A Shift in Focus / Смена фокуса

      Очки. Расстёгнутый воротник.       Гермиона не хотела, чтобы на них был сосредоточен основной фокус её внимания этим вечером.       У неё было много других, более профессиональных, более продуктивных дел, на которых она должна была сконцентрироваться.       Очки. И расстёгнутый воротник.       Нет, только не эти вещи. Потягивая свой напиток, Гермиона попыталась привести мысли в порядок. Ей нужно было спланировать беседы со спонсорами. Ей нужно было сосредоточиться на налаживании контактов и продвижении своих последних идей.       Ей нужно было перестать пялиться на Драко Малфоя.       Ежегодный гала-концерт и церемония награждения Альянса за Магическое Равенство была не тем местом и не тем временем, чтобы Гермиона могла отвлекаться на высоких светловолосых волшебников.       Высоких светловолосых волшебников в очках. И в рубашке с расстёгнутым воротником.       Он и так предостаточно отвлекал её днём на работе. Он прогуливался по коридорам Министерства, выбирая самый извилистый путь, какой только был возможен, к кабинету Гарри в Департаменте Магического Правопорядка. Малфой даже не был сотрудником Министерства Магии, конечно, нет, как это по-плебейски, но он так часто заглядывал сюда в качестве «частного консультанта», что с таким же успехом мог бы иметь здесь собственный офис.       Он заходил и болтал с кем угодно и о чём угодно, несмотря на то, что у Гарри, как правило, был довольно плотный график, который Малфой так любил нарушать. И хотя кабинет Гермионы был совсем не на пути Малфоя от кабинета Гарри к лифтам, он каким-то образом всегда находил способ заглянуть к ней, когда заканчивал одновременно раздражать и помогать Гарри с делом.       — Грейнджер, — обычно говорил он, наклоняя голову. — Я как раз собирался уходить и подумал, что могу заскочить к тебе на консультацию. — И делал ей какой-нибудь льстивый комплимент, хваля её интеллект или трудолюбие.       Она закатывала глаза, но всё равно выслушивала его. Хотя она трудилась в Департаменте Международного Магического Сотрудничества, ей нравилось слушать о тёмных артефактах, с которыми он сталкивался в своей работе эксперта по предметам чёрного рынка. После войны, после ликвидации практически всех реликвий и артефактов из Малфой-мэнора, он сделал довольно узкоспециализированную карьеру в качестве эксперта по выявлению определённых Тёмных предметов, ранее принадлежавших как его семье, так и другим чистокровным членам аристократического общества, и мог помочь Министерству, как в отслеживании их местонахождения, так и в снятии зловещих чар, наложенных на них. Он знал обо всех неблаговидных и сомнительных связях, поддерживаемых древними семьями, для получения или уничтожения этих опасных предметов, и оказался, как весьма полезным, так и довольно раздражающим, для карьеры Гарри в Аврорате («Да, Малфой. Я попросил его прийти, — объяснил Гарри Гермионе его первое появление в коридорах Министерства шесть лет назад. — Если бы этот мерзавец не был так чертовски полезен, я бы отправил его самодовольную задницу в следующее столетие».)       Во время своих регулярных визитов в кабинет Гермионы Драко часто находил способ рассказать немало историй, вспоминая столкновения с проклятыми кубками, смертельными ядами или древними злыми защитными заклинаниями, наложенными на такие обыденные вещи, как, например, листки пергамента. Он спрашивал её мнения об использованных методах снятия проклятий или просил порекомендовать тексты для будущих проектов. Затем он вежливо благодарил её за уделённое время и «содержательную беседу», после чего отправлялся дальше.       В последние недели эти визиты участились. Но он всегда так делал. Каждый год в течение последних четырёх лет. За несколько недель до гала-концерта он увеличивал дозу кокетливой чепухи.       Она не могла понять почему. Было не ясно, чего он хочет: самому пригласить её или быть приглашённым ею. На самом деле, он вообще никогда не упоминал о гала-концерте. Но каждый год он появлялся на этом мероприятии, несмотря на то, что не был приглашён. Во всяком случае не напрямую.       Формально приглашение было адресовано его матери. Нарцисса Малфой стала одним из самых щедрых спонсоров TAME, и Гермиона, сколько ни пыталась, не могла понять причину этого. Эта женщина редко появлялась на людях, и, поскольку Люциус ближайшие годы проведёт в Азкабане, казалось, она отправила своего сына в мир, чтобы он стал лицом семьи Малфой.       Каждый год Драко появлялся без пары. Правда, в этом году он явился в очках. И в рубашке с расстёгнутым воротником.       Гермиона тоже приходила одна каждый год.       Ей не нравилось приводить с собой пару на то, что, по сути, было её работой по защите прав магглорождённых. Ей не хотелось иметь дело с другим человеком и распределять своё внимание между его эмоциональными потребностями и её стремлением убедить богатого спонсора расстаться с небольшим количеством золота ради достойного дела. Кроме того, она всегда наслаждалась награждениями и следующими за ними выступлениями, так что необходимость отвлекаться на своего спутника в это время её бы только раздражала.       Гермиона с нетерпением ждала возможности послушать журналистку Титанию Ньюсом, сегодняшнюю почётную гостью, получившую ежегодную награду за «Защиту прав магглорождённых». Бесстрашная журналистка опубликовала разгромную статью, разоблачающую дискриминационную практику в отношении найма магглорождённых, которой занималось несколько известных фирм в Косом переулке.       Но эти очки. И этот растёгнутый воротник. Участок обнажённой кожи, который она никогда не видела прежде.       Гермиона не должна позволять этому тревожно-привлекательному зрелищу завладеть её вниманием. Снова. Ей также нельзя позволять своим мыслям блуждать, чтобы потом прийти к выводу: она бы не возражала стать его спутницей на этот вечер.       Хотя Гермиона всё ещё была озадачена его присутствием, несколько лет назад она поняла, что не получит от него прямого ответа.       Однажды именно она затащила его на танец. Будучи молодой ведьмой без сопровождения, Гермиона быстро поняла, что многие пожилые джентльмены воспринимают это как открытое приглашение держаться ближе дозволенного на протяжении разговора и довольно смело распускать руки во время формального вальса.       Когда один волшебник с репутацией многолетнего плейбоя поинтересовался, не хочет ли она сменить плоскость их танца, взгляд Гермионы отчаянно заметался по сторонам и остановился на стоявшем неподалёку Драко Малфое. Она поспешно сказала мужчине, что обещала свой последний танец этим вечером старому другу, подошла к ошеломлённому Малфою и практически потребовала у него танец. Он был обязан. Немедленно.       Теперь каждый год Драко старался незаметно подойти к ней и самодовольно сообщить, что она должна ему танец в благодарность за его рыцарство. Она закатывала глаза и соглашалась, позволяя щеголеватому волшебнику в его безупречной, сшитой на заказ мантии кружить её по танцполу. Обычно он подшучивал и сплетничал о присутствующих, Гермиона постоянно разрывалась между весельем и предостережением. Ведь у него была ценная информация о том, кто из гостей замешан в том или ином деле. Затем Гермиона выражала удивление по поводу его присутствия и спрашивала о местонахождении его матушки.       Он обычно отвечал уклончиво:       — Нездоровится сегодня вечером.       — У неё были другие планы.       — Подумал, что будет лучше, если приду вместо неё.       Гермиона гадала, какое оправдание он придумает сегодня для загадочного отсутствия своей матери, несмотря на её всё более щедрые пожертвования в организацию. Конечно, в какой-то момент Нарциссе захотелось бы показаться и, возможно, услышать о том, как были потрачены её галлеоны? С другой стороны, Малфои были настолько богаты, что подобные вещи наверняка были для них обычным делом. Просто ещё одно торжественное мероприятие в переполненном светском календаре.       Как только закончилось время аперитива и светских бесед, генеральный директор TAME — Эльмира Лич вышла на сцену в потрясающем сиреневом брючном костюме под всеобщие аплодисменты, вечерняя часть ужина началась с приветственного слова старшей ведьмы. Властное присутствие этой женщины, звучный голос и безупречное чувство стиля всегда делали её обаятельным оратором.       Гермиона вспомнила день, когда получила письмо из фонда с вопросом, не будет ли ей интересно выступить в качестве докладчика на предстоящем мероприятии, посвящённом правам домовых эльфов. Хотя Гермионе нравилась её дипломатическая роль в Министерстве, она искала способы занять своё свободное время, и организация, возглавляемая Эльмирой Лич (дочерью первого в истории магглорождённого Министра Магии Нобби Лича), показалась ей фантастической возможностью, хотя и немного неожиданной.       Вскоре Гермиона обнаружила, что ей очень нравится работать в качестве адвоката, и несколько лет спустя заняла вакантное место в добровольном совете директоров TAME. Это позволило ей приложить руку к укреплению законов против дискриминации оборотней, запрещению практики физических наказаний родителями их детей-сквибов и, в целом, к продвижению дела равенства магглорождённых в магическом мире.       После того, как Эльмира закончила своё выступление и тарелки с ужином были убраны обслуживающим персоналом, заиграл оркестр, давая сигнал к началу танцев. Гермиона потягивала шампанское и окидывала весёлым взглядом сотни гостей в бальном зале.       Казалось, с каждым годом волшебный мир становится всё ближе и ближе к тому, чтобы окончательно признать маггловские вечерние наряды подходящими для таких престижных мероприятий. Всё меньше и меньше людей выбирали парадные мантии, женщины, как и она сама, отдавали предпочтение маггловским коктейльным платьям, а мужчины надевали сшитые на заказ костюмы.       А один конкретный мужчина был в очках и рубашке с расстёгнутым воротником. Без галстука.       Гермиона прошла по краю танцпола и поставила свой пустой бокал на поднос. Она остановилась, чтобы осмотреть танцующую толпу, зная, что теперь, когда она наконец остановилась и перестала заниматься пустой болтовнёй с остальными, кое-кто обязательно подойдёт.       — Неужели пришло время для нашего ежегодного танца?       Его холодно-насмешливый голос раздался справа от неё. Ближе, чем она ожидала, и заставил её подавить приятную дрожь.       — Ты приглашаешь?       — Если ты позволишь.       Она повернулась к нему с дразнящей улыбкой и протянула руку. Он грациозно провёл её в центр зала между толпой, держа вежливую дистанцию. И хотя их положение было безупречно при взгляде со стороны, в её голове пронеслись довольно пикантные мысли.       Особенно потому, что из-за разницы в росте на уровне её глаз оказался расстёгнутый воротник. Расстёгнутый воротник и обнажённый участок кожи. Фарфоровой, гладкой на вид кожи. Алебастровая плоть, которую она никогда раньше не видела, никогда, за всю свою жизнь.       Он всегда появлялся в Министерстве в строгой чёрной мантии и с аккуратно завязанным галстуком. И на все торжественные приёмы в прошлом он приходил в красивых парадных мантиях, сшитых на заказ. Но сегодня вечером, по какой-то причине, Драко явился в довольно модном тёмно-синем костюме и безупречно белой рубашке, но выглядел при этом старательно, бесспорно по-маггловски.       Ей действительно следует перестать пялиться на его горло.       Но пристальный взгляд прямо в лицо Драко, скорее всего, может обречь её на гибель. Ведь, подняв взгляд, она увидит его в новых очках. Очках, примостившихся на патрицианском носу. С изящной, тонкой, металлической оправой квадратной формы, которые каким-то образом выделяли и без того резкие черты его лица и подчёркивали их утончённость, делая ярче серый оттенок его глаз.       Может быть, если она заставит его говорить, заставит его открыть рот и напомнить ей о его постоянной болтливости, то она перестанет быть столь безвольно очарованной этой его версией.       — Ты довольно неформально одет.       Он окинул взглядом свой костюм.       — О, разве я ошибся с дресс-кодом?       — Я имела в виду для тебя.       — А. Ну, я считаю, что магглы ставят нас в невыгодное положение, когда дело доходит до удобной одежды. Я весьма ценю возможность время от времени сбрасывать все эти слои мантий.       Гермиона отчаянно пыталась не представлять, как он сбрасывает остальные слои одежды. Ничего не вышло. Прискорбно.       — Очки новые.       — Старость приходит ко всем нам.       — Я не думаю, что двадцать восемь лет — это старость. Значит ли это, что со временем у тебя появятся седые волосы?       — Перебор, Грейнджер. А я-то думал, мы договорились быть вежливыми, как взрослые.       — Я просто компенсирую все те разы, когда ты дразнил меня из-за моих волос.       Усмешка, которую она вызвала на его губах, была лишена какой-либо злости или ехидства. В уголках его глаз появились морщинки, добавив зрелости его молодому лицу.       — Ты должна знать, учитывая твой круг друзей в Хогвартсе, что мальчики могут быть довольно глупыми.       Она скривила губы и подняла бровь.       — Вряд ли это извинение за грубость в прошлом.       — Возможно, нет, но что, если я скажу тебе, что считаю твои волосы олицетворением тебя?       — Зависит от того, какое определение ты им дашь.       — Сногсшибательные.       Это он тоже делал каждый раз. Ему удавалось заставить её замолчать обезоруживающим комплиментом. Он постоянно излучал обаяние, она видела это в Министерстве. Как он дружелюбно болтал с помощником по административным вопросам или шутил с младшим аврором. С удовольствием общался с начальником отдела. В этом она видела, как он усвоил политические уроки своего отца и нашёл им более приемлемое использование. Вместо того чтобы давать взятки и заниматься шантажом, он включал безупречные манеры и мог просто просить о всевозможных одолжениях в Министерстве, не потратив ни одного галлеона из своего переполненного хранилища.       Гермиона восхищалась этим умением. Ей самой пришлось совершенствоваться в этой области для благотворительных целей — научиться тому, как и когда говорить с потенциальными спонсорами, чтобы заручиться их голосами для нового закона или денежной поддержкой для свежих инициатив.       Поэтому, когда Драко Малфой в своих новых острых очках, с соблазнительно расстёгнутым воротником сделал ей комплимент «сногсшибательные», она отступила от их игры в подшучивание и протанцевала остаток песни в тишине. Она поняла, что такое «сладкая речь», когда услышала её. Эдакая разновидность осторожной лести в арсенале обаяния человека. Тот же самый тип любезности, которым одаривают любого знакомого во время официального мероприятия, в особенности во время приятного танца с не менее приятным партнёром.       Песня подошла к концу, и он отпустил её руки.       — Как всегда, благодарю за танец, Грейнджер, — вежливо произнёс он и отвесил ей короткий поклон.       Проследив взглядом за его удаляющейся фигурой, Гермиона задалась вопросом: скажи она что-то другое, будь она кем-то другим, смогла бы она рассчитывать на второй танец? Или на ужин в следующую пятницу? Или на приглашение в его дом сегодня вечером?

***

      На заседании совета директоров TAME в следующем месяце очень довольная Эльмира поделилась обнадёживающими цифрами о значительной сумме, собранной для нескольких инициатив, в основном в секторе защиты прав магглорождённых.       — Гермиона, я знаю, что у тебя уже сложились отношения с молодым мистером Малфоем…       — О, не совсем, — перебила Гермиона, покраснев. — Мы вместе учились в школе, и он иногда сотрудничает с Министерством.       — Да, но как бы то ни было, на прошлой неделе мы получили от Нарциссы Малфой довольно крупную сумму. Всё, что вы сказали её сыну, похоже, возымело должный эффект.       Гермиона не могла понять, почему это заявление одновременно взволновало и возмутило её.

***

      Она не видела Драко уже два месяца. Гарри упоминал что-то о международной операции, касающейся проклятого зеркала и продавца, утверждающего, что это настоящее Зеркало Еиналеж.       И вот однажды утром она услышала его низкий, ровный голос, эхом разносящийся по коридору. Если он будет придерживаться своего обычного распорядка, то совещание с Гарри займёт около часа, а затем он пройдёт в её кабинет, чтобы заняться своим привычным делом — игрой на её нервах.       Как и следовало ожидать, его ухмыляющееся лицо появилось в её дверях примерно шестьдесят две минуты спустя.       — Грейнджер, — пробормотал он со своего места. — Как ты поживаешь со времён нашего последнего свидания?       — Танец на гала-концерте вряд ли можно назвать свиданием, Малфой.       — Думаю, нет, и хотя я прежде всего джентльмен, нельзя винить парня за то, что он попытал счастья.       Она забыла про очки. По крайней мере, сегодня на нём была наглухо застёгнутая мантия. Никакого отвлекающего расстёгнутого воротника.       Он прислонился к дверному косяку, скрестив руки и длинные худые ноги. А потом он посмотрел на неё, глядя поверх серебряной оправы, и Гермионе вдруг захотелось, чтобы он находился гораздо ближе и без её стола между ними. Без чего бы то ни было между ними, особенно одежды.       Он, несомненно, сильно изменился со времён школы, когда был высокомерным, тощим мерзавцем. Она, конечно же, обратила на это внимание, вступив во взрослую жизнь. Но очки добавили совершенно новый уровень утончённости и зрелости и без того хорошо сложенному мужчине, и Гермиона временно забыла, почему продолжала сопротивляться его чарам.       Наверное, потому что им не хватало искренности. Да, именно так. Скорее всего, он разговаривал так со всеми ведьмами на этом этаже.       Если бы ему действительно было интересно, он бы заходил поболтать чаще одного-двух раз в неделю. А не только когда ему это было удобно. Ведь он являлся в Министерство, чтобы отчитаться и встретиться с Гарри. А не для того, чтобы повидаться с ней. Она существовала как забавная и удобная остановка в его напряжённом расписании. Маленькая игра, в которую он мог бы поиграть: досадить зубриле.       Ей нужно было перевести разговор в другое русло, чтобы получить прямой ответ на мучающий её вопрос.       — Твоя мать недавно сделала ещё одно пожертвование в TAME. Довольно щедрый взнос.       — Не сомневаюсь, что сделала, она жертвует на многие цели. Благотворительность — её страсть.       — Но не твоя? Ты посещаешь наш гала-концерт каждый год.       — Гала-концерты — моя страсть.       — Да ты прям завсегдатай гала-концертов.       — Только тех, на которых гарантирован восхитительный танец с конкретной ведьмой.       Она фыркнула на его неприкрытую лесть и снова склонила голову над своей работой, но он не понял намёка, чтобы уйти.       — Разве ты не собираешься поинтересоваться моей миссией за границей?       — Это секретно, ты не должен мне ничего рассказывать.       — Учитывая твой уровень, ты наверняка обладаешь соответствующим допуском. Ты ведь работаешь в международном отделе.       Вид Драко, приподнявшего одну бровь, не был ни новым, ни необычным, но вид Драко, приподнявшего бровь над очками, был необычайно притягательным, а ведь она раньше этого не замечала.       — Он не даёт мне полномочий выслушивать деликатные подробности текущего расследования Департамента Магического Правопорядка, — отчеканила Гермиона и почувствовала облегчение от твёрдого звучания своего голоса.       — Но это такая захватывающая история о международных интригах, в которых я чуть не потерял глаз.       Она пренебрежительно фыркнула и окинула взглядом его совершенно неповреждённые и определенно привлекательные черты лица.       — По-моему, ты в порядке.       — Ты уверена?       У него хватило наглости озорно ухмыльнуться. Очевидно, он был очень горд тем, что вдохновил её на такое замечание.       — Да. Кажется, ты не ранен и в полном здравии.       — Ну, если в будущем ты решишь, что хочешь меня осмотреть, обеспокоенная моим здоровьем, разумеется, я даю добровольное согласие как пациент.       — Я не целитель, Малфой.       — Жаль. Хорошего дня, Грейнджер.       Драко водрузил на нос эти соблазнительные, приводящие в бешенство очки и, одарив на прощание ухмылкой, наконец оставил её в покое.       Эти чёртовы очки.

***

      До торжественного вечера в ТАМЕ оставалось четыре месяца, и Гермиона только что получила довольно неожиданные новости.       — Абсолютно точно нет.       Она не собиралась произносить это вслух. Остальные члены совета директоров в шоке уставились на неё.       — Какие-то проблемы, мисс Грейнджер? — Эльмира, всегда спокойная, всегда уравновешенная, выглядела слегка ошеломлённой яростным возражением Гермионы.       — Прошу прощения, но… мы серьёзно рассматриваем возможность назвать Нарциссу Малфой Чемпионом за права Магглорождённых этого года?       — Гермиона, давай рассуждать с позиции здравого смысла, — призвал Джастин Финч-Флетчли. — Количество золота, которое она жертвует ежегодно… неслыханно. И теперь с этой последней суммой мы сможем финансировать фонд школьных принадлежностей для магглорождённых первокурсников Хогвартса. В течение многих лет. В записке даже указано, что золото должно пойти непосредственно на эти цели, если это возможно. Это принесёт много пользы.       Хотя Джастин высказал отличную мысль, она часто принимала его мнение с определённой долей сомнения, поскольку иногда казалось, что его в большей степени интересует продвижение по социальной лестнице, чем сама благотворительная деятельность.       Гермиона села на своё место и уставилась на стол, когда вокруг неё возобновилась дискуссия. Она не была знакома с этой женщиной лично, но если матриарх Малфоев была так тронута судьбой детей с немагическими родителями, то почему бы ей не принять более непосредственное участие в этом деле? Здесь должно было быть что-то ещё.       — Джастин, — догнала она волшебника, когда встреча подошла к концу. — Я думаю, ты прав. Насчёт миссис Малфой. Ты не против, если я взгляну на записи о пожертвованиях? Это может помочь мне спланировать для неё новые предложения, на будущее.       Джастин, в роли казначея-волонтёра, имел свободный доступ к этой информации и уже на следующий день прислал стопку пергаментов.       Просматривая строчку за строчкой скучную финансовую информацию и налоговые документы, она не нашла ничего необычного, ничего, что могло бы вызвать тревогу, будто Нарцисса на протяжении многих лет представлялась кем-то иным, кроме как тихой и щедрой благотворительницей.       Тем не менее что-то не давало покоя мозгу Гермионы, и чувство закрадывающегося сомнения в намерениях Нарциссы оставалось.       Заседание совета директоров в следующем месяце должно было развеять эти сомнения.       Потому что Нарцисса отказалась принять награду, прислав вежливый отказ и настоятельно попросив присудить награду более достойному кандидату.       Вместо того чтобы отказаться от своей затеи, Гермиона удвоила свои усилия по расследованию.

***

      Гермиона услышала стук дорогих туфель, приближающихся к её двери, и приготовилась к самому отвлекающему зрелищу.       — Грейнджер. Ты занята обеспечением надзора, чтобы все наши договоры соблюдались и мир царил среди всех магических народов?       — Конечно, но на это ушли только первые двадцать минут моего рабочего дня.       Она мысленно поздравила себя с тем, что парировала его словесный выпад, но затем подняла глаза. Её предположение оказалось верным. Очки на его лице, как всегда, отвлекали внимание. Эти изящные, тонкие кусочки металла и стекла органично сочетались друг с другом, объединившись в стильные очки Драко, и угрожали сорвать остаток её рабочего дня. Снова.       — Я так понимаю, ты слишком поглощена всевозможной политической работой по спасению мира, чтобы наслаждаться такими вещами, как обеды вне Министерства?       — Я не прикована к своему столу, но твёрдо убеждена, что должна сама готовить себе обед.       — Какая жалость. Подумай, сколько всего вкусного можно попробовать за пределами твоего офиса. Всё то новое, что ты могла бы ощутить и почувствовать своим ртом.       Этот мужчина открыто покушался на её жизнь. Или, по крайней мере, на состояние её трусиков. Она отвела взгляд от него, его восхитительных очков и дерзкого подёргивания губ. Её взгляд упал на календарь. Ах да, всего один месяц до гала-концерта. Как раз по расписанию, чтобы усилить абсурдное поведение.       Кстати, о гала-концерте…       — Твоя мать недавно отказалась принять важную награду от TAME.       — Хм, я слышал. Думаю, она чувствовала бы себя… неловко, принимая такую публичную награду.       Он посмотрел на свои ногти, и это хитрое действие, позволившее ему не смотреть ей в глаза, вызвало у неё подозрения.       — Потому что в названии есть слово «магглорождённый»?       Он вскинул голову.       — Нет, — отрезал он, и она на мгновение опешила от грубого ответа и тени горечи, промелькнувшей на его лице. — Она просто считает, что признание… незаслуженно.       — Она наш главный спонсор, жертвующий значительно больше остальных. Это, несомненно, заслуживает похвалы.       — Что ж, очевидно, на золото можно купить до абсурдного много вещей. — Он стоял с прямой и напряжённой спиной, и впервые за многие годы Гермиона подумала, что он выглядит замкнутым, сдержанным.       — Просто, возможно, не то, что нужно, — холодно произнёс он и зашагал прочь.

***

      Гермиона обнаружила, что использует свой обеденный перерыв, чтобы нанести визит во Всевозможные Волшебные Вредилки Уизли. Это было рискованно, и отчасти коварно, но ей нужны были ответы.       — Рон здесь? — спросила она, поприветствовав Джорджа за кассой и чмокнув его в щёку.       — В подсобке, и уж точно не спит, — ответил он со знающей ухмылкой.       Гермиона усмехнулась, когда открыла дверь и увидела своего лучшего друга, навалившегося на стол. Когда за ней захлопнулась дверь, шум от неё вызвал бурную реакцию.       — Просто проверяю бухгалтерские книги! — вскрикнул Рон, вынырнув из дремоты.       Гермиона хихикнула, когда Рон схватился за грудь, пытаясь выровнять дыхание.       — Мерлин, Гермиона, не делай так. Я закрыл глаза всего на пять минут, ты же знаешь.       — Роуз всё ещё не спит?       — Ты даже не представляешь, — простонал он. — У этого мелкого карапуза лёгкие как у Банши.       — А как поживает Падма?       — Так же, как и я, если ты можешь себе представить. Парвати и мама — наши спасительницы, но, несмотря на это, вчера я случайно переборщил с заваркой для её чая, и она разрыдалась. Младенцы — это не шутка.       — Гарри и Джин прошли через этот этап с Джеймсом, у вас двоих всё будет хорошо, — подбодрила Гермиона.       Рон провёл рукой по растрёпанным рыжим волосам.       — В твоём письме говорилось что-то о том, что у Билла нужно получить номера счетов?       — Не совсем так. Я ознакомилась с банковскими правилами, и поскольку он официально работает в Гринготтсе и имеет допуск к защищённым хранилищам, я просто хотела проверить некоторые адреса, указанные в файле, с определёнными счетами. Для моей благотворительной деятельности.       Рон прищурился, глядя на неё.       — Я знаю, что ты мне чего-то не договариваешь. Но я спал около двух часов, и мне повезёт, если сегодня ночью удастся поспать подольше, так что просто… что бы ты ни делала, Гермиона, убедись, что это для благого дела, хорошо?       Он протянул ей стопку пергаментов.       — Билл прислал курьера из Гринготтса сегодня утром. Сказал, что всё, что тебе нужно, должно быть там. И Гермиона, я не мог не заметить имя на одном из файлов, и я думаю…       Но она уже выходила за дверь.       — Спасибо, Рон, и передай Биллу мою благодарность.

***

      Она почти забыла о расстёгнутом воротнике.       Не об очках, Мерлин, нет, эти дурацкие очки фигурировали во всех её красочных фантазиях.       Драко прибыл в чёрном костюме, без ведьмы, прилипшей к его руке, без галстука на шее и без рубашки, застёгнутой у горла.       Впервые с тех пор, как она стала сотрудничать с этой организацией, традиционная помпезность гала-концерта наскучила Гермионе до слёз. Ничто в этот вечер не привлекало её внимания: ни роскошная еда, ни речь Эльмиры, ни награды, ни различные ораторы.       Нет, её предательское внимание не могло сосредоточиться ни на чём, кроме Драко.       Когда начались танцы, она ждала. И ждала. И ждала ещё. Но он оставался у бара, потягивая джин с тоником, и ни разу не удостоил её взгляда.       К чёрту.       Гермиона отказывалась проводить вечер в этой игре в ожидание, погружённая в мечты о надежде.       Она решительно подошла к нему.       — Малфой. Могу я пригласить тебя на танец?       Он ответил не сразу. Его губы дрогнули, когда он поднял свой бокал, сделав размеренный глоток, и поставил его обратно на барную стойку. Гермиона проследила за тем, как он проглатывает алкоголь — с расстёгнутым воротником это было легко сделать.       — Конечно, Грейнджер.       Они танцевали вместе в тишине. Что было бы прекрасно, если бы её ничто не отвлекало. Гермиона могла только смотреть на кожу в пределах её видимости, представляя себе множество фантастических сценариев, в которых она наклонялась вперёд и пробовала на вкус этот участок кожи. Конечно, то, что она сейчас представляла себе, как начало более интимных отношений, несомненно, положит конец их непрочной дружбе, сложившейся за эти годы.       И её недавнее открытие, сделанное с помощью Билла, означало, что ей действительно необходимо поговорить с этим внезапно замкнувшимся в себе мужчиной.       — Ты снова присутствуешь вместо своей матери. Какое оправдание в этом году?       Он вскинул бровь на её резкий, граничащий с грубостью вопрос.       — У неё много дел, и, к сожалению, она не может принимать все приглашения, которые ей поступают.       — Хм, а получает ли твоя мама вообще конкретно эти приглашения? Особенно если они отправлены не по её нынешнего месту жительства?       Его челюсть дрогнула, а глаза сузились. Человек, который знал, что его раскусили.       — Я проследила за маршрутным номером хранилища в Гринготтсе, — продолжила Гермиона. — Пожертвования были сделаны от имени твоей матери, но в счёте, привязанном к золоту, указан другой адрес. Твоя мать по-прежнему живёт в Малфой-мэноре. Счёт же на отдельную собственность.       Она ожидала, что он солжёт. Выдаст полуправду о том, что его семья владеет многими объектами недвижимости как здесь, так и за границей. Вместо этого он элегантно пожал плечами.       — Это совершенно законно. Делать пожертвования от чужого имени. Однако мне интересно, можешь ли ты сказать то же самое о получении тобой этой информации?       Гермиона нахмурилась, услышав намёк.       — Совершенно законно перепроверять достоверность финансовой информации о спонсоре. Она знает обо всей твоей щедрости от её имени?       — Да.       — И как она к этому относится?       — Удивлена.       Гермиона хмыкнула, разочарованная его нежеланием вдаваться в подробности.       — Зачем тогда всё это делать?       Он усмехнулся, как будто ответ был очевиден.       — Я не думал, что ты примешь моё золото.       — Но приняла бы золото твоей матери?       — Она спасла Поттера, и я подумал, что её имя может быть более приемлемым, чем моё.       Она выдержала его пристальный взгляд, на её лице отразилось недоверие.       — Мы дружим уже много лет, и ты регулярно работаешь с Гарри. Ты не думал, что этого достаточно?       — Нет. Не для тебя.       Гермиона сглотнула. Ощущение порхающих бабочек в её животе было вызвано горячим взглядом его глаз, проникающим через эти проклятые Мерлином очки и обжигающим все её нервные окончания.       — И чего же ты хочешь от меня?       — Хочешь сказать, что ещё не знаешь?       — Я хочу сказать, что тебе стоит выражаться прямо. Хотя бы раз.       — И этого будет достаточно?       — Для новых танцев?       Он покачал головой.       — Обедов вне Министерства?       Он снова покачал головой.       Годрик, этот человек приводил её в бешенство. Что ж, в эту игру с непристойными и окольными разговорами могут сыграть двое.       — Ночь в твоей постели?       С его губ сорвался придушенный стон, в этот раз он выглядел так, словно ему было физически больно качать головой.       — Значит, больше чем на одну ночь?       Его серые глаза сверкнули за линзами очков. Его пальцы сжались на её руке и на талии, как будто он намеревался притянуть её ближе, прижать к себе вплотную, вырвать из её горла стоны, хныканье и всевозможные пронзительные вокализации.       Но затем он полностью прекратил свои прикосновения и отступил от неё.       — Найди меня, когда поймёшь, хочешь ли ты тоже… большего.       А потом у этого загадочного, бестолкового, красивого идиота в очках хватило смелости повернуться на каблуках и уйти от неё.       О нет, эта монументальная мужская задница не посмеет воспользоваться столь трусливым вариантом. Она догнала его у каминов, порох уже был в его руке, когда она резко остановилась перед ним.       Он бесстрастно посмотрел в ответ, когда она прорычала:       — Оставь его открытым.       Драко кивнул один раз и прошёл. Гермиона немедленно последовала за ним.       Он дошёл до нелепо роскошного письменного стола из красного дерева, когда она вышла из камина в превосходно обставленный кабинет.       — Грейнджер, какого чёрта?       — Ты велел найти тебя, я так и сделала.       Наглость этого человека. Гермиона стояла в его кабинете, в чёрном платье в пол, ворвавшись в его дом, а он имел наглость… чтобы…       Снять пиджак.       Расстегнуть запонки.       Закатать рукава.       Снять очки.       Держать их в этих длинных, ловких пальцах.       Достать носовой платок, отполировать линзы, а затем надеть очки обратно на нос.       Затем взглянуть на неё с высоты своего значительного роста поверх оправы.       А потом спросить её хриплым баритоном:       — Ну что, ты решила?       Она достигла точки кипения, и хотя она, конечно, на что-то решилась, её инстинкты всё ещё велели разобраться, что будет правильнее — проклясть или наброситься на этого человека.       — Почему бы просто не пригласить меня на свидание? Как нормальный человек! — вспыхнула Гермиона.       Драко скрестил руки на широкой груди, мощные предплечья были в состоянии отвлечь её так же легко, как и очки.       — Ты бы согласилась?       — Ты едва ли дал мне такую возможность! Как я могла узнать, что ты чувствуешь, если ты просто продолжал анонимно жертвовать деньги и посещать гала-концерты?       — Гала-концерт был способом привлечь твоё внимание.       — И что? Ты думал, что сможешь скрыть это от меня? Прикинуться трусом и спрятаться за именем своей матери?       Гермиона знала, что это не было правдой, но её подстрекательское заявление привело к желаемому результату: он стремительно рванулся к ней. Достаточно близко, чтобы прикоснуться. Достаточно близко, чтобы увидеть эмоциональную реакцию, которую она вызвала. Достаточно близко, чтобы почувствовать его дыхание на своём лице, когда он признался:       — Нет, глупая девчонка, это было для того, чтобы показать тебе, что я изменился. Вряд ли хвастовство о моих благотворительных пожертвованиях могло бы расположить тебя ко мне.       — Тогда почему бы просто не поговорить со мной? — спросила она.       — Я говорил! Как ты думаешь, что означали эти танцы каждый год? Это было единственное время, когда я мог застать тебя одну вне твоего офиса! Но относилась ли ты ко мне с чем-то, кроме сомнений?       — Конечно, да, я… о боги…       Было довольно неловко оказаться совершенно не правой. Особенно если ты Гермиона Грейнджер и большую часть своей жизни провела на высоте моральных принципов.       Ошеломлённая, она села на ближайший диван и услышала отдалённое ворчание:       — О да, пожалуйста, чувствуй себя как дома.       Гермиона допрашивала и отвергала его намерения на каждом шагу, как внутренне, так и прямо ему в лицо. На все попытки флирта она отвечала отказами и уклонениями, слишком уверенная, что ему не хватает искренности и слишком увлечённая самозащитой, чтобы дать ему шанс.       Она услышала его вздох, когда он сел рядом с ней. Гермиона посмотрела на Драко, поймав его взгляд, в котором не было ни злобы, ни насмешки. Его победа была выстрадана удручающей ценой.       Гермиона прочистила горло и слегка провела пальцами по ткани диванной подушки, разделявшей их.       — Твой диван отвратителен.       — Ты имеешь что-то против зелёной мебели?       — Цвет прекрасный. Но бархат и ворс? Совершенно нелепо.       Он тихонько фыркнул. Затем придвинулся ближе к ней. Скользнул большой ладонью по её маленькой, прекращая исследование зелёного материала.       — Я говорил совершенно серьёзно, Грейнджер. Каждое слово. Я думал, что ты в конце концов заметишь. Что я приложил все усилия, чтобы стать… другим.       Гермиона повернула свою руку под его, чтобы переплести их пальцы.       — Драко… конечно, я заметила. Но что ты хотел от меня… откуда мне было знать?       — Я пытался воззвать к твоей интеллектуальной натуре, — тихо начал он. — Я пытался обсуждать с тобой твои интересы. Я пытался открыто флиртовать с тобой. Мерлин, Грейнджер, некоторые вещи, которые я говорил, были демонстративно и откровенно сексуальными, — он издал разочарованный смешок.       — И на что ты надеялся всё это время? Думал, что будешь тихонечко финансировать все эти инициативы и я никогда не узнаю?       — Ты не должна была узнать.       — Скажи мне.       Властный приказ, прозвучавший из её уст, заставил его откинуть голову назад. Она увидела, как расширились его зрачки, он высунул язык, чтобы облизать губы.       — Скажи мне, — повторила она, когда он не ответил. — Потому что я уже решила, что тоже хочу большего. Но только если ты готов быть честным со мной.       — Это я каждый год спонсирую твои инициативы, — наконец пробормотал он.       Гермиона сжала его руку, подозревая, что ему ещё есть что сказать.       — Что ещё ты сделал?       Драко опустил взгляд на их соединённые руки.       — Я дал наводку Титании Ньюсом для её расследования, — хрипло признался он.       — И это всё? — поддразнила она.       — Я финансировал программу стажировки для магглорождённых студентов в Министерстве, — ответил он угрюмо.       — Понятно, — слабо сказала она, потрясённая тяжестью этого откровения. — И… у тебя закончились признания?       Он сглотнул.       — Я написал Эльмире Лич и попросил взять тебя в качестве приглашённого докладчика по правам домовых эльфов.       — Столько лет назад? Почему?       Он нежно улыбнулся, воскрешая приятное воспоминание.       — Однажды я зашёл к тебе в офис, чтобы подокучать тебе, разумеется, а ты устроила очень милую истерику по поводу какой-то ужасной статьи в Пророке об их бедственном положении. Ты просто продолжала и продолжала говорить, и я не думаю, что мне удалось вставить хоть слово, не говоря уже о каких-то забавных комментариях. — Он пожал плечами. — Я подумал, что остальной мир тоже мог бы извлечь пользу из тобою сказанного, но ты казалась слишком занятой, чтобы обратить внимание на такие вещи, так что… — он запнулся и отвёл взгляд в сторону, его высокие скулы окрасились лёгким румянцем.       Драко выполнил свою часть сделки о честности. Она тоже сможет.       Честность в форме смелых поступков. Смелых поступков, о которых она мечтала, но никогда не предпринимала из-за страха быть отвергнутой. Такие смелые поступки, как придвинуться к нему, перекинуть ногу через его колени, чтобы устроиться на нём, а затем опустить голову, чтобы её губы оказались прямо напротив его губ.       — Моя очередь быть откровенной, — проговорила она шёпотом. — Я хотела, чтобы ты флиртовал со мной, и я хотела, чтобы при этом ты был искренним.       Гермиона прижалась к его губам и вцепилась в его напряжённые плечи, а его руки переместились на её бедра, чтобы удержать её на месте. Поцелуй был нежным и томным, она отдалась мягкому, податливому напору его рта и отклонилась только тогда, когда он, наконец, стал достаточно смелым, чтобы познакомить их языки.       Откинувшись на его бёдра, она скользнула одним пальцем под бретельку платья, её намерения были ясны. Стальной взгляд Драко сфокусировался на том, как она возится с кусочком атласа.       — Я каждый год с нетерпением жду наших танцев, — призналась она.       Гермиона спустила с плеча одну бретельку платья.       — Твои визиты в мой кабинет стимулируют интеллект, я с нетерпением жду каждого разговора с тобой.       Она сняла вторую бретельку. Его руки крепче сжали её талию.       — А твои очки делают тебя тревожно трахательным.       Гермиона потянулась за спину и расстегнула молнию на платье до середины спины.       — Чёрт возьми, Грейнджер.       Она просунула руки через бретельки и позволила верхней половине платья упасть, оставив Гермиону обнажённой перед его шокированным взглядом. Ей не нужен был лифчик, так как чашечки были вшиты в платье.       Несколько секунд тишины прошли за непоколебимым, оценивающим взглядом Драко, не покидавшим её грудь.       — Э-э… ты пялишься?       — У тебя великолепная грудь, Грейнджер.       — Вряд ли она чем-то примечательна.       — Это не так. Можно?       Она кивнула, и он, обхватив ладонями её груди, провёл большими пальцами по соскам. Ей удалось подавить вздох, но нижняя часть её тела прижалась к нему и получила в ответ встречное покачивание его бёдер, хотя его взгляд ни на секунду не отрывался от её груди.       — Надеюсь, ты не обидишься, если я скажу, что не ожидал такого фантастического поворота событий, — благоговейно произнёс он и продолжил ласкать и мять её груди.       — Ты ведёшь себя довольно нелепо, они же не проколоты.       Его руки опустились, он выглядел испуганным при этой мысли.       — Это… маггловская штука? Зачем кому-то это делать?       — Я понятия не имею, и мне всё равно, не мог бы ты прикоснуться ко мне снова?       Он не только подчинился ей, но и рванулся вперёд, чтобы вновь завладеть её губами. Поцелуи становились всё более страстными и небрежными, а её лицо всё чаще касалось мостика его очков. Гермиона легонько провела пальцами по его челюсти и шее, затем позволила своему рту пройтись по той же траектории и, наконец, попробовала на вкус обнажённую расстёгнутым воротником кожу. Когда она до конца расстегнула его рубашку, Драко схватил её за талию и ловко переместил их так, что она оказалась прижатой под ним на отвратительном диване.       — Я беру тебя на обед каждый раз, когда захожу в Министерство, — выдохнул он ей в ухо.       Гермиона промурлыкала в знак согласия, помогая снять с него рубашку.       — Я приглашаю тебя на ужин в следующую пятницу.       Она прошептала «Конечно», расстёгивая его ремень и бросая его через всю комнату.       — Я приглашаю тебя на поздний завтрак следующим утром.       — Да, в какое-нибудь дурацкое шикарное место, — ответила она и стянула платье с бёдер.       — Я возьму тебя на этот гала-концерт и на все остальные, начиная с этого момента.       — Звучит восхитительно, — согласилась она и нетерпеливо скинула с себя остатки одежды.       — И я возьму тебя на этом отвратительном зелёном диване прямо сейчас.       Гермиона поцеловала его и выдохнула «Да, пожалуйста» прямо в его губы.       Но прежде чем выполнить это обещание, он поднёс руку к лицу.       — Нет. Очки оставь.