Способ принятия

— Хозяйка-нуна застала меня в таком неподобающем ви-и-иде, — протянул он плаксиво, не забыв состряпать милую мордашку. Благо есть из чего. Бруталам вроде первого наложника в этом смысле крайне не повезло: никаких сюрпризов людям. А удивлять Железный Канцлер любил. — Стыдно стало, что ли? — с неподдельным интересом спросила Читра. А сама зашла как к себе, принюхиваясь к витающим в спертом воздухе запахам. — Оо… И давно? — Пока еще только два дня, — Торниан, прикрыв дверь, демонстративно прошел к столу, что мог бы порадовать сердце любого ценителя экзотики. Некоторые напитки, предоставленные в ассортименте, людям, например, пить категорически не рекомендовалось. Убивают-с. Некоторые могли прикончить и чистокровного эльфа, вопрос только в дозе. А главное, доза была очень индивидуальной, непредсказуемой, и оттого щекотать нервишки было особенно приятно. А то с алкогольным опьянением у остроухих, как правило, не слишком складывается. Сплошное огорчение, а не кровь Вечных. Читра задумчиво оглядела разнокалиберные бутылки, выстроившиеся, как по ранжиру: даже сейчас, пребывая в полном раздрае, Торниан был педантичен до изумления. Выбрав безобидный самогон из каких-то весьма приятных трав и ягод (презент заезжего торговца, как бы просто так, но с прицелом на дружелюбие в дальнейшем), девушка требовательно пошевелила пальцами, и Торниан беспрекословно поднес хрустальную рюмку, сочтя, что это, по крайней мере, интереснее, чем искать собственные пределы. — За что хоть пьем? — уточнила Читра. — А есть разница? — Тебе, как вижу — совершенно никакой. — Плохо смотрите, хозяйка-нуна. Но я не в обиде. — Я бы посмотрела получше, да ты юлишь. И прекрати уже величать меня так, — поморщилась она, выливая в себя самогон. — Наедине со мной паясничать не нужно. И да, если ты сейчас с радостью ухватишься за мое так называемое титулование, я очень сильно в тебе разочаруюсь. Несмотря на всю бредовость ситуации, Торниан испытал гордость за Читру. Растет девочка, учится скалить клычки. Пока еще молочные, и прямо скажем, несерьезные, но между тогдашней жалостливой, наивной зайчишкой и этой уверенной в себе юной лисицей — пропасть. Глядишь, лет через триста, да при таких данных, она сможет стать драконом этого мира. Настоящей властительницей, сильной, коварной, жестокой, хитроумной. Безжалостной. Как он. Воспоминания, никуда не ушедшие с визитом Читры, вновь осмелели, выползли из складок балдахина, налились цветом, безуспешно прикидываясь тенями. Ползут, стелются поземкой, нашептывают… Вероятно, помощь Фолатана Призывающего понадобится скорее, чем Торниан рассчитывал. Откровенно говоря, маг он довольно слабенький, и место ему у колбочек с мензурками, среди чистой теории. Но тогда остается один Тайрен, который, разумеется, поможет… и запросит за это цену, с какой Торниан не сможет смириться, не говоря уже о том, какой роскошный инструмент давления рыжий ублюдок заполучит в свои наманикюренные лапы. О нет. Пусть лучше Фолатан помашет над ним своей деревяшкой, не снимая с лица благостной улыбочки, от которой блевать тянет. — Наверное, я и впрямь многого хочу, хозяйка-нуна, — паясничая почти незаметно, произнес Торниан, — но вы же простите мне этот крохотный каприз? Разве я не заслуживаю того, чтобы отнестись ко мне внимательнее? Читра хмыкнула. Внимание… Внимание — это не тот ресурс, который растягивается до космических величин. Но по-хорошему, это самое внимание она должна уделять каждому обитателю замка. Взяла — изволь возить саночки, покуда не сотрешься… Кто бы ей это втолковал ранее, когда новый красавчик вызывал азартное улюлюканье и ажиотаж, а не головную боль. Сейчас вот наследного принца надо куда-нибудь пристроить, да так, чтобы не обиделся. Политес, все дела. Гордость царских особ, она такая хрупкая, что прямо сомнения возникают в ее подлинности, уж настолько легко задеть. Но это полбеды. Целенькая беда — в том, что при всех бесспорных талантах ее мужчин, при всем их безграничном уважении, послушании и прочих приятностях, Читра — одна. О да, ее всегда выслушают. Утрут слезки, угостят конфетами, дадут дельный совет или гарантируют хотя бы поддержку. Защитят, если это будет нужно. С готовностью предложат себя, в любых комбинациях и любое время, хоть в два ряда обложись. Но решение всегда будет за ней. В некотором смысле — и на некоторое время — это хорошо. Читра всегда считала себя достаточно властной натурой, которой чужие хотелки и мнения только мешают. И рулить самой оказалось весьма приятно: есть где разгуляться, не скучно вечерами, профилактика ранней деменции, опять же. Ей нравилась ее занятость, нравился бешеный ритм новой жизни. Влюблять в себя хренову тучу потрясающих мужиков тоже нравилось, чего уж там скрывать. Только вот все чаще и чаще она ловила себя на неожиданной подленькой мыслишке: свалить бы куда на неделю-другую, и пусть сами разгребают. — А я не заслуживаю? — Мой взгляд всегда к вам прикован, что бы вам ни казалось, — Торниан не врал, и Читра это знала. Как и то, что тему на совершенно противоположную он сменил играючи, просто манипулируя ее слабостями. Усмехнувшись, владелица земель Серекино отсалютовала заново наполненной рюмкой, как бы соглашаясь, что эльф сровнял счет: — За это и люблю. — Удар ниже пояса, — флегматично отозвался Железный Канцлер. Однако на полсекунды все же отвел глаза, и этого было довольно, чтобы сделать лестные выводы. — Не ты ли всегда говорил, что хороши любые средства? — Читра прищурилась, отставляя напиток, и наконец, небрежно подобрав юбку, присела в кресло из тех, что отвратительно глубоки. В этом тоже есть своя прелесть. Пока оппонент барахтается в объятиях строптивой мебели, чувствуя себя беспомощнее, чем есть на самом деле, можно самому сесть на стул, и взирать свысока. Но Читра уже научилась справляться с этим — и села так, что всякому стало бы очевидно: не на ту напал. Находясь ниже собеседника, вполне возможно смотреть на него сверху вниз. — Как опрометчиво с моей стороны. Невольно любуясь изящной позой девушки, Торниан выбрал такое же кресло, благо оно стояло рядом, а не напротив. Потому что в эту игру можно играть разными способами; тем иерархические терки и хороши. И потому что так — а себе лгать нет смысла — ему будет удобнее ее целовать, если вдруг. — Мы сегодня будем говорить о том, за чем я пришла? — Погода сегодня дивно хороша. — Значит, не будем. Видишь ли, драгоценный мой, я не из пустого любопытства тут болтологией с тобой занимаюсь. Надавить, сам понимаешь, не могу, но считаю своим долгом проинформировать: через пару часов у меня несколько важных встреч, а после них — крайне идиотские, но от этого не менее нужные переговоры. И они затянутся до ночи, почему-то я в этом уверена. А потом я пойду спать. Просто поверь: пойду. Я буду похожа на умертвие, я и сейчас чувствую себя не больно-то живой, и поэтому между твоим запоем и своим сном выберу второе. Не обессудь. Поэтому… может, все же расскажешь, в честь чего этакие… алкогольные экзерсисы? Торниан фыркнул. Если бы хотел, давно бы рассказал. А был бы помоложе — вывалил бы это в первые же месяцы. Со слезами, соплями и всем, чем там еще положено обвешиваться страдающим возвышенным эльфам. Как же! Честность перед возлюбленной, идеалы этого, как его, Добра и Света. Хоть ты единорогом наряжайся и бегай, высирая розовые сердечки. — И каково это — спасать того, кто не тонет? Еще и, прошу заметить, о помощи не кричит? Не волнуйся. Уже через несколько дней я буду в строю, немножко зеленый, слегка дурнопахнущий, но в целом почти как новенький. Если же тебя заботит моя психика, то и тут беспокоиться не о чем. Ею гвозди забивать можно. — И поэтому ты, полупьяный, сидишь в одиночестве и периодически чем-то в стены швыряешься? Я слышала. Знаешь, я вообще в плане утешать — очень так себе. О том, что жизнь у тебя была не из красивых, если что, в курсе. Причем даже не в общих чертах, чисто логические выкладки. Ты же у самой верхушки сидел… там не запачкаться нереально. Говоря честно, мне не слишком охота знать, сколько и чего конкретно ты сделал, я просто подумала, что вероятно, ты захочешь выговориться о том, что не дает тебе покоя сейчас. Ты, может, и Железный Канцлер. Чистые руки, холодный ум, всякое такое. Но ты живой. Сколько ты еще будешь способен держать боль — какая бы она ни была — в себе? Как это повлияет на тебя? Я знаю, что Фолатан частенько проводит над тобой ритуалы. Не осуждаю этот твой выбор; еще неизвестно, как бы я поступила сама. Но я не хочу, чтобы тебе было плохо. — Фигня в том, хозяйка-нуна, что плохо мне еще будет не раз, — устало сказал Торниан, откидываясь на спинку и закрывая глаза. Откровенность за откровенность. — У меня, понимаешь, была не просто некрасивая, еще и крайне насыщенная жизнь. И в ее подробности тебя посвящать, даже в самые незначительные — подло. Не то чтобы я собираюсь оборонять тебя от любого негатива. Нет, не собираюсь. Нельзя быть хорошим правителем, не будучи осведомленным о том, сколько на самом деле сторон у медали. Но позволь уж мне как-то самому разобраться со своими проблемами. Я тебе не не доверяю, не закипай только. Считай это моей прихотью: не впутывать возлюбленную в то, без чего она преспокойно обойдется. Потому что впереди — а это я гарантирую — тебя ждет достаточно мерзости, которая не будет давать тебе покоя всю жизнь. Иными словами, я предпочитаю не присовокупливать собственные ночные кошмары к твоим будущим. И… закончим на этом. Читра почувствовала, что еще немного, и она точно закипит. И на всякий случай поспешила выпить. Хоть немного отвлекает… И этот бессовестный еще смел утверждать, что непохож на эльфа. Да еще поискать такого же натурального эльфа! От макушки до самых что ни на есть пяток. Весь пропитан идеалами, а корчит из себя жуть жуткую. И… как это в романах пишут… только наедине с собой он снимает маску порока, становясь тем, кто он есть. Как есть придурок. Усталость накатила с новой силой. Пожалуй, ей все же стоит бросить владения ненадолго. Не так бесцеремонно, как хотелось бы, иначе стыд за содеянное отдохнуть не даст. Но вот что уехать надо непременно — это железно. Имеет она, в конце концов, право на отпуск? Самое поганое заключалось в том, что легче — не станет. Ну то есть она отоспится, конечно, развеется, отвлечется. Но ждать-то ее будет ровно все то же самое, что она и оставляла. В принципе, Читра понимала соотечественников, отказывавшихся от отпуска, пока дело не доведено до перфекционистского максимума. Уж слишком неохота снова становиться несгибаемым кибером после несчастной пары недель нормальной жизни. — Не не доверяешь, говоришь? — сдерживая злость, Читра встала рывком, скрестила руки на груди. Ребячество, но изящной игры больше не хотелось. Хотелось крови. — Да что б ты понимал, остроухий рыцарь в сияющих доспехах. Ты уже совершил акт ужасающего, абсолютного недоверия по отношению ко мне. Вот только что. Я, по-твоему, первокурсница магической академии? Я, узнав о тебе чуточку больше, убегу с воплями типа «ах, ты воплощение зла!» и откажусь от тебя? Насколько ж ты меня не уважаешь, а? — Это вопрос не уважения! — Да нет, Торниан. Уважения. В конечном итоге все всегда сводится к уважению. К личности, к праву ее выбора… — Вот я свой и сделал. Что ж не бежишь его уважать? — ощерился Канцлер. — Не хочется тебя огорчать, но ты маленькая. Ты умная девочка, чертовски умная, но тебе не хватает ни теории, ни практики, и смотришься ты, уж прости, как юный гений без капли понимания, каким маслом и с какой стороны этот бутерброд намазан, в кругу матерых хищников. Это не плохо. Это не хорошо. Это данность, и с ней, в отличие от многих других ситуаций, можно успешно работать. И ты предлагаешь мне с размаху бросить тебя в огненную речку. Думаешь, тебе не поплохеет от простого рассказа? Не станет заранее страшно от того, что возможно, тебе предстоит совершить нечто подобное? Тогда у меня для тебя плохие новости. — Оч-чень хорош-шо, — были бы когти, снимала бы сейчас с его шкуры тонкую стружку. — Я — буду уважать, даже учитывая то, что это неправильный выбор… цени. — Здесь не может быть правильного или неправильного, Читра. Только сам выбор, а уж куда он приведет… Ты все еще пытаешься идеологически окрашивать факты, но это гиблое занятие. Предательство супруга может спасти страну, отношения на полном доверии — уничтожить мир. Как можно говорить о том, что правильно, а что — нет, видя чуть больше, чем свой мирок размером с семью? Читра налила себе еще. Самогон-самогон, а хорошо пошел… неплохо им запивать желчь и горечь беседы, однако… — Красиво говоришь. Знаешь, в чем ты всегда ошибаешься? Ты вскарабкался так высоко, что людей уже не видишь. Ты видишь куски земли и водоемы, видишь способы, которыми их можно сохранить в собственности, улучшить или, напротив, разрушить. Аж голова от собственной важности пухнет, правда? Только учти, чем выше ты усадишь свою крутую задницу, чем больше и опаснее будут твои игрушки, тем хреновее будет острота зрения. На этом столько Великих и Ужасных погорело… видишь ли, пока они решали, как бы половчее второй континент на колени поставить, их собственные приближенные ставили. В коленно-локтевую. — И что ты предлагаешь? — Уже ничего, ты на редкость упертый тип, — Читра опрокинула рюмку, забыв задержать дыхание, закашлялась. Благодарно кивнула Торниану, своевременно похлопавшему по спине. — Понятия не имею, как мы будем уживаться. — Мы уже уживаемся, — напомнил он, не спеша убирать руку. Может быть, сейчас не время для этого. После всего, что они друг другу наговорили, приличные адепты сладкой любви без горестей и несогласий расходятся, напоследок синхронно показав неприличные жесты. Но, если подумать, когда вообще — время? — Перфекционист в моем лице требует более качественного уживания, — буркнула Читра, явственно успокаиваясь. И руку его стряхивать не стала. Хороший знак. — Ты серьезно так этого хочешь? — Я же уже говорила, не очень. Все-таки я не настолько спятила. Но просто знать, без подробностей, прямо сейчас — это, по-твоему, много? — Смотря с чем сравнивать, — хмыкнул он, аккуратно приобнимая Читру за плечи. Запах ее волос сунулся в ноздри, и на миг стало очень обидно, что он наполовину принадлежит к эльфам. Особенности обоняния и связанные с ним некоторые физиологические процессы… иногда причиняли неудобство. А ведь с Читрой ему хотелось бы быть самым нежным и чутким. Жаль, что не выйдет. — Мы еще вернемся к этому разговору, — воинственно пообещала девушка, вскидывая глаза на Торниана. — И я тебя уложу на обе лопатки. — Мне нравится эта двусмысленность, — невинно мурлыкнул Торниан, привычно натягивая маску мальчика-зайчика. Читру она бесила, и он не отказал себе в удовольствии немного ее поддразнить. — Да ты похуже Тайрена извращенец, что угодно в горизонтальную плоскость переведешь… — Но в этом нет моей вины, — губы Железного Канцлера осторожно коснулись виска Читры. — И только попробуй завести старую шарманку о вине, ее перекладывании, ответственности и прочем дерьме. Тут я действительно бессилен, точка. — Знаешь что? — пальцы Читры погладили его щеку, едва не заставив задохнуться. — Будет очень неловко, если сюда решит кто-нибудь зайти. — Отпоем… — надеясь, что правильно понял намек, Торниан поспешно прижался к ее губам. Раньше ей почему-то казалось, что полуэльф не из тех, кому свойственно терять голову. Каждый его шаг был тщательно продуман, каждое движение — выверено, и пожалуй, он скорее бы дал руку на отсечение, чем позволил себе безрассудные действия. Даже тогда, когда у него были все шансы не держать себя на поводке, он умел остановиться. А через некоторое — очень недолгое, честно сказать — время снова бывал подтянут, собран и полон идей. Но сейчас Железный Канцлер не заслуживал своего прозвища. Поцелуй, кипящей лавой сжигавший ее, как бы намекал: выдержке Торниана пришел конец. И Читра не знала, стоит ли этому радоваться, потому что такой напор казался… чрезмерным. Немного слишком чересчур, как сказала бы ее сетевая знакомая из прошлой жизни. Определенно, он действительно ничего не соображал. С одной стороны, подобное не могло не вызывать по-женски самодовольного трепета и ответного жара. С другой — нет никакой гарантии, что если она передумает и попросит остановиться, ее услышат. Впрочем, суматошные мысли утонули в ее собственном полувздохе-полустоне, когда Торниан, рванув лиф платья, склонился над ее грудью. Как-то вполне очевидным стало то, что восьмерка в характеристике полуэльфа означала силу восьми взрослых мужчин, и что это не так уж и мало. И все же он пересилил себя. Судорожно вдохнув, отстранился, всмотрелся в ее затуманенные глаза своими, совершенно пьяными и шальными: — Последний шанс, Читра. Дальше я уже не… Вместо ответа девушка прильнула к нему всем телом. И это стало спусковым крючком. Не было ни намека на нежность. Торниан не брал ее на руки, не вел в сторону постели, не щадил ее стыдливость, не… не… не. Вместо ласк — разлетевшиеся пуговицы скромного платья, вместо льняных простыней — ворс ковра. Его хриплые стоны, переходящие в рык, ее прижатые к полу запястья. Торниан не заботился о том, удобно ли ей, не больно ли. Вероятно, он вообще не понимал, что творит; и по сути, это мало чем отличалось от насилия. Однако в момент, когда тела соприкоснулись по-настоящему, без преград вроде слоев ткани, так близко, что и крыло бабочки не вместить между… Читра почувствовала, как Торниана бьет крупная дрожь. С каким отчаянием он стискивает ее — да, слишком сильно, да, причиняя боль — и сколько в нем на самом деле было спрятано огня. Пожалуй, это тоже было… своего рода признанием. И просьбой принять. Настоящего. Без масок, норм приличия, оков воспитания и всего того, чем жизнь неизбежно обматывает душу, как паук наивную мушку, вообразившую, что в сказку вляпалась. Торниан почти вгрызался в ее тело, и было сладко и страшно, и если так подумать, иного с ними не могло и случиться. В первый раз все закончилось довольно быстро. Железный Канцлер оказался сделан вовсе не из железа — и сгорбился над Читрой, хватая ртом раскаленный воздух и сжимая ее бедра. — Я… — Мы, — поправила она и провела ладонями по его гладкой груди, с наслаждением ощущая, как напрягаются мышцы, словно считанные секунды назад ничего не было. — Знаешь, а первую встречу можно отменить. Не такая уж она и важная. — А вторую? — Не наглей, — засмеялась она, закидывая руки ему на шею. — У нас есть время, зачем его тратить на торги? Принятие тоже можно продемонстрировать разными способами. Хорошо, что Торниан это понимал.