Одержимость

Всё участники Токийской свастики собрались на очередном внеплановом собраний. Манджиро Сано возвышался над всеми, разглядывая их недоумевающие лица. Зачем, а главное для чего их собрались здесь? "Тачибана Хён — новый капитан шестого отряда" Слова словно эхом пронеслись по территории храма Мусаши, отталкиваясь от стен здания и деревьев неподалеку, пульсируя в висках. Возле Майки показался высокий худощавый юноша, длинная челка скрывала половину лица незнакомца, но на губах красовался звериный оскал. У неё получилось, а остальное уже пойдет как по маслу, и теперь Кисаки никуда не уйдет от неё, Ханма ничего не сможет сделать. Он будет принадлежать ей, и только ей, нужно лишь немного подождать, нехотя, но она будет оттягивать этот сладостный момент, ожидая более подходящего места. Всё были шокированы неожиданным заявлением "непобедимого" Майки. Неужели Кисаки не так хорош, как кажется, раз и его заменили, словно ненужную игрушку, ссылаясь на то, что он не смог выполнить должным образом очередную прихоть своего капризного господина. Подле него всегда был Дракен, по правую руку располагался Кисаки. Так было всегда, так считалось правильнее, ведь Дракен был первым доверенным лицом, после него шёл сам Тетта — второй человек в Тосве, что вел за собой шестой отряд — ручные собачки Манджиро, которые первыми узнавали всё, безоговорочно выполняли приказы их господина, не смея перечить. Тетта зубами прогрызал себе путь до Майки, он не один месяц шёл к этому, не раз пытался заслужить его доверие — со временем и это стало ему по зубам. Фасад рухнул, как и всё в нем, отвратительная дрожь пронзила тело блондина, его трясло, появилось отчаяние, хотелось кричать. —"Почемупочемупочему"—Внутренний голос не умолкал, неудача заставила его потерять контроль, он был на грани истерики, тело скрутило от внутренней боли, страха... Всё идёт не так. Как только что-то начинает идти вразрез его планам, то он мгновенно выходит из себя, теряя свою прежнюю маску безразличия и равнодушия. —Майки, что ты несешь? Что ты, блять, несёшь?—Тетта нарушил своими криками нагнетающую тишину, сокращая расстояние между ними. Он не посмел подняться к нему, но стоял на одну ступень ниже. Отчаяние и тревожность сменились гневом, хотелось просто разорвать Сано. Поползут грязные слухи, каждая сука, словно по приказу обернулась на него, шептаясь с прочим отродьем, выжидая, что же будет дальше. Каждый считал своим личным долгом осуждающе посмотреть на Тетту, прожигая своим лицемерием. Все они еще будут под его каблуком, он ещё успеет самоутвердиться за их счет, всему своё время, всему своё время.... —Мы закончили, Кисаки.—Напоследок бросает Майки, но Тетта не желал слушать. —И этой почести я удостоился за всю проделанную работу, Майки? Не забывай, что большинство участников — мои люди. Всё, что было сделано для расширения и повышения авторитета Свастонов — моя заслуга. Я старался, я выискивал и выбивал всю нужную информацию. Кто же ты тогда без меня, Майки? Пустышка, не способная ни на что. Слишком наглый поступок для него, который Манджиро не спустит с рук, наказание для зазнавшейся пешки последует позже. Теперь он видит, что не зря сместил Кисаки с должности, уж слишком многое он себе возомнил, а также, всё больше вызывал подозрение к своей "скромной" личности, выворачивая ситуации так, как надо ему. За этим выступлением одного актера неотрывно наблюдал Шуджи. Смуглую ладонь тут же перехватывают, крепко сжимая. —Как нехорошо, Кисаки♡,—подметил Шуджи, возрастая словно небоскрёб позади своего низкорослого капитана. —Нам пора, Киса♡ ,—уже бывшая правая рука "капитана" шестого отряда развернулся к остальным спиной и пошел прочь, волоча за собой блондина, игнорируя его попытки вырваться из тяжёлой хватки. Хината была не рада появлению этого клоуна. Снова он всё испортил. —Выблядок,—вырвалось у неё, но настолько тихо, что сама не слышала собственный голос. *** Всю дорогу их сопровождали недовольные крики и возгласы Кисаки. Притаившись за углом какого-то магазина, Ханма зажал его у стены, выпуская из рук. —Да что ты, блять, делаешь? Не забывайся, Ханма. Знай своё место, грязная шавка! Все вы лицемерные выблядки, и ты не исключение! Такой же как они! Бесполезный кусок дерьма, который не может избавиться даже от самой просто зависимости! Ты настолько мне противен, что меня сейчас стошнит!—Впервые из его рта вылетало такое обилие нецензурной лексики, нервы уже сдали, он буквально не контролировал свою речь, говорил всё, что приходит в голову, не пытаясь хоть как-то сгладить острые углы. Наконец, он смог выплеснуть всё, что накопилось за долгое время. Слишком долго молчал и терпел, глотая залпом все обиды и невзгоды. Тетта всё не умолкал, продолжая без передышки поливать грязью своего единственного соратника. Сколько желчи и ненависти хранилось в этом маленьком тельце, оно было буквально пропитано им насквозь. Было неожиданно видеть юношу таким, настолько эмоциональным.Кисаки словно подменили, но это никак не оправдывало его поведение. Блондин как будто впервые в жизни спустился с тугого поводка. Он никак не мог остановиться, пытаясь выплеснуть весь негатив на собеседника, показывая себя с не самой лучшей стороны. Эти очередные "выкрутасы" порядком поднадоели Ханме, поэтому пришлось идти на крайние меры. Надо поставить на место эту выскочку. Татуированная рука грубо хватает мальчишку за острый подбородок, сдавливая челюсти, прижимая к стене всем своим туловищем. Одна из рук больно шлёпает по чужим тонким губам, задевая забытые раны, как бы намекая своими чересчур "грубыми" действиями, что пора заткнуться. Подобное всегда приводит в чувство, поэтому, Ханма решил воспользоваться именно этим способом. Вниз, по подбородку, начинает стекать тонкая струйка крови. Нижняя губа была разбита, но Кисаки не издал ни звука. Ханма наклонился, неотрывно глядя в голубые глаза. —Кисаки, блять, прекращай свои детские истерики и послушай меня в конце концов: я прекрасно понимаю, какой неистовый пиздец происходит в твоей умной макушке, но стоит понять, что поливать грязью единственного человека, который тебя ценит — это не есть хорошо. Так что не беси меня, сученыш.—Голос Ханмы звучал непривычно спокойно и строго, но слышались нотки раздражения, смешанные с беспокойством. Он уже хотел занести руку для слабого удара, чтобы просто закрепить сказанное и привести в чувства разбушевавшегося подростка, отвесив "дружескую" оплеуху, но тут же останавливается и замирает от увиденного. Горячие слезы скатились по смуглому лицу, он и совсем забыл, что это лишь ребёнок, который потакал своим глупым амбициям, пытаясь прыгнуть выше собственного носа и достать то, что было ему не по зубам, и явно не от хорошей жизни, а ведь он как никто другой знал его истинные мотивы. —Прости меня...—Говорит Тетта взахлёб со слезами, слишком многое свалилось на эти юные плечи, слишком многое пришлось испытать и пережить.Тетта буквально переступает через себя, извиняясь снова и снова, уже переходя на немой крик. Он дрожит, словно осенний лист, склоняя голову вниз. Ему был стыдно, но в тоже время так мерзко от самого себя. Устал. Он очень устал. Хотелось провалиться сквозь землю, лишь бы не видеть вновь эти лицемерные рожи, не слышать этих гадких слов и грязных слухов, спрятаться от всех проблем и позабыть про все трудности, с которыми ему ещё не раз придётся столкнуться. Вновь татуированные руки касаются Кисаки, но не пытаются причинить боль, а лишь сжимают в крепких объятьях. Если понадобится, то Ханма подставит плечо, давая выплакаться своему другу, поддержит, поможет, даже если не знает как, даже если не умеет. —Я, конечно, зол, но не настолько.—Он утихомирил его лёгким поглаживанием ладони по затылку, достаточно ласковым, чтобы он почувствовал себя в безопасности, бережно вытер слёзы со смуглых щёк и вязкую кровь с губы, поправляя растрёпанные волосы блондина. —Поэтому, за отсос любой вопрос, Кис♡—чуть позже добавляет Шуджи. Блондин смеётся и несильно толкнает в плечо своего оппонента, впервые за долгое время на душе становится легче, он шумно выдыхает, заливаясь краской: —Идиот...—Привычная уверенность возвращается в, казалось бы, морально убитое тело Кисаки. Он снова идёт с высоко поднятой головой, взирая на всех с нескрываемым презрением и надменностью в глазах, не скрывая, что он в разы лучше каждого из них.