Какой?

— Не стоило даже рассчитывать на то, что он согласиться. — запрокинув голову Германия. Они сидели в подвале какого-то из домов Берлина, на улицах было шумно. Город буквально разрывало на две территории. Часть построек была подпорчена, люди бледными лицами смотрели из окон домов. Те, что остались смотрели. Всем кому удалось спастись из Берлина, сейчас далеко, объявлены беженцами. Это длится уже третий день. — Курить будешь? — спросил у друга Штаты, поджигая себе какую-то дешёвую сигарету. — Ты куришь? — удивился немец. — Нет, последний раз я курил с Союзом во время второй мировой. — пожал плечами США. — Паршивое и чувство, и вкус. — Россия тебе голову оторвёт, когда узнает. — усмехнулся Республика. — Он сам курил по пачке в день. — закатил глаза американец. — Ничего он мне не сделает. — Скучаешь по нему? — внезапно тихо спросил Германия. — Да. — опустил голову шатен, пряча лицо в волосах. — Будто ты не скучаешь по Дании. — немец внимательно посмотрел на руку, заметив обручальное кольцо. Он настолько глубоко погрузился в войну, что совсем не обращал внимание ни на что иное. Интересно, Дания хоть помнит о нем? Они все ещё вместе или…? — Всё нормально. — заметил реакцию брюнета Штаты. — Дания не такой человек, что бросит тебя во время войны. — Спасибо. — усмехнулся Германия. — Слушай, США. — Чего? — откликнулся американец. — Я не позволю тебе убить моего отца. — четко произнёс Республика, посмотрев прямо перед собой. — Кто тебе сказал? — зло посмотрел на друга Америка. — Россия. — коротко ответил Республика. — Я его люблю, но за это спасибо бы не сказал. — выплюнул США. Они оба замолчали. — Если он попадется мне раньше чем тебе, я прикончу его. — Только попробуй. — зашипел Германия. — Попробую. — холодно ответил американец. — И ты мне ничего не сделаешь. — Они бы так и ругались там, если бы не услышали шум от сигнальной ракеты. — Потом поговорим. — выплюнул немец, вскакивая с места. США не ответил, но с другом был согласен. --- Союз медленно открыл глаза. Лежа на полу, он смотрел на свою бледную руку и пытался сообразить, что он тут делает. Ах, точно. 2 оставил его в своем холодильнике, где хранят мясо, иногда и человечье, собственно, висевший перед ним на крюке за глаз домработница этому и доказательство. Холодно. На полу он уже не чувствовал тела от холода. Сколько он тут провалялся и что вообще происходит. Где 2? Обычно он редко оставляет его одного, а когда оставляет, режет стопы и кидает в карцер, поваляться недолго. У СССР там голова сходит с ума. Мысли и эмоции не дают покоя, он не уверен, в своём сознании сейчас, может опять что-то привиделось. Тело болит, правильно, его ведь использовали не только, как грушу для битья, но и как куклу для секса. Противно от своего тела, но он упорно молчал, и сейчас молчит, выдыхая дым клубами изо рта, едва шевеля синими губами. Нужно было выбираться отсюда, иначе он замёрзнет насмерть. Оперевшись едва двигающейся рукой об пол, он стиснув зубы, присел. На ногах обуви не было. Да и, самих ног он почти не чувствовал. Не только холод, но и болезнь отбирала у него возможность ходить. С помощью рук он кое-как согнул колени и хватаясь да стол, стоящий рядом, поднялся. Из-за порезов, стоять было больно, но это не было самым худшим. Как только он встал, дышать стало трудно. Мужчина согнулся, прижав руку к рёбрам. Сломаны. И судя по огромному не яркому синяку, сломаны давно. Сколько он тут провалялся? Почему 2 не появляется? Буквально вывалившись из холодильника, он опёрся боком о стену и медленно направился вперёд. Перед глазами все плыло, ноги переплетались и болели. Советы напрягся. Почему-то, здание было слишком тихим. За окном прозвучал грохот, что заставил блондина вздрогнуть и прижаться к противоположной стене. Шторы колыхнулись от потока ветра. Союз испуганно посмотрел в тихое окно. Это ощущение, он не с чем его не перепутает. Война. Вот почему здесь так тихо. Если его домыслы верны, то 2 отказался от мирного договора и сейчас силы сопротивления в городе. Он не сообщил ему, когда приходил последний раз, и не появлялся, видимо все совсем плохо. Русский оглянулся, нужно было найти его, пока не поздно. Поднявшись от стены, он медленно продвигался по коридору, обдумывая, где может быть немец. В прошлый раз, когда вторая мировая закончилась, он нашел его в главном зале на месте главнокомандующего и правителя страны, Гитлера. Сейчас же он сам заправлял всем. Навряд ли он будет сидеть в главном офисе этого штаба. Он будет там, где видно все его личные владения, скорее всего крыша. С горем пополам, он дошел по аварийной лестницы, тихо открывая дверь. — 2. — позвал Советы, устало выдыхая и сгибаясь от боли, однако продолжал стоять. Ответа не последовало, неужели ошибся. — 2! — Удивлен, что ты до сих пор не сдох. — СССР неуверенно посмотрел на нациста. Тот спокойно смотрел на него своими холодными красными глазами, опираясь руками на перила. — Что ты тут делаешь? — обеспокоенно спросил Союз. — Это здание трещит по швам, как и центр города, нам нужно уходить отсюда. — Меня не волнует это. — обернулся немец. — Я не уйду отсюда. — Почему? — нетерпеливо спросил русский. Однако, судорожно выдохнул. Снаряд взорвался с противоположной стороны крыши, обдав их двоих сильным ветром и теплом. Штаб обвалился с того угла. Советы сглотнул, пронесло, но это было близко. Здесь просто нельзя оставаться. Едва встав на ноги, он умоляюще посмотрел на немца. — Давай просто уйдем. — Почему я всегда проигрываю? — спокойно повернулся на него нацист. Его эта опасная ситуация будто и не волновала. — Сейчас не время философских вопросов. — зло ответил СССР. — Нам нужно уходить отсюда. — Ты можешь уходить, я тебя не держу. — пожал плечами немец. — Я не уйду без тебя. — выкрикнул Советы. — Ты не уйдешь без Рейха, а на меня тебе плевать. — огрызнулся нацист. Союз застыл. — Что? — удивлённо уставился он на 2. — Почему именно он? — оглянулся на русского фюрер. СССР так и смотрел на него недоумевающими глазами. Злиться? Блондин никогда прежде не видел эмоций на лице 2, настоящих эмоций. Или это снова игра? — Почему что? — помотал головой коммунист, не понимая о чём говорит немец. — Почему ты выбрал именно его?! — выкрикнул нацист. — Я был сильнее его, умнее, решительнее! Почему тогда ты выбрал его?! — Послушай, я… — попытался образумить мужчину СССР, понимая, что время этого разговора всё-таки пришло. Прошло уже больше ста лет, а он до сих пор боялся этой правды, что преследовала его и…2. Зарёкся никому не говорить, молчать так долго, как только может, но вот он на пороге смерти, а 2 на пороге проигрыша, обоим терять уже нечего. Злился сам на себя за это, винил за все, что произошло, головой понимал, что это неправильно, но отвернуться не мог. Но вот они одни на этой крыше, наконец-то говорят друг другу правду. — Я не хочу тебя слушать! — выкрикнул немец. — Почему я должен был спасать его?! Почему я должен был терпеть все это?! Я думал, я надеялся, что ты избавишь меня, нас всех от этих страданий, когда встретил тебя, но ты…ты попытался избавиться от…от меня… — отчаянно посмотрел на русского 2, он опустил печальные глаза. — я верил тебе. — Союз неуверенно оглядел его. Так значит, те детские эмоции в лесу были правдой. Он и правда искренне радовался вместе с ним, а не просто играл на публику. — Но ты выбрал его! — Ты злишься… — выдохнул Советы. — И что с того! — огрызнулся брюнет. — Ты злишься, что я выбрал его, а не тебя. — тихо произнес русский. — Ты предал меня! — отмахнулся 2. — Я потерял единственного дорогого человека! — И тогда ты решил… — кажется, пазлы в голове СССР сложились. Все это время, все эти войны, весь этот хаос был сделан лишь для одной страны, для него. — Я решил, что ты почувствуешь тоже что и я. — холодно прорычал немец. — Потеряешь друзей, потеряешь семью, потеряешь возлюбленного. Все что тебе было дорого, должно умереть. — сделал шаг вперёд навстречу русскому 2. — И ты останешься только со мной! Но ты…ты даже при смерти выбираешь его! — Я полюбил Рейха уже больным. — холодно отрезал блондин, опустив голову. — Что? — внезапно остыл 2, непонимающе рассматривая коммуниста. — Я полюбил его больным. — ещё раз повторил русский, опустившись на колени. — Его и каждую его личность, Я полюбил и запомнил все, что было с ним связано. Каждую мелочь. Я запомнил все нравоучения Нелиала, то как он попровляет воротник, его строгий, старческий взгляд, запомнил, что он любит чай с мятой, но ненавидит крепкую заварку, так как чихает от запаха, я запомнил то, как Нолан крутит волосы, когда смущается, то, как он жмурит глаза, когда рассказывает о чем-то страшном, и у него такой корявый почерк, что я буквально переводил его. Адам просто обожает ромашки, несмотря на то, что испытывает ненависть ко всему, я запомнил каждый прием Адама и то как он сосредоточенно сверлит землю, когда говорит со мной, как Рейх всегда поправляет волосы и отводит взгляд в сторону, прежде чем назвать свое имя, и тебя…тебя я тоже запомнил. Вы все разные и Я полюбил каждого из вас. — тихо продолжал он. — ты читаешь романы, пытаясь понять главную героиню, ты играешь в шашки только за черных, потому что считаешь, что они похожи на шоколадные печеньки, которые ты так любишь, ты умеешь плести венки из цветов и ты…ты оберегал мой сон там, в лесу, позволяя расслабиться. Ты был…особенным для меня. Знаешь, Рейх никогда не умел смотреть на мир так же ярко, как ты. — молчание затянулось. — Мир и правда считает тебя монстром, но я никогда не смогу отвернуться от тебя, каким бы ужасным ты не был, — он стиснул зубы, выдавливая из себя эти горькие правдивые слова, за которые винит себя уже столько лет. — я не могу тебя разлюбить. — Тогда почему ты выбрал его, а не меня?! Ты даже детям соврал о дружбе со мной! — отчаянно вскрикнул 2. — Что я сделал не так?! Я был идеальным! То время что мы провели вместе, разве оно ничего не значит?! Почему он, а не я?! — Потому что тебя не существует! — зло ответил ему Союз, заставляя вздрогнуть. — Тебя…не существует. — усмехнулся он сам себе, ощущая растеряность немца. — Я пытался найти способ, я бы хотел, чтобы ты остался, но решения просто нет. Ты болезнь, всего лишь защитный механизм, который Рейх выдумал. — продолжал он напрягая плечи. — И как бы сильно я тебя не любил, ты не станешь реальным… — он замолчал. — Прости меня, прости за то, что внушил тебе обратное, прости…я всегда винил себя за свой выбор, но оказалось…это я сделал тебя таким, прости меня 2… — слезы покатились по лицу, капая на холодный камень едва видимыми соедаии. Сил уже больше ни на что не было, да и не хотелось больше ничего. Теперь он знает. Плевать на последствия этого признания, плевать, что подумают другие. Это он виноват во всем, что случилось и он готов к смерти. Поэтому просто закрыл глаза, погрузившись во тьму. 2 ошеломленно выдохнул, опустившись на колени, смотря на лежащего без сознания мужчину. И это все? Это и правда все, что ему было нужно…? Нет, это же не так, он хотел уничтожить этого человека за предательство, за ложь, которую он ему пообещал, тогда почему на душе так спокойно? Немец шикнул, понимая, что на большее он не способен. — Сказал такое и ушел. — зло шепнул он, присаживаясь рядом с блондином, притрагиваясь к волосам. Мягкие, словно пух. Поджав губы он горестно выдохнул. — Очнешься ведь, так и будешь за меня цепляться, пытаясь спасти. — замолчал, а затем усмехнулся. Он принес русскому столько боли и никакие извинения не заставят его забыть об этих мучениях, они Союзу и не нужны, он и так все простит, он попробует поговорить, вечно будет искать выход, где все будут жить счастливо. — Прости, Союз, — улыбнулся ему 2, впервые за долгое время так, словно они в том лесу. — ты как всегда был прав, выхода изначально не было и это конец. Кто-то должен остановить тебя, ведь решения, которое ты ищешь не существует. Когда ты очнешься, не думай обо мне, ведь меня уже не будет. Живи без сожалений с тем выбором, который ты сделал. — он поглядел в небо. — Хах, ты будешь злиться, что я не оставил тебе выбора. Но я не Рейх, чтобы сомневаться в своих поступках, я последний злодей. — он все осознавал, каждое действие которое он совершил было…уже сделано. — Я не хочу становиться кем-то другим. И даже хорошо, что ты запомнишь меня таким плохим. Тебе будет легче прощаться. — усмехнулся. Сто лет прошло, а все, что ему было нужно, это услышать о том, что он важен для дорогого человека. Какой он жалкий. Пытался сломать его, сделать своим, отомстить, чтобы русский знал как ему больно, а в итоге, сам уничтожил все, что было так важно для него. Но Союз...Союз даже после этого не отвернулся от него. Какой глупый, но от этого почему-то легче. До боли обидно, но сожалеть уже поздно. Он слишком мало сделал для русского, должно быть хоть что-то, что он сможет сделать, чтобы ему было легче. Он не сожалеет, что это конец, вернее, ему и не позволено сожалеть. — Не было правильного решения, Союз. Я просто сволочь, которая слишком сильно тебя любила.