Кислотный дождь

Раньше Роза жил спокойно. Его беззаботная жизнь вообще не прерывалась никакими неожиданными и крышесносными событиями, будто текла по накатанной дорожке, сочилась в русло высохшей реки и удобненько останавливалась там, журча и играя. Его холила и лелеяла бабушка, обожали сверстники, спорилась в руках любая музыкальная работенка. Он рано научился лабать на гитарке, чем нередко доставал соседей и сверху, и снизу, и сбоку, собственно, тоже. Он преуспевал в спорте, обожал гонять с мальчишками мяч во дворе, слушать Led Zeppelin на купленных на отложенные с обедов деньги пластинках и касетах. Роза обожал свою бабушку, проводил вечера только с ней, подолгу зачитываясь книжками с ее полок и охотно доставляя голову под очередную шапочку. Но, как всем известно, в любой, даже в самой радужной истории, случаются свои косяки и коллапсы. Гидрометцентр снова налажал Кровавый ветер в водосточных трубах Выл свою песню басом, угрожающе дрожа Такую музыку не ставят в клубах. Его косяк и коллапс свалился к нему на голову в десятом классе. Рыжий, молчаливый, в толстой стеклянной оправе очков, колючем свитере и с голубыми, как море, глазами. Он пришел в начале учебного года. Весь класс шептался за его спиной. Кто-то говорил о том, что у него очень крутые родители, но сам ребенок умом пошел явно не в них, раз вылетел со скоростью пули из элитного учебного заведения. Ну, насколько оно могло быть элитным в Катамарановске-то… Яшу называли странным, высмеивали за веснушки, рыжие завитые плойкой волосы, за покрашенные в черный ногти. Учителя грозились отправить к директору, осыпали ругательствами, причитали, что до подобных ужасов ребенка, конечно же, довел рок, на который Шершанский с недавних пор плотно подсел. А Роза… Роза в один прекрасный день подсел к новенькому, вызывая удивленные взгляды не только друзей, но и самого Яши. Собственно, с этого самого дня друзей у него и не стало, а рыжее недоразумение стало не просто мимолетным интересом, а весьма конкретным и близким товарищем. Кто-то не очень добрый наверху Смешал для нас с тобой коктейль пожёстче Наши объёмы очень скоро превратятся в площадь Мы будем на асфальте пузыриться как тархун. Выпускной отгремел на «ура», только без них. Пока все вокруг веселились, радостно размахивали лентами и кричали «До свидания, школа!», Роза и Яшка мчали на первый в жизни фестиваль. Чета Шершанских приняла Робота с распростертыми объятиями. Не зная, куда деться от неожиданного протеста сына, который в дальнейшем превратился в его образ жизни, Осип Шершанский, наконец, мог спокойно выдохнуть, увидев рядом с ним Розу. По крайней мере он точно знал, что его сын не сторчится где-нибудь в подворотне, а будет находиться в заботливых и вполне себе сильных руках. Эти руки, если что, и трепку лишний раз зададут, и из любой передряги вытащат. А Яшка, как известно, сам был одной большой и безвылазной передрягой. Шершанские даже квартирку им оставили, укатив в другой город на более оплачиваемую работу. Обещались высылать деньги, но просили и самостоятельно на жизнь зарабатывать. Они поселились вместе, и в этот самый момент Роза ощутил, что явно попал в бурлящее болото. Иначе их жизнь не назовешь. Кислотный дождь токсичными каплями Резал, как нож, полимеры растапливал. И мы — как жетон, в костёр кем-то брошенный Зонт — решето. И в луже — наши покровы кожные. Шершанские сбежали не так просто. У Розы, конечно, не было сомнений, что Яшку родители любили до безумия. Потому и уехали… У Шершняги (как его окрестил Роза еще в десятом классе) был букет дурных привычек. И если с запоями и постоянным сигаретным дымом Розка как-то мирился, то с кутежами и переодическими трипами по венам смириться было сложно. Жизнь медленно, но верно, диктовала Розе новые правила и новые распорядки. Отныне он просыпался, не находил друга рядом, обзванивал всех знакомых, которые со временем даже трубки брать перестали, обходил весь город, все гаражи, подворотни, квартирники и притоны, чудом находил полуживую рыжую тушку, которая или валялась в беспамятстве, или нервно дергалась из-за какой-нибудь дичи посильнее обычной, тащил на себе домой, отмывал в ванной и насильно укладывал спать. Потом опять просыпался, опять не находил друга рядом, и так каждый день. Он словно охотился за невесомым фантомом. Они, конечно, и хитяры писали, но в те редкие дни, когда Шершанского или не ломало, или глодала совесть. И было это настолько редко, что к чему-то реально великому и масштабному они пришли лишь в двадцать один, когда Яшу нормально так приложило током, и он придумал хитяру «Сон Купца». А потом первый тур. Первый масштабный концерт. Афтерпати, алкоголь, передоз. Кислотный дождь токсичными каплями Резал, как нож, полимеры растапливал. И мы — как жетон, в костёр кем-то брошенный Зонт — решето. И в луже — наши покровы кожные. На памяти Розы такого ужаса он не испытывал никогда. Тут уже не прикроешься обычным отравлением, чтобы просто желудочек промыли. Всё серьезно. Скорая. Врачи. Сирены. Носилки. Порванная кожанка валяется на земле. Разбитые от удара в кровь колени. Холодные, почти безжизненные пальцы. Соленые капли на собственных щеках. Негнущиеся ноги, брошенная гитара. В машину не пустили. В больницу поехать следом не разрешили. Родители по первому же звонку сели на сапсан и мчали обратно. Роза их квартире впервые за долгое время откупоривает бутылку со скипидаром и прикладывается к ней губами. Шершанский выжил лишь чудом. Его, конечно, поместили в лечебницу сроком на два месяца. Родители только покачали головами, впрочем, не укорив Розу ни в чем. Осип только поблагодарил, потому что знал, что от смерти сына спас лишь звонок в скорую и оперативные меры, которые, собственно, принял именно Робот. Роза плевать хотел на их благодарности. Да, Яшка был чертовым наркоманом и алкашом, который, как однажды заметил один из приятелей Розы, останавливал его на пути к величию и славе, но всё-таки был его другом. Да и, если быть откровенными, он стал для Розы в какой-то степени зависимостью. Иначе невозможно объяснить, почему всё последующее время из-под пальцев лились только грустные мелодии, хитяры не писались, а все дороги домой неизменно проходили через злополучное учреждение. Через два месяца он появился на пороге. Похудевший, осунувшийся, но родной и любимый. И Роза соврет, если скажет, что не рад. Потому что ощутить то, как Яша первым крепко обнимает, шепчет что-то о том, как ему было плохо и как он скучал, бесценно. Ради таких моментов Роза готов жить. Лохмотьями сползла одежда вниз Мой подбородок — на твоей макушке И две ладони в одну рукоятку так впились Как будто это хоть зачем-то нужно Падали птицы, листья и «пэ-аш» Над нами — небо и голые спицы Мы так мечтали полностью друг в друге раствориться Так вот он, шанс с тобой самый последний наш