Шнурок

— Старик еще не понимает своей тормознутой башкой, что его скоро выпрут из Хогвартса. Как по мне, даже домовый эльф в Хогвартсе смотрится лучше. Извечная свита смеется, жадно ловит каждое слово. Малфой стоит около деревянной скамьи будто перед резным троном, небрежно крутя в изящных длинных пальцах палочку. Лучи золотят его волосы и падают на лицо, скользят по вискам к ленивой ухмылке. Наверно, каждый признает— Малфой выглядит божественно чарующе в простой белоснежной рубашке с закатанными рукавами и темно-серых брюках. Каждое его движение отдает грациозностью. Это слизеринский принц, это идол всех слизеринцев, на который многие равняются. Он создан для того, чтобы ловить восхищенные и обожающие взгляды. Даже Рон иной раз замрет рядом с ним, а Гермиона неловко поправит выбившийся из прически пушистый локон. Гарри не пялится на него, он сидит на высоком пне дуба, неверными пальцами пытается завязать шнурок на повседневной мантии. В нем нет ни лоска, ни блеска, — неудивительно, что и невидимого сияния от него тоже не исходит. Осенний холод пробирается даже сквозь ворот теплого свитера, и Поттер зябко поеживается, еле удерживаясь, чтобы не кинуть лишний взгляд на слизеринцев. Оттуда голоса и насмешливый смех. Он чувствует себя таким невообразимо жалким, слабым. И все, что у него есть - это глупое чувство, которое не выскоблить ни одним ножом. — Эй, старшекурсники, топайте за мной, сегодня работаем по программе, - унылый оклик Хагрида заставляет подняться и идти за всеми на знакомую опушку. Сквозь кроны пробивается солнце, и душистый аромат кружит голову. Впрочем, у Гарри она и так уже вскружилась — глаза у Малфоя колдовские и серые, а улыбка такая, что становится горько. Хагрид читает скучную и никому неинтересную лекцию, так что гриффиндорцы усаживаются на ряд поваленных сосен, а полувеликан молча кивает — одобрил, значит. Поттер приземляется возле Гермионы. Слова проскальзывают мимо, так и не западая в память. — Живут в глубоких норах, там, где влажно и сыро — а в дождь выбираются полакомиться дождевыми червями и жуками... Малфой морщится и кидает какую-то тихую реплику. Паркинсон, Нотт, Забини и Крэбб с Гойлом заходятся в смехе. Гарри сжимает зубы и смотрит вбок. — Лапки у них крепкие и способны выдержать сильно давление, а слабое место — грудь... Да, в груди же сердце. Гарри прекрасно понимает этих странных лесных существ. Там, где чувства — бьется больнее. Гермиона касается его плеча - еле еле, будто легкое перышко упало. что-то рассказывает -— вроде вычитала в дополнительных сведениях, как всегда. Их умница Гермиона — возможно как раз под стать ленивому и расслабленному Рону. Страх сжимается внутри в районе горла, и Грейнджер, должно быть, заметив это, снова касается его, но в этот раз уже руки. — Гарри? Все в порядке? В ее глазах неподдельная и искренняя тревога, и Гарри мысленно обещает себе избить любого, кто ее обидит. — Да.. да, нормально. Она аккуратно выпрямляет его непослушные вихры — вернее, пытается. Лицо сосредоточено, глаза необычайно серьезные — Гарри долго смотрит и не сдерживается. Смех рвется наружу, Рон подхватывает, как эстафету, и комья страха отступают назад. Но вдруг все замолкают. Ни ропота, ни звука. Он удивленно оглядывается и сердце вдруг начинает биться в десять раз сильнее. — Поттер, пошли отойдем. Под абсолютную тишину Гарри медленно встает. Малфой перед ним стремительно отворачивается и уходит вглубь леса, а Поттер — на негнущихся ногах, с бешеным пульсом — отправляется за ним. Там, куда они пришли, нет поваленных деревьев. Сплошь кустарники и трава. Ярко-зеленый цвет так и манит, и безумно хочется туда сесть — вот только не выходит: Малфой поворачивается к нему и смотрит прямо в глаза. Он подходит ближе. Шаг. Шаг. Сотни мыслей гаснут, когда слизеринец касается шнурка на мантии и принимается ловко его завязывать. Малфой проводит рукой по его шее к щеке, и Гарри, как кот, ластится к нему, трется о мягкую ладонь, пытаясь не думать о том, насколько наивно и глупо выглядит. Но Малфой тяжело вздыхает и подходит ближе. Сирень —догадывается Гарри, поведя носом. Он осторожно, очень медленно прижимается к нему. хочется почувствовать тепло чужого тела, хочется обнять. Сильные руки ложатся на талию — от прикосновений горячо, как от кипятка. А след останется невидимым, но будет ныть, словно ожог. Наедине Малфой совсем другой. Гарри сложно поверить: не пришлось ждать до вечера, когда все будут заняты своими делами, проникать в Выручай-комнату, где его будет ждать ненасытный Малфой. А сейчас глаза у Драко жадные и требовательные, но руки гладят спину так нежно, что Поттер трется о висок, тоже,как ни странно, пахнущий сиренью. Кожа бархатистая. В объятия Малфоя хочется завернуться, как в мягкое одеяло. Они молчат. Ни слова, пока Малфой рассекает палочкой воздух — плотный барьер оберегает от любопытных глаз и ушей. Ни слова, пока она летит в траву, а следом и мантия на шнурке, и оба парня, слившиеся в голодном поцелуе. Руки Драко нежнее любого цветка. Гарри окружен этим невидимым полем чувств, захлыстнувших с головой. Слова тут и не нужны — все говорят за них прикосновения и взгляды, и огромное чувство, одно на двоих. Губы кусают за шею злобно, яростно, и Поттер расплывается в улыбке от чужой ревности. Его сердце, кажется, вот-вот упорхнет, само полетит к Малфою. Гарри отдал тому всего себя, тело, душу, и ещё что угодно. Ничего не жалко — лишь бы взял, лишь бы ему это было нужно! Обомлевший от счастья, гриффиндорец торопливо цеплялся за волосы, переплетал ноги, прижимался как можно ближе, стараясь показать, как соскучился за эти часы. А последняя мысль, промелькнувшая в голове у счастливого до обморока Гарри: зачем эта возня со шнурком, если он все равно оказался развязан?