Какой?

— Ты мне это предлагаешь купить? — недовольно поглядел на Союза США, держа в руках синие ползунки со светлыми местами на ткани. — Они же не красивые. — пол ребенка Штаты уже знал, хоть и с трудом это далось, но со второго раза все же оказалось, что это мальчик. — Ебать, а у вас что там, модный приговор? — закатил глаза Советы. — Нет, но я хочу, чтобы он был во всем лучшем. — покачал головой Америка. — Золото даже в мешке хорошо смотреться будет. — буркнул СССР, скрестив руки на груди. С тех ужасных дней прошло чуть меньше полгода, России оставался месяц до самих родов, но он так и не пришел в норму. Наоборот, его состояние стало только хуже. Раньше в нем были хоть какие-то эмоции, но сейчас он просто пустой. Это очень сильно беспокоило Штаты. Слишком сильно, но связанный договором, он вложил только лишь больше заботы и работы над собой в эту ситуацию, ибо не мог быть ближе к парню. Что до остальных, то они тоже принимали участие, хоть и небольшое, но вложились, так же незаметно как и Штаты. Союз с Рейхом обычно давали советы по просьбе США, как и Франция с Британией. Ведь сам шатен о детях знал ровным счётом ничего, однако знания впитывал как губка. Сейчас же он усиленно готовиться к появлению ребенка. Он перетаскивает все вещи на свою квартиру, кроватка, коляска и тому подобное. Куча пелёнок, одежды, вещей для личной гигиены. В общем, он со всех сторон подготавливает свою квартиру, в которой живёт для того, чтобы жить там с ребенком. Имя придумает потом, когда он родится. Хотя, на самом деле, США хотелось, чтобы имя ему дал именно Россия, но тот не в силах даже говорить с кем-то. Тем более с ним. Они слишком отдалились друг от друга. Возможно, Федерация уже давным давно забыл его. Но вот сам Америка до сих пор верит в их любовь и делает всё, чтобы её сохранить. Вот только сил осталось мало. Слишком мало. После рождения ребенка, нужно будет принять решение. Даже если оно будет жёстким. Связь с Россией, хоть и небольшую, умудряются держать Украина и Германия. Правда, тот с ними тоже не разговаривает, дверь в свою спальню запирает, поэтому друзья просто что-то рассказывают и оставляют у двери гостинцы, которые, к сожалению, остаются нетронутыми. Но они надежды не теряют, Германия заявил, что его никакой договор не остановит, Россия его друг, которому он пообещал быть рядом в самых трудных ситуациях, а у Украины на все был железный аргумент "Он мой брат." — О чем ты думаешь? — спокойно отвлёк парня от мыслей СССР. — Слушай, Союз, что мне нужно сделать после родов? — внезапно серьёзно спросил Штаты. — Я имею в виду, если Россия не придет в себя и откажется от меня и от ребенка, то…? — Хочешь узнать, разрешу ли я тебе оставить его навсегда? — капиталист вздрогнул, блондин всегда был слишком проницательный. — Если он так решит, то я не в праве осуждать его или тебя. Я не могу заставить тебя быть с ним против его воли. Я постараюсь позаботиться о нем. У меня только одна просьба, пусть этот ребенок встречается с моим сыном. — сверкнул золотыми глазами СССР. — Говоришь так, как будто он уже все бросил. — чуть растерялся Америка. — Я верю в своего сына и тебя, но будем честны, ваши шансы на успех падают с каждым днём. Россия уже отказался от всего. — шатен ясно видел в глазах коммуниста горечь и вину. Союз опустил голову, лицо его на миг стало грустным, но затем эти эмоции вновь спрятались. — Я понимаю, что ему навряд ли можно помочь, но пока шанс есть, я сделаю все, что от меня требуется для его спасения. — Я тоже. — кивнул США. — Долго вы ещё тут? — недовольно крикнул парочке Германия. Он месяц назад вернулся из своей страны, спокойно выдохнув, наконец искоренив всех, кто хоть как-то причастен к нацизму, но тут же распланировал, как будет навещать русского, времени на отдых не было. Здесь он с этими двумя и ещё отцом, пытается подготовить друга к рождению ребенка. — Бери эти. — шикнул Союз. — Отъебись. — буркнул Штаты. — Как дети малые. — закатил глаза, подошедший следом Рейх. — Слушайте, — опять внезапно начал США. — а рожать очень больно? — Пф, как дышать, ты что. — закатил глаза нацист. — Конечно больно, что за дурацкие вопросы. — Что за наезд, вы же оба должны знать. — проворчал Америка. — У вас у двоих есть дети. Вон, у Союза аж пятнадцать. — У меня лишь трое родных детей. — серьёзно произнес СССР. — Остальные приемные. — Только на троих хватило? — спросил у блондина Рейх. — А ты так сильно испугался, что решил все разом сделать? — зло оглянулся на него Союз. — Договоришься ведь. — прищурился немец. — Так больно? — встал посреди их разговора Штаты. — Очень. — хором ответили мужчины. — Удивляюсь, как они смогли влюбиться друг в друга. — смотря на кидающих друг в друга молнии Союза и Рейха, пробормотал Германия. — В мире всякое говно случается. — выдохнул США, заставив немца посмеяться. --- Россия спокойно разглядывал пролетающие домики за окном машины. Мир казался серым и тусклым, судя по одежде на нем, сейчас была зима, но вот какой месяц, Федерация не знает. Он давно потерял счёт времени и его это не сильно заботит. Они как обычно ехали в больницу на плановое УЗИ. Живот уже вырос, хоть и не был огромным. Русский почти уверен, что скоро настанет этот ужасный день родов, на который ему тоже насрать. Он планирует сдохнуть на них и не мучиться больше. А что будет с ребенком или с США он уже не может представить, да и не хочет, ему ровным счётом все равно. Доехав до больницы, парень спокойно вылез из машины, аккуратно поднимаясь по ступенькам, он прошел по заученному маршруту до нужного кабинета. Приставленный к нему человек от Штатов шел за ним, но на достаточном расстоянии. Блондин тихо зашёл в кабинет, разуваясь. С ним поздоровались, что странно, обычно все происходит в тишине, потому что сам русский не совсем хочет общаться. Однако, сегодня на месте бывшего врача сидела новенькая девушка, что приветливо ему улыбалась. Федерация промолчал, но все же прошел в кабинет и лег на кушетку. Девушка улыбнулась, подготовив оборудование и начав осмотр. — Как вы себя чувствуете? — Россия раздражённо посмотрел на неё, но все же ответил. — Нормально. — Это хорошо. — улыбнулась врач. — По результатам все пока стабильно, нет никаких повреждающих плод факторов, в вашем случае конечно сложно сказать, насколько точно этот анализ, видимо в начале беременности вы перенесли травму, и… — Зачем вы мне все это говорите? — шикнул блондин. — Я не хочу это знать. — Извините. — виновато смутилась девушка и резко замолчала. Россия молча отвернулся, старая врач молча, все понимала и не лезла к нему. — Может, хотите услышать сердцебиение? — русский слишком сильно злился и витал в облаках, так что с дуру ляпнул "да" на этот вопрос, а спохватился только потом, но слишком поздно. В тишине больничного кабинета были слышны отчётливые удары маленького сердца. Федерация замер, что-то странное наполнило его грудь, что-то что он не мог распознать. А сердце продолжало биться, так ясно, что откладывалось в голове маленькими ударчиками. Осмотр они закончили в тишине. Получив кардиограмму и снимок, который врач ему буквально всунула, а он растерявшись, взял это, поблагодарив её. Сам не знает зачем сказал. Обувшись, он внимательно посмотрел на кривую линию сердца. Стук до сих пор сидел в ушах. Точно, внутри него живой ребенок. Его ребенок. Помотав головой, Россия попытался отогнать эти мысли, но всё было бестолку, это странное чувство, выбившее его из равновесия до сих пор витало рядом с ним в воздухе. Федерация растерялся, он спешно выбежал из кабинета и чуть приобняв себя, в сопровождении обеспокоенного человека, направился к машине. На сегодня процедуры были закончены, что радовало Россию. Он был уверен, к вечеру, это странное чувство уляжется и всё будет как раньше. Но вечером, садясь за стол в полном одиночестве, он не переставал думать. Если бы можно было отключить голову, он так бы и сделал. Тихая кухня, тусклый свет, темные окна. Россия продолжал обдумывать сегодняшний день, а затем и все эти восемь месяцев. В памяти сразу всплыли цифры и названия. Сегодня второе февраля, за окном падал снег. Скоро весна. Федерация неуверенно посмотрел в окно, а затем на дверь. США не было. Больше всего русского удивило то, что он вообще о нем думает. Присев за стол он чуть завис, что-то с его организмом было не так, но что, он всё никак не мог разобраться. Все вокруг будто окрасилось, пугая блондина. Нужно было скрыться куда-нибудь от этого, как можно скорее, но яркие цвета продолжали пестрить перед глазами. Россия рассеяно опустил голову, закусив губу. Ужин уже был на столе, запечённая красная рыба и салат из овощей. Из десерта творожок. Вообще, русский часто ел творог, но подумал об этом только сейчас. Тихо отломив кусочек от рыбы и положив в рот, Федерация застыл. А еда…всегда была такой вкусной? Так он и сидел перед тарелкой с недоумевающим видом. Растерявшись, он огляделся, чувствуя будто чего-то не хватает. На глаза попались цветы. Если подумать, они каждый день менялись, но опять же, парень этого не замечал. Жёлтые розы. Одновременно ужасны, и прекрасны. Желтые розы означают счастье. Русского будто пронзило. Его психотерапевт недавно говорил об этом чувстве, но Федерация его не слушал. Что же сейчас, эти жёлтые розы пестрят в глазах. И это возвышенное чувство в груди, это…счастье? Россия уже не помнит что это такое. Слишком далекое, он не осознает. Но… Жёлтые цветы говорят о разлуке. Америка даже будучи не рядом, нашел способ с ним говорить, а Россия настолько замкнулся в себе, что в упор не видел этого. На миг стало страшно, он давно не видел США. Резко встав из-за стола, блондин беспорядочно оглядывал комнату за комнатой. Его вещей нигде не было, как давно он исчез? Где он? Россия ничего не помнит. Будто в его теле все эти месяцы жил не он, а кто тогда? Кто ходил по этому дому вместо него? Он не помнит. Блондин запнулся в своих мыслях, ясно понимая, что хотелось его увидеть. Точно, он же был влюблен? Русский помнит, что был влюблен. В голове начали всплывать эти счастливые моменты их отношений. Слишком много эмоций сразу. Вытерев мокрые глаза, Россия закрыл лицо руками. Испугавшись, он ринулся в свою комнату, закрывшись там и осев на пол, не зная, что ему дальше делать. Федерация не знает сколько времени точно прошло, но через свои громкие мысли он услышал звук открывающейся двери и чей-то тихий голос. Знакомый, это был Штаты. Он как можно тише прошел по коридорам, как определил Россия, в свой кабинет. Как только все стало тихо. Блондин вышел из комнаты, едва переставляя ноги. На какой силе он вообще двигался к кабинету, Федерация не знает, на божьей походу. А что заставило его постучать в дверь, он и подавно не знает. Это сделал не он, не его голова. Это было просто сильное желание, что не давало покоя.