Что-то странное

Этот день решительно никого не радовал. Ни погодой, ни временем, ни событиями. Хотя, насчёт событий это было явлением достаточно временным, так как даже половины дня ещё не прошло, а события — такая штука, что никто о них и не знает до тех пор, пока они не застигнут, однако, в такой день даже никакой надежды на эти самые события ни у кого не осталось. Небо в этот день было ни чисто-голубое, ни белое, усыпанное множеством облачков, плывущих по небесному океану неровными рядочками, ни бледно-серое, затянутое тучами, ещё не готовыми пролиться дождём — оно было просто затянуто не то дымом, не то туманом, поднявшимся куда-то слишком высоко, не то какими-то чересчур странными облаками, и от этого приобретало какой-то неопределённый цвет, которому даже названия не дашь. Порой через эту непонятную густую материю просвечивало солнце, причём, так просвечивало, что глазам становилось больно, но, увы, тепла это не добавляло ни на одну десятую градуса. Вообще на дворе было такое волшебное время года под названием «конец октября», которое даже не время года; осенью это не назовёшь, потому что осень у людей ассоциируется с пёстрыми кронами деревьев, переливающимися всеми огненными оттенками, с золотым ковром из опавших листьев, с частыми дождями, с чистой гладью прозрачных луж, с мокрой землёй, изливающей какой-то невероятный запах, который всем нравится, и неясно, почему, а это что? Вы это называете той же осенью, про которую пишут в книгах? Где тогда мои деревья, мой ковёр? Дожди, конечно, есть и всегда будут, только вместо чистых и аккуратных лужиц, которые обычно ещё лучше получаются на фотографиях, у нас есть две крайности: или озеро на половину тротуара, которое ещё и не обойти, или просто грязь. Нет-нет, это не осень, какая осень. Но ведь это и не зима… Зима наступит, когда вся грязь и слякоть замёрзнет в лёд и сверху покроется таким же грязным — спасибо моему чистейшему городу — снегом, вот это зима. В общем, как такое время не любят убийцы, которым в грязную, в каких-то местах промёрзлую и ещё каких-то припорошенную первым снегом землю ой как неудобно, я бы даже сказал, практически невозможно закапывать трупы (давайте все дружно им пособолезнуем), так его не любят и простые смертные. Да, давайте остановимся на простых смертных. Если конкретнее, на более молодом поколении, точнее, школьниках (несчастных страдальцах-школьниках), потому что они в самом деле заслуживают большего внимания, чем обычно получают. Конец октября — такое время, когда твоя жизнь, твоё счастье и вообще твоё всё напрямую зависит от школы, то есть, как повезёт. Кто-то из них сейчас уже на осенних каникулах, отдыхает, лежит под тёплым одеялом и спокойненько себе попивает зелёный чай, даже если первая четверть закончилась не шибко благополучно, — она ведь только лишь первая, впереди ещё три, всегда успеешь и табель поправить, и из окна прыгнуть. Кто-то уже допил чай, вылез из-под одеяла и снова пошёл пахать (хотя, я уверен, большинство в этой группе пахать начали, не выпуская из рук любимую кружку с недопитым зелёным чаем). Тяжеловато, но, с другой стороны, это же только начало второй четверти, впереди ещё целых два месяца, всегда успеешь… да, я уже говорил. Но есть и третья группа… группа настоящих мучеников. Это те, у которых заканчивается первая четверть, — то время, когда твой затренированный мозг усиленно пилят родители и сверлят учителя, так как… А причины свои у каждого: кто утопает в долгах по самую шею, кто до сих пор не успел оправиться от удачно проведённого лета, и теперь последствия этого, испортившие твой табель, нужно исправлять, кто «был у нас таким хорошим-таким ответственным, а сейчас скатился аж на четвёрку», а он и объяснить не может, что больше ни к чему ему эта прошлая жизнь, а остальные просто слишком счастливые, поэтому почему бы и не подолбить им мозг… такие дела. Наш герой, как нетрудно догадаться, относился как раз-таки к третьей категории, потому что, относился бы он к первой или второй, и истории этой не было бы. Всё, что его на тот момент окружало, атмосферу создавало довольно гнетущую: как говорится, комната с белым потолком, только уже без права на надежду, без вида на огни и без веры в любовь, занавешенные шторы, которые постоянно открывали заходящие в комнату родители и всегда их приходилось задёргивать обратно, так как белый свет периодически просвечивающего из-за облаков закатного солнца порой становился абсолютно непереносим, яркий, почти мгновенно ослепляющий свет люминесцентной лампы над столом, которую так и тянуло погасить, чтобы хотя бы дать отдохнуть перетруженным глазам, но этот свет был сейчас жизненно необходим, неровная стопка книг (хотя, конечно, стопка — это не совсем то слово, вернее было бы назвать её, не знаю, грудой или, может быть, просто кучей) с тёмными или блёклыми обложками и крупной цифрой девять на каждой, синяя ручка с погрызанным концом… Сегодня отмена последнего урока в школе послужила причиной проведения вечера наедине с алгеброй. Отношения между ними были взаимны: он ненавидел её так же, как она ненавидела его. А страдания, как иногда бывает, приносят вдохновение, а с ним и идеи — безумные, но гениальные. — Шарю я, что ли, за твои графики, блен?.. Думаешь, мы это проходили в восьмом классе, и я до сих пор это, нахрен, помню?.. Да иди ты… в лес. В тёмный, чтоб тебя там волки сожрали. — Парень отложил ручку в сторону и в отчаянии закрыл лицо обеими руками, оставив щели между пальцами, чтобы смотреть сквозь них. — Иногда так хочется лететь куда-нибудь не на дно… И куда-нибудь подальше отсюда. Ведь существует, наверное… должна существовать какая-нибудь, не знаю, параллельная вселенная, что ли, где я сейчас сижу… да абсолютно где угодно… главное, чтобы в покое. И там меня никто не трогает, там у меня нет никаких проблем и забот, из-за которых мне никто не долбит мозг. Было бы так классно… там сейчас оказаться. — проговорил он вполголоса и закрыл глаза. Дальше всё происходило настолько резко и быстро, что он не успел до конца осознать, как это случилось. Сначала земля внезапно ушла из-под его ног. Не провалилась, не просто исчезла — её как будто вытащили, как со стола снимают скатерть. Неведомая сила подняла его со стула, выпрямила и понесла куда-то вперёд со сверхзвуковой скоростью, отчего его словно вжало в воздух, ставший плотным, как твёрдое тело. Так по прошествии нескольких секунд он остановился и почувствовал под ногами землю; судя по ощущениям, приземлился он на траву. Только тогда ему удалось открыть глаза, но и в эти несколько секунд понятней ему ничего не стало, наоборот, вопросов появилось намного больше. Перед ним оказалась чья-то огромная острозубая пасть, по размеру в разы обгоняющая человека; определить, кому она принадлежала, ему не хватило времени, да и ракурс был не совсем удачный, так что рассмотреть он успел только зубы, длина каждого из которых была, наверное, такая же, как и его рост, слизистые стенки внутри рта и длинный язык, уходящий куда-то вглубь глотки этого неизвестного монстра, который как раз острым концом потянулся к парню, обвил его тело вокруг и затащил вовнутрь.

***

Тьма. Окутывала парня со всех сторон после того, как он прокатился через длинный тоннель, такой же тёмный и неприятно пахнущий. То не самое уютное место, где он оказался, по размеру было примерно как комната три на три квадратных метра, какими обычно строятся ванные комнаты в квартирах, только здесь пол, стены и потолок были мягкими и скользкими, а углы округлыми. Наверху зияла дыра, из которой пробивался слабый свет — вероятно, пищевод, и внизу тоже виднелся какой-то проход — вероятно, путь в кишечник, откуда напрашивался вывод, что находился он прямо внутри желудка, а пищеварительная система этого существа, видимо, не предполагала мгновенного переваривания поступившей пищи. — …а ведь если я отсюда не выберусь, это конец. А я вряд ли выберусь. — прошептал парень, стараясь не вспугнуть чудище. — Я же, когда говорил про покой, совсем не это имел в виду… Он снова закрыл глаза, попытавшись этим же способом вернуться обратно, но обстановка вокруг не изменилась. — Ну… всё. Скоро оно меня переварит. Хотя бы отдохну немного от суеты… Время шло. Судя по неестественной для такого места неподвижности, существо, заглотившее его, после еды прилегло отдохнуть, так что теперь парню был обеспечен полный покой. Скоро он обхватил колени руками и со скуки начал раскачиваться из стороны в сторону и напевать что-то себе под нос. — Хотя, с другой стороны… в этом же ничего плохого и нет. Никто не мешает, и не надо беспокоиться ни о чём… тут вообще очень даже неплохо. Даже солнце не светит в глаза так противно, как светило. Если оно меня выплюнет — хорошо, переварит — ещё лучше, с класса седьмого уже хочу сдохнуть. Кажется, окончательно смирившись со своей судьбой, он лёг на спину, подложив руки под голову, и устремил взгляд в верхнюю стенку желудка. — Как же… тут… всё-таки… классно.