Кассиопеей и Сириусом

Стрела бескомпромиссной молнией пробегает установленные метры, со звучным хрустом врезаясь в самый центр классической мишени. Вороной конь, потревоженный таким наглым вмешательством в свой сон, недовольно фыркает в сторону нарушителей покоя, но звук тонет в радостном кличе: — В самый центр, Лаго! Позор твоему мужскому самолюбию, — черноволосая девушка задорно смеётся, сверкая хитрым взглядом в сторону молчаливо улыбающегося спутника. Выдающийся рост и внушительное телосложение, длинные тёмные волосы и уютная безмятежность по-мужски красивых черт лица — Лаго Итано с нежностью умудрённого годами старшего брата наблюдает за минутами триумфа неугомонной девушки. Очередной порыв горного ветра подхватывает шёлк тёмных волос, перемещая это сверкающее полотно на хрупкие плечи и идеально выпрямленную спину своей хозяйки. Мэй небрежным движением кисти прячет задиристый локон за ушко, второй рукой крепко сжимая излюбленный лук. Зелёные глаза, следуя привычному маршруту, натыкаются на Фоя, по инерции проверяя наличие питья и пищи у любимого коня, что всё ещё недовольными угольками глаз следит за брюнеткой. Короткие гляделки прекращает вызывающе приподнятая женская бровь: — Подумать только, меня осуждает собственный конь, — Мэй возмущённо косится в сторону упомянутого животного, что, не оставшись в долгу, точно передразнивая, фыркает в ответ, окончательно отворачиваясь от девушки, — своенравное создание! — Посмотри на животное, считай, что знаком с хозяином — очевидная издёвка прицельно щекочет слух, а сам Лаго довольно ухмыляется в ответ на привычное поднятие к небу зелёных глаз. — У Лаго практически рвётся рот, а Мэй рискует остаться без зрения, — широкоплечий мужчина бесшумно возникает на поляне, незваным гостем нарушая немую пантомиму, — сколько ещё лет должно пройти, чтобы вы, ребята, хоть немного повзрослели? — Отец, — девушка счастливо улыбается, пока руки заученным движением складываются в приветственный жест, а натренированная осанка прогибается ближе к земле, отдавая дань уважения. — Ваше Величество, — Лаго вмиг утрачивает былой настрой, сменяя добрую иронию на должную серьёзность, но не успевает завершить заученный поклон, прерванный небрежным движением жилистой руки правителя: — Не стоит, Лаго, — глава рода Хаттори лишь приподнимает уголок губ, добродушно оглядывая стрелков, — если Мэй считает тебя своим братом, то смирись, что стал семьёй и её отцу, — мужчина ухмыляется, сверкнув взглядом в сторону довольной дочери, — придётся потерпеть приставучего старика. — Как пожелаете, господин Хаттори, — Лаго выпрямляется, медленно поддаваясь витающему в воздухе семейному уюту. Фой подбегает, нарушая все кодексы лошадиных манер: громким ржанием разрушая гармонию, конь усердно тянется ближе к правителю горного народа Кину Хаттори, выпрашивая ласку. Мозолистые пальцы зарываются в роскошную гриву: — Ты совсем его избаловала, Мэй, — Кин бросает спокойное замечание в сторону дочери, не отрывая взгляда от счастливого коня. — Это у нас семейное, — брюнетка, не скрывая усмешки, подмигивает молчаливому Лаго, что с улыбкой качает головой, — баловать. Пару минут только неугомонный ветер неторопливо рассказывает о своём бытие. Когда правитель берёт слово, оба младших присутствующих обращаются в слух: — Ты сегодня выезжаешь в Императорские равнины, Мэй. У них перепись девушек брачного возраста, детей и новоиспечённых воинов, — одобрительный взгляд мудрых глаз пробегается по фигуре Лаго. — Поведёшь за собой наших людей, я рассчитываю на тебя. — Я не подведу, — зелёные глаза пристально всматриваются будто в своё зеркальное отражение: наследница с самого детства была копией отца. Уверенность и спокойствие — всё, что старший Хаттори находит во взгляде собственной дочери, и эта находка тёплым импульсом расслабляет напряжённые грудные мышцы. Мужчина молчаливо кивает и, махнув рукой в сторону отдалённых построек, бросает ёмкое: — Выдвигайся. Женская фигура с вышколенной грацией покидает поляну, оставляя двух мужчин наедине. Минуты сменяют друг друга в завидной тишине, и даже неугомонный Фой не рискует нарушить её. — Поручаю её тебе, — правитель оборачивается к Лаго, смотрит пристально, говоря взглядом гораздо больше, чем словами. Мэй Хаттори — его любимая дочь, единственный ребёнок рода Хаттори, и Лаго не понаслышке знает, как его Величество переживает о благополучии своей наследницы. — Я не подведу Вас, — обещание заученным текстом разносится по тренировочной поляне. Низко поклонившись, Лаго уходит вслед за скрывшейся в центре поселения девушкой. Его провожает взгляд малахитовых глаз. Оставшись в одиночестве, глава рода будто снимает с себя боевые доспехи: осанка теряет былую статность, а в глазах томится едва заметная грусть и километры нескрываемой усталости. Тяжело сглотнув, старший Хаттори не отрывает взгляда от удаляющейся спины своего подданного. Прохладный воздух опытным вором подхватывает едва различимое: — Я знаю.

***

Утреннее солнце с материнской любовью убаюкивало крутые горные склоны, даря грозным пикам такую желанную нежность. Десятки запряжённых коней радостно переглядывались, нетерпеливо вертясь на месте: жажда пусть небольшого, но путешествия, будоражащим азартом подстёгивала животных, торопя в такой желанный путь. Прекрасные юные девушки с благородным смирением получают последние наказы от старших семьи: не прекращающих взволнованно тараторить матерей и величественными силуэтами застывших за их спинами отцов, что с серьёзностью смотрят на собственных чад, не в силах, однако, скрыть свою отеческую нежность. Дети горного рода носятся неугомонным вихрем, ни на секунду не останавливаясь в своей заводной игре: что им замечания и указы старших, когда детская кровь так и кипит в предвкушении первого за свою жизнь путешествия ко двору императора? Молчаливой стеной застыли воины — совсем ещё юные и чуть постарше — подданные рода Хаттори, воители горных склонов контрольной проверкой оглядывали мечи и доспехи, молчаливо свыкаясь с ответственностью за жизни, что теперь под их защитой. Старшие рыцари, опытные воины горного народа — их отцы да братья — безмолвно наблюдают за ними, одним лишь взглядом рассказывая о всей важности мероприятия, что им предстоит взять на свои возмужавшие плечи. Глава смотрит за последними приготовлениями издалека, могучей фигурой застыв на небольшом горном возвышении. Мягкая поступь за его спиной нарушает царящую тишину: грациозной тенью на импровизированный пьедестал каменной глыбы выплывает аккуратный женский силуэт: роскошь платья и сложная причёска, точёные черты лица и небесного цвета глаза, что с жадностью сканируют поляну в поисках одного единственного родного сердцу лица: — Где наша дочь? — мелодичный голос тих, точно женщина боится нарушить покой горного склона. — Скоро подойдёт к нам, — правитель всем телом разворачивается в сторону жены, мягким касанием руки к хрупкому женскому плечу стремясь утешить взволнованную госпожу. — Я дам нам эту возможность, Морико. Женщина подле него прикрывает глаза, позволяя себе грустную улыбку. Молчаливый горный ветер остужает пылающие щеки, когда Морико Хаттори пристально всматривается в глаза собственного мужа: — Она проживёт счастливую жизнь, Кин, — колокольчики голоса переливаются робкой мелодией, и глава рода подмечает звучащий в этой музыке вопрос, что так сильно страшит материнское сердце. Аккуратно приобняв жену за плечи, мужчина привычным движением устраивает свой подбородок на её макушке, позволяя себе вглядеться в острые горные пики, что годами оберегают его народ. Вдохнув полной грудью прохладный воздух, Кин Хаттори отвечает такое желанное: — Обязательно. Хрупкую идиллию нарушают шаги позади правителей горного рода: Мэй взбирается на вершину точными, натренированными движениями, расплываясь в доброй улыбке, стоит увидеть родителей в объятиях друг друга. — Мне уже стоит переживать о возможном братике? — девушка заговорщицки подмигивает отцу, пока матушка недовольно сводит тёмные брови, молчаливо осуждая дочь за слишком длинный язык, — или сестричке? — Негодница, — Морико грозит дочери указательным пальцем, и в свете утреннего солнца от малахитового перстня на её руке отпрыгивает красивый зелёный блик. Подойдя ближе, Мэй привычно склоняется в поклоне перед родителями, на секунду прикрывая глаза, не замечая, как Морико болезненно отводит взгляд в сторону от этой картины. Выпрямившись, девушка видит протянутый в её сторону мешочек. — Здесь златые и серебряные, — Кин терпеливо поясняет дочери о содержимом, видя её недоверчиво приподнятую бровь. — Нас не будет всего пару дней, а остановимся при императорском дворе, — девушка хмуро всматривается в предложенный мешочек, не протягивая руку в ответ. — К чему нам деньги? — Пусть будут, — голос главы сталью пресекает любую попытку возражать, и темноволосая девушка, демонстративно усмехнувшись, всё же принимает мешок, пряча тот в глубине тёмной походной сумки. Ярко светящее солнце слепит глаза, поторапливая наследницу горного народа, и Мэй, почтительно склонившись перед родителями, выдаёт бодрое: — Пора. С секунду оба правителя лишь молчаливо всматриваются в зелень глаз напротив, после чего Морико протягивает хрупкую руку к дочери, согревая своим прикосновением как всегда холодную ладонь: — Одевайся теплее, — госпожа Хаттори смотрит со всей нежностью материнского сердца, и Мэй понимающе улыбается маме, сжимая в ответ белоснежные пальцы. Когда Хаттори переводит взор на отца, грудь пронзает укол какой-то первобытной осторожности: что-то на грани инстинктов, когда глаза не видят причин для беспокойства, а толпа мурашек уже просыпается на предплечьях, вопя о грозящей беде. Кин смотрит на дочь без тени улыбки. В зелёных глазах отца — её глазах — все грани серьёзности и молчаливого благословения, которое Мэй никак не может расшифровать. Заметив, что дочь пристально наблюдает за сменой эмоций на его лице, правитель моргает, точно сбрасывая наваждение, смотря теперь открыто, безо всякого скрытого умысла, и позволяет себе спокойную улыбку: — Береги себя, Мэй, — отцовская рука мимолётным движением сжимает предплечье, тут же отпуская, и сердце младшей Хаттори вновь тупой иглой колет нехорошее предчувствие, отравляя всю атмосферу царящего ещё минутой ранее семейного уюта. «Почему он будто провожает меня в долгий путь?» Но мысль не успевает развиться до своей кульминации, когда на склоне звучит напутствие главы рода: — Счастливого пути. Мэй покидает склон, спускаясь к собравшейся молодёжи: девушки, дети, новая гвардия совсем молодых воинов — все эти люди рассчитывают на неё, и девушка, ловким движением забравшись на заждавшегося Фоя, внимательным взглядом оглядывает столпившихся чуть позади старших представителей своего народа — молчаливо уверяя их, что всё будет хорошо. — Что ж, отправляемся, госпожа? — светловолосый мужчина на белом коне возникает справа от девушки нежданным гостем, и Мэй спокойно кивает, глядя в знакомые с детства голубые глаза, что сейчас приветственно ей улыбаются. — Отправляемся, Юст, — и слишком увлечённая собственными мыслями, наследница не замечает, как меняется взор мужчины, стоит его собственному имени сорваться с её губ; какой пожар загорается в небесных глазах, стоит им пробежаться по изящным линиям женского тела. Лаго на своём жеребце подъезжает с левой стороны, с улыбкой кивая подруге. Люди позади разбиваются на группы по интересам, седлая своих верных лошадей, пока молодые бойцы рода равномерно рассредоточиваются среди них, молчаливой силой охраняя представителей горного народа. Мэй в последний раз оглядывает остающихся в поселении старших и, задержав зелень глаз на фигурах правителей в отдалении, уверенным движением направляет Фоя вперёд, ведя за собой процессию. На горном пьедестале, укрытая в надёжных объятиях мужа, Морико Хаттори роняет слезу на безжизненный склон под своими ногами.

***

Центральные равнины встречают изобилием света и шума. Многочисленные торговые лавки, тут и там снующие юные непоседы, шутливо бьющиеся на деревянных мечах ребята постарше, заботливые матери и внимательные отцы — владения императора всегда отличались своей оживлённостью. Слегка натянув поводья, чтобы порядком уставший Фой сбавил ход, Мэй с удовольствием наблюдает, как в глазах самых младших участников их похода зажигается первоклассный интерес ко всему, на что натыкаются их любопытные взгляды. Девушка не сдерживает тихой радости, приподнимая уголки розовых губ: для детей эти пару дней — билет в страну впечатление на ближайшие годы. Лаго смотрит на непривычную картину с врождённой подозрительностью: взахлёб заглядываться на пейзажи равнин он будет позже: сейчас первостепенно — убедиться, что ни принцессе, ни народу ничего не угрожает. Внимательные чёрные глаза останавливаются на белокуром юноше, что громкими возгласами отчаянно пытается привлечь к себе внимание наследницы: когда Юст в очередной раз наигранно восторженно тянется к принцессе, «ненароком» задевая женскую руку, Лаго не может сдержать презрительного выражения, что на секунду кривит красивые черты его лица. С Юстом они представлены с рождения. Будучи ровесниками, мужчины вместе знакомились с жизнью, деля на двоих все открытия: двуличность гор, что, запугивая своей неприступностью, дарили надёжный покой своим жителям; холод ночного ветра, что младшим братом отчаянно требует к себе внимания; скромно пылающие созвездия невероятного в своей красоте звёздного неба. Года ковали настоящую мужскую дружбу, пока в дело не вмешался случай: у главы их народа родилась дочь. Первый и единственный ребёнок, Мэй уступала им в возрасте на два года, но, волей судьбы, именно со старшими товарищами наследница коротала всё своё время, полностью игнорируя компанию девушек своих лет. Так и повелось: когда девочки обучались готовке, Хаттори познавала военные искусства; пока сверстницы получали в подарок изысканные ленты и бусы, Мэй получила чёрного, как сама ночь, жеребца, что характером пошёл в свою хозяйку; когда юные красавицы падали в обморок при виде крови, наследная принцесса с должным усердием обучалась азам врачебного дела. Лаго всё нравилось: привязанность к девочке крепла с каждым проведённым вместе днём — Мэй стала ему сестрой, что у него никогда не было. За каждую царапину на её белой коже сердце болело во сто крат сильнее, чем за собственные ранения. Именно поэтому, приметив в поведении Юста странные импульсы, мужчина принялся активно наблюдать за повадками товарища. А Юст… Юст любил. Своим детским, ещё не окрепшим для таких чувств сердцем, белокурый мальчик юлой вертелся вокруг младшей подруги, не спуская с худенькой фигуры пристального взгляда. Тогда Лаго позволил себе добродушно улыбнуться и пустить всё на самотёк. Сейчас Лаго жалеет всем своим сердцем. Они взрослели, и чувства к Мэй лишь крепли: Юст даже не пытался скрыть жадной заинтересованности в наследнице. По-детски влюблённые глаза сменились глазами изголодавшегося зверя, что терпеливо ждёт свою добычу. И хотя в любви никогда не было ничего плохого, Юст выбирал слишком грязные уловки, чтобы владеть вниманием Мэй. Намеренно изрезанная в лоскуты ладонь, чтобы принцесса, падая коленями на холодные метры гор и взволнованно причитая, обработала страшные раны; выкинутый в горную реку, заботливо упакованный Морико обед для её Высочества, чтобы под солнцем в зените предложить Хаттори собственную пищу. Лаго видел слишком много, но делал слишком мало: предупреждающие взгляды карих глаз Юст лишь целенаправленно игнорировал. Последней каплей стал инцидент прошлого года. Тренировки на лошадях всегда проходили без проблем: Мэй по обыкновению поощряла запал Фоя на быструю езду — крепко вцепившись в поводья, девушка неслась по полю непокорным горным ветром. Лаго бы и дальше смотрел за этим зрелищем, если бы солнечный блик откуда-то сбоку не заставил мужчину на мгновение зажмурить глаза. Когда взгляд прояснился, в груди похолодело: вставший на дыбы Фой истошно ржал, отчаянно пытаясь сбросить хозяйку наземь, пока побледневшая Хаттори всячески старалась удержаться. Тогда возникший из ниоткуда Юст спас горный народ от страшных вестей: за здоровье правящей семьи каждый житель переживал, как за своё собственное. Пересаженная на белоснежного коня, Мэй намертво вцепилась в талию давнего друга, испуганными глазами продолжая вглядываться в фигуру умчавшегося прочь Фоя. Для жителей и правящей семьи Юст тогда стал героем — Мэй не скупилась на искренние благодарности за своё спасение. Лаго до сих пор не может забыть расчётливый взгляд Юста, когда тот выпустил стрелу в ногу Фоя. Мужчина до сих пор помнит, с какой мерзкой ухмылкой Юст крепче прижимал к себе перепуганную Хаттори. — Лаго? — вопросительные интонации принцессы помогают вынырнуть из неприятных воспоминаний, и мужчина переводит взгляд на принцессу, — всё в порядке? Лаго улыбается: озабоченная всем и каждым, даже в чужом краю умудряется так же тонко чувствовать малейшие изменения со стороны своих близких. Милая, внимательная Мэй, почему же ты совсем не видишь намерения своего друга детства? — В полном, — и Лаго всеми ньютонами давит из себя искреннюю улыбку, краем глаза замечая, как Юст склоняет голову в их сторону, так очевидно подслушивая непредназначенный для его ушей диалог, — курс на дворец, Ваше Высочество? — и мужчина наигранно важно горбится в импровизированном поклоне, вынуждая наследницу широко улыбнуться. — Курс на дворец, — мелодичный голос теряется в оркестре кружащих вокруг звуков.

***

— Ваше Императорское Величество, — Хаттори с присущей грациозностью склоняется в учтивом поклоне, не смея без разрешения отвести глаза от деревянного пола под ногами. — Поднимись, принцесса, — грозный голос проносится по богато отделанному помещению, отражаясь от стен, со всех сторон звуча обязательным к исполнению приказом. Мэй неторопливо выпрямляет спину, разгибает согнутые ноги и, кивнув кланяющимся позади Лаго и Юсту, наконец позволяет себе осмотреться. Зелёные глаза тут же попадают в плен взгляда напротив: Император пристально разглядывает застывшую принцессу, после чего вдруг неожиданно меняет холод на милость: хмурое выражения лица сменяется мягкой улыбкой, когда тот обращается к гостье: — Мэй Хаттори, — император смакует знакомое имя, приветственно указывая принцессе на свободную подушку, и Мэй незамедлительно занимает предложенное место, — не врут злые языки: принцесса гор действительно хорошеет с каждым днём, — мужчина добродушно улыбается, по-отечески любуясь девушкой перед ним. — Благодарю, Император, — Мэй отзеркаливает улыбку, потихоньку расслабляя напряжённые мышцы. — Как поживает отец? — корпус императора слегка подаётся вперед, с головой выдавая его нетерпение. — Как чувствует себя Морико? При упоминании родителей Мэй на секунду хмурится, вспоминая странное поведение обоих чуть ранее, но быстро берёт себя в руки: — В добром здравии, Ваше Величество, спасибо, — и мужчина напротив лёгким, почти незаметным движением кивает, отмечая для себя должное воспитание собеседницы. — Полагаю, этот год для Кина стал действительно тяжёлым, — император задумчиво трёт бороду, ненадолго прикрывая карие глаза. — Помолвка дочери, так ещё и единственной — это очень изнуряет. Мэй позволяет себе лёгкую усмешку и расслабленный выдох: какое счастье, что с этими прелестями жизни их семья ещё не знакома. Девушка спокойно поясняет затянувшееся молчание: — Отнюдь, — и мужчина ещё внимательнее вглядывается в лицо наследной принцессы, — с этими неприятностями род Хаттори ещё не сталкивался. Император лишь на секунду позволяет себе недоумённо нахмурить брови, внимательно вглядываясь в собеседницу, стараясь вычленить малейшие признаки озвученной лжи, но, ничего не обнаружив, вновь возвращает на лицо доброжелательное выражение. — В самом деле? — риторический вопрос повисает в воздухе на считанные мгновения, — тогда за горный народ можно только порадоваться, — и Мэй молчаливо кивает, принимая завуалированное одобрение. — Отдыхай с дороги, принцесса, — император понимающе склоняет голову набок, переводя взгляд на прислушивающихся к каждому шороху сопровождающих, — мои слуги обо всём позаботятся. Когда за принцессой закрываются массивные двери, в тишине опустевшего помещения повисает недоумевающее: — Интересно…

***

Дорога домой выдаётся изнурительнее пути до императорских равнин: вымотанные дети капризничают, а озабоченные ими сёстры да братья порядком подустали от их недовольств. Стражники всё так же бодро следуют за своей принцессой, усилиями долгих тренировок скрывая, как их вымотал пройденный путь. Фой, подгоняемый рукой хозяйки, уверенно скачет вперёд. Мэй с улыбкой встречает родные горные пейзажи, чувствуя, как неспокойное сердце наконец ощущает себя на своём месте. Скачущий рядом Лаго замечает метаморфозы в настроении подруги, добродушно улыбаясь на её детскую нетерпеливость. Однако весь позитивный настрой испаряется, стоит коням приблизиться к главным воротам поселения. Лаго в секунду тормозит собственную лошадь, что недовольным ржанием привлекает к себе внимание остальных. Когда мужчина преграждает дорогу наследной принцессе, итак немногочисленные разговоры внутри строя моментально стихают. С языка Мэй не успевает сорваться ни единого вопроса, когда Лаго вмешивается: — Охрана, — и Мэй внимательно всматривается в посты стражников на входе, — её нет. Отвратительное чувство беды изнутри щекочет все двенадцать пар рёбер: вход в поселение охраняется круглосуточно. Оторвавшись от покинутых воинами постов, девушка переводит тяжёлый взгляд на Лаго, но тот не смотрит в ответ, раздавая приказы воинам: — Пять шагов вперёд и, чтобы ни случилось — охраняйте принцессу, — Лаго чеканит каждое слово, не принимая ни вопросов, ни возражений. Когда воины становятся по позициям, мужчина разворачивает собственного коня, становясь перед Хаттори и оставляя принцессу позади. В считанные секунды рядом с ним возникает белоснежная лошадь: Юст настороженно оглядывает окрестности, не обращая внимания на недовольство во взгляде давнего друга. —Вперёд, — Лаго первым устремляется ко входу в поселение. В груди холодеет с каждой пройденной улицей. Мэй чувствует, как колотящееся сердце отчаянно пытается выбраться наружу, когда внимательные глаза не находят на территории рода ни одного жителя. Жуткая тишина наждачной бумагой царапает кожу, а с детства привычный горный воздух сейчас будто пытается задавить свою принцессу, хочет собственной тяжестью скинуть напряжённое тело с насторожившегося Фоя. Когда они выходят на центральную тренировочную поляну, все участники процессии, как один, замирают ледяными скульптурами. Даже измождённые кони не позволяет себе лишнего глотка смердящего воздуха. Мэй не чувствует собственного тела, когда расширившиеся от ужаса глаза, живя собственной жизнью, лихорадочно перебегают с одного клочка земли на другой. Кровь. Реки крови и тела, десятки раненых людей— её народа, её подданных. Ведомая невиданным ранее шоком, Мэй спрыгивает с лошади, подбегая ближе к рвущей на части картине: старики, женщины и мужчины, лошади и рогатый скот — тренировочное поле вмиг превратилось в проклятую землю. Слезящиеся глаза лихорадочно оглядывают всё вокруг, перескакивают с тела на тело, ищут зарисованные на самой подкорке родные черты, пока сердце — глупое-глупое сердце — позволяет себе хрупкую веру, что всё происходящее просто дурной сон. Мэй находит их в самом центре, точно клок чёрной земли закрепили именно за этими несчастными людьми. Их сделали венцом этой безжалостной пытки — безжизненные тела правящей семьи истерзаны десятками ранений. Воздух перестаёт поступать в сжавшиеся до размера пылинки лёгкие: широко распахнутые глаза Кина и Морико безжизненно смотрят в кровавое небо. Колени пронзает вспышкой невыносимой боли, а трясущиеся руки зарываются в окровавленную землю. Наследная принцесса срывает голос.