Золото на губах

Джордж сидит у окна на широком подоконнике. Солнечный лучик лениво скользит по рукавами вязаного свитера нежных оттенков и ярко-рыжим волосам, так красиво выглядящим при мягком вечернем свете. Одной рукой Джорджи обнимает своё колено, а пальцами другой медленно, даже сосредоточенно ведёт по оконному стеклу, будто что-то рисуя. Неслышными шагами приближается его близнец в очень похожем свитере точно такого же цвета. Он смотрит на своего брата задумчиво, каким-то больным взглядом раненого зверя. Мысли в голове гудят, не давая быть здесь и сейчас, но парень, кусая окровавленную губу, отмахивается от них. Приближается к Джорджи. Такому красивому в закатных отсветах. — Фредди. – Несмотря на тишину, Джордж поворачивает голову и ласково улыбается. У другого всё замирает в груди. Разве можно быть таким желанным, до крови на костяшках рук, до ночных фантазий, до влажности, запершись в ванной в одиночестве? При взгляде на него внутри Фреда рушились все моральные устои, так тщательно возводимые консервативными родителями, нравственные принципы, испокон веков почитаемые в магических семьях. Да неужели любить — неправильно, плохо, дурно? Джордж тянется к нему рукой, и тот против воли протягивает в ответ, переплетает их дрожащие пальцы. Их, а не только Фреда — ибо Джордж тоже неспокоен, а глаза у него потемневшие от возбуждения. Они болезненно сжимают пальцы, соединяясь ими, как с самого рождения связаны друг с другом незримой прочной нитью, невидимыми цепями, что ни разорвать, ни проигнорировать. Да и зачем? Когда так сильно любишь... — Джорджи... – хрипло, почти выстанывает. Все кажется таким ярким и насыщенным, как в маггловских раскрасках, где можно выбирать те цвета, что тебе нравятся. Близнец закусывает губу и тянется к брату снова – как будто не в силах сопротивляться этому притяжению, которое существует между ними с тех пор, как один из парней нечаянно увидел другого в махровом пушистом полотенце на бедрах. И всё – ночные мокрые сны, смущённые взгляды, сжатие колен под столом, лишь бы не выдать себя ничем – никто не должен знать. Ни мама, ни отец, ни Джинни с Роном, ни Перси, ни Чарли и Билл, ни даже Гарри, потому что у того итак своих проблем невпроворот. Хотя, возможно, Герой бы понял. А в волосах у Джорджа жидкое золото. А на губах Фреда – тоскливые слова, признания, которые в общем-то и не нужны. Ибо и так всё видно – по вздрагивающим рукам, по копошению, по одуряющим губам брата – таким сладким, со вкусом шоколадного печенья и кремового торта со сливками из местной кондитерской. И хочется слизать с его губ этот вкус, наслаждаясь. Не нужно даже самому есть, ведь другая половина уже попробовала. — Так люблю тебя... – шепчет Джордж, и сердце падает куда-то в пятки, хотя итак всё было ясно. Но этот тон и дрогнувший голос от... Усталости? Отчаяния? Боли? — Так люблю тебя, – следом за ним тихо повторяет Фред, притягивая к себе за руку. Другой он шарит в поисках палочки, нетерпеливо, но как-то боязливо кидая заглушительное и запирающее на дверь, а потом нежно касаясь любимых губ брата. И выплескиваемое желание с нежностью в глазах, дурманящим чувством заполнения и проникновения, когда эйфория уносит обоих туда, где они могут любить друг друга вседозволенно. Любить не по-братски. Любить безумно.