноги стоят на асфальте, а не на железе перил, а из глаз текут непрошеные слёзы на чужую ветровку, мягкие проглаживания по спине сильных рук наконец вернули в реальность, взгляд покрасневших склеившихся от слёз глаз Наото встретился с холодными, в которых плескалось столько беспокойства и поддержки, сколько Наото в жизни не приходилось видеть, даже в глазах сестры, а может в это просто хотелось верить. Почему-то пойти за мужчиной, чья татуированная рука сжимала его, казалось очень даже логичной и правильной идеей. Кадзутора был не удивлён тому что Шуджи вернулся не один, он знал что Ханма никогда не изменял самому себе, а тем более не никогда не игнорировал желания, что свои, что чужие это тяжело, сложно и может не совсем правильно, но таков был Ханма Шуджи. Наото понравился Кадзуторе милый, маленький, как котёнок, которого хочется обнимать и комфортить. В принципе только безграничная любовь, которую дарили ему Кадзутора и Шуджи не позволяла Наото упасть ещё глубже. Момент в который хотелось остаться в объятьях после истерик, а не сбежать подальше, моменты в которые не хотелось расцеплять случайно встретившиеся ладони, моменты, когда мимолётных касаний стало не хватать до боли в горле, они проворонили все трое, когда всё это, когда каждая секунда проведённая вместе стала значимой, было не понятно когда они все трое просто слились вместе, как единое целое, и расходиться уже не хотелось. Хотелось громко смеяться, хотелось вместе гулять по любимым улицам, хотелось горланить пьяными дуратские песни про любовь под окном, хотелось встречать каждый рассвет вместе под музыку и кофе на задрипанной кухне каждое утро, а затем в приподнятом настроении от факта того что вы проснулись вместе, идти на работу и вновь считать часы до воссоединения. Так они и провели оставшиеся дни, как в сказке, смеясь и ликуя, наслаждаясь каждой минутой проведённой вместе.