Часть 1
3 декабря 2021 г., 23:14
Любовь моя
Всегда выходила мне боком.
Занозой под ноготь -
Жить мешает, да больно вытащить.
Маленькому Сереже Разумовскому никто не объясняет, что такое любовь. Не говорит ласковых слов, не целует в лоб, не читает сказок на ночь. Но он почему-то все равно знает: любовь, чем бы она ни была – прекрасная штука. Первая, совсем невинная, расцветает в дружбе с Олегом Волковым. Она теплая и сияющая, как стеклянный шарик, нагретый на солнце. Сережа растит ее, холит и лелеет, потому что любить так легко и приятно, ему не хочется расставаться с этим поистине волшебным чувством. Он хранит его глубоко внутри, по-детски эгоистично пряча от всех. У него очень мало своего, разве можно делить невероятную ценность с кем-то еще, даже если это лучший друг? Сережа считает, что нельзя. Вторая, бурлящая и клокочущая, настигает его в пятнадцать, и снова причина – Олег. Темноволосый, задумчиво бросающий взгляды из под густых бровей, не обращающий внимания ни на что, кроме учебы – мечта всех девчонок. И Сережи. Теперь он знает кое-что о любви, хотя познания больше касаются взаимодействия тел, нежели чувств. Он подслушивает не предназначенный для него разговор старших, говорящих про «мерзких пидоров», и долго сидит на подоконнике пустого класса, копаясь в себе и расковыривая душевную ранку. Он – мерзкий. Всю свою жизнь был. Каждый день, каждый час. Просто потому что смеет любить не того, кого нужно. А кого нужно? Сережа не знает. Ему не сказали. Любовь впервые причиняет ему боль, это душно и тошно, это злит так, что он бьет стену, обдирая костяшки. Никогда не дрался – нечего и начинать, тем более, когда противник – кусок бетона, но внутри него все горит, и он бьет еще раз, и еще, пока кто-то не останавливает его руку. Олег смотрит на него с волнением. Достает из кармана носовой платок и неровно бинтует руку, завязывая в конце аккуратный узел. Ничего не говорит, просто садится рядом и ждет, положив руку ему на плечо, пока Сережа успокоится. Что ж, Олег все еще его друг. Третья, чуть более взрослая, но все еще наивная, настигает его в восемнадцать. Олег вместо института уходит в армию, и пусть Сережа не понимает причин, но держать не будет. В конце концов, через два года вернется. Они прощаются на перроне, вдали от остальных, потому что там у всех родители, девушки и жены с детьми, а у Олега только он, тощий и нескладный, в старом пальто. Раздается гудок. Последний шанс. Сережа оглядывается, чтобы проверить – никто не смотрит на них, быстро прижимается губами к губам и уже хочет сбежать, но Олег притягивает его к себе и куда-то в макушку шепчет: «Я тоже люблю тебя, Серый».***
А потом Олег погибает где-то в Сирии.***
Я жду, когда загорится красный на пешеходном,
И никогда не шагаю – жалко водителей.
Сережа держит в руках извещение о смерти Олега Волкова. Жалкий листочек с формализованным печатным текстом: военнослужащий такой-то, убит тогда-то, подпись, печать. Разумовский смотрит на усталого лейтенанта, принесшего письмо, и задает только один вопрос: - Почему мне? – тот пожимает плечами. - Он в графе «родственники» вас указал, вот и отправили вам. И вот еще, по завещанию вам положено. Он отдает Сереже небольшую картонную коробочку. Внутри – простая цепочка с болтающимся на ней армейским жетоном. Копией, конечно, настоящий бы ему никогда не отдали, но и от этого становится тяжело дышать. Он провожает взглядом уходящего военного, надевает цепочку на шею и думает о том, что больше некому будет бинтовать ему руки, и защитить его тоже будет некому, значит, пора становиться сильным, учиться самому себя защищать. Надо вырасти, выжить, перестать плакать.
***
Врачи напишут мне в карточке «неврастеник»,
Лечение: медикаменты и физический труд,
А я, тонущий в иле, молча смотрел вокруг.
Я просто хотел, чтоб меня любили.
Не получается. Не получается спать без кошмарных снов. И дрожь в руках унять не получается. И приступы паники. Серьезная женщина, встречающая его в кабинете психиатра, размашистым неразборчивым почерком пишет на рецептурном бланке «Либриум» и дозировку. Новенький фармацевт с жалостью косится на него – такой молодой, а уже на таблетках, старый просто выдает, что требуется. Старый нравится Сереже гораздо больше, то ли потому, что не смотрит на него как на побитую собаку, то ли сам по себе.***
Сколько раз клялся себе и стенам
Не быть тяжестью, якорем
Не цепляться за руки людей
Начинаю гулять по кругу и кричать
Не в первый раз сквозь тьму прожитых дней.
Разумовскому ужасно не хотелось идти на открытие какого-то там нового казино. Он ненавидит эту напыщенную толпу, кичащуюся количеством алмазов на шеях и пальцах жен. Он ведь даже напиться не может – с таблетками нельзя. Вот и ходит с бокалом в руках, не отпивая, сплошная видимость ради приличия. А на деле мутит от излишней позолоты и вычурности. Когда люди в масках врываются в отполированные до зеркального блеска залы, он даже чуточку рад, что стало не так пафосно. Однако, от остального он в ужасе. Последователи Чумного Доктора – почувствовавшие свою безнаказанность вандалы, обнажившие мерзкие душонки под прикрытием клювастых масок. Он надеется, что у них все еще осталась хоть капля благоразумия, выходит вперед, поднимая руки в сдающемся жесте, пытается поговорить, объяснить, предложить сотрудничество, и оказывается грубо скинутым со ступенек. Ему удается отвлечь их, удается сделать хоть что-то, пока едет полиция. Начинается хаос. Сережа видит его, заносящим руку для удара. Рукава белой рубашки закатаны до локтей, ворот расстегнут, пиджака нет вообще, а ботинки испачканы текущей из носа противника кровью. Драка очень быстро заканчивается, нарушителей задерживают и рассаживают по патрульным машинам. Он подходит к бармену, забирает пиджак, и пожимает Сереже руку, даже говорит что-то одобрительное, но Разумовский пропускает все мимо ушей, потому что вблизи видны и ссадина над бровью, и теплые карие глаза, такие, что не оторваться. В офисе он ищет все, что может найти на этого человека. Майор Игорь Гром. Сережа запоем читает газетные статьи, просматривает редкие фотографии и видео с особо впечатляющих задержаний, и понимает, что он влюбился. Он роняет голову на руки. Опять. Опять он влюбился не в того, в кого нужно. Теперь он точно знает, в кого надо – в девушек, тоненьких и изящных, как та, из казино, с красными волосами. А он, дурак, в мужчину влюбился, да не в какого-нибудь, а в майора полиции, эталон мужественности, на который девушки, небось, десятками вешаются. Ну почему, почему он такой? Разумовский швыряет стакан в стену. Ему больно и обидно. И снова из-за чертовой любви.***
Любовь всегда
Выходила мне боком.
Сто шагов по болоту,
Необходима осторожность линий,
Но оступаюсь и падаю в воду…
Игорь видит Сергея Разумовского впервые, и тот не выглядит таким, каким предстает в сплетнях, блуждающих по участку. Не безрассудный, но решительный. Никакой надменности или заносчивости. Еще и волосы красивые, отливающие медью под немногочисленными неразбитыми лампами. Гром пожимает ему руку, говорит что-то одобрительное, он и сам не помнит, что именно, потому что все силы уходят на контроль, не хочется сболтнуть лишнего, глядя на смущенное лицо нового знакомого. Дома Игорь падает на диван, не раздеваясь. Ну и денек выдался. Душное казино. Журналистка назойливая свои жучки ставит. Драка с приливом адреналина. Да и Разумовский этот из головы никак не выходит. Костюм дорогой, одеколон еще дороже, руки, хоть и ухоженные, сильные, со старой травмой на костяшке среднего пальца (точно дрался в детстве). Румянец на щеках притягательный, такой, что хочется прикоснуться… Черт! Игорю Грому никто не говорил, что такое любовь, но он однажды догадался сам. Вот тетя Лена ему варежки теплые вяжет – это любовь. Вот Федор Иванович отчитывает за то, что в драку ввязался, а потом хвалит, потому что слабых защищал – тоже любовь, только другая. Теперь он знал еще одну любовь, не семейную, а личную. Игорю было все равно, кого любить, главное – всем сердцем, искренне, а по-другому он не умел. Вот только… Не может же он просто так заявиться к Разумовскому, вывалить на него признание и надеяться на что-то? Конечно, не может. Да он, наверное, только на девушек смотрит, они вон какие аккуратные, волосы длинные, платья облегающие, под стать изящному Сергею, Игорь на них похож, как грузчик на балерину. Тем более, он всего лишь майор полиции, а Разумовский директор компании, совсем другого полета птица, разве мог Игорь ему понравиться? И все равно, когда приходится ехать в офис к Разумовскому, в груди что-то тревожно и радостно царапается, как бы Игорь не приказывал ему заткнуться и успокоиться. На Сергее футболка с забавной надписью, и вообще тот выглядит каким-то домашним. Гром задает дежурные вопросы, хвалит статуи, и оставляет ему единственную визитку, потому что как-то неловко просить того записать номер. Положение безнадежное.***
Любовь моя всегда выходила мне боком
Ножом, подставленным к горлу
Еще не больно, но страшно выдохнуть
Это беспомощность новорожденного
Это табличка «нет выхода».
Ему плевать на последствия, он хочет знать. Гром едет к Разумовскому в офис, на коленях – папка с материалами дела: детские рисунки в тетради, сметы, выписки со счетов, фотографии сожженной машины и других мест преступления, копия извещения о смерти Волкова. Все они указывают на Сергея, и от этого Игорю невероятно больно. Неужели Разумовский, такой человечный, даже в обезличенном кабинете, может быть тем чудовищем, что показывает смерть в прямом эфире? Игорь боится, что все – правда. Игорь надеется, что это все ошибка, что сейчас они поговорят, и истина, как обычно и бывает, окажется простой и прозаичной. Пусть, пусть окажется, пожалуйста. Поднимаясь в лифте, Гром вытирает вспотевшие ладони о джинсы. Он нервничает. Он, сам майор Гром, нервничает! Скажешь – не поверят. Сережа сидит на диване в домашних штанах и халате. Волосы спутанные, взгляд смотрит куда-то мимо, а может и на Игоря, но только если его там, как минимум двое. Судя по красивой бутылке в руках Разумовского, такой вариант исключать нельзя. - И-и-игорь? – язык его не слушается. – А… ч-что ты зде-есь делаешь? Хотя…н-неважно. Представляешь, я О-олега видел. А он в-ведь в Сирии п-погиб. Не з-знаю, что п-происходит. Ты, н-наверное, тоже галь-галлюцинация, да? Разумовский поднимает на него мутный взгляд с расширенными зрачками. То ли под кайфом, то ли болен. Не понятно. На столике – пустой блистер от «Либриума», и еще один, и еще. Он, что, целую упаковку проглотил, еще и в коктейле с шампанским? У Грома трясутся руки, когда он набирает номер скорой, называет адрес и причину - «предположительно, острая интоксикация, галлюцинирует, принимал «Либриум», алкоголь в отягчающих». Кто бы что не говорил, Игорь знал много полезных для работы вещей, в том числе имел понятие о человеческом теле, лекарственных препаратах и их действии. Транквилизаторы и алкоголь – плохое сочетание, а если начались галлюцинации, то ситуация откровенно дерьмовая. До приезда скорой он успевает влить в Разумовского пару-тройку стаканов воды и придерживает волосы, когда того, наконец, тошнит. Взгляд у Сережи все еще расфокусированный, да и с координацией лучше не стало, но говорит он теперь без заиканий, просто чуть длиннее произнося слова. А еще тыкается в Игоря носом, висит на нем, пытается поцеловать, но Игорь держит его, не давая ни упасть, ни дернуться. - Ну, И-и-игорь. – тянет Разумовский. – Ты же глюки мои, мне что, даже они не дадут сделать, что хочется? Ну и правильно, я же не такой, как ты, не могу в девушку влюбиться, а в тебя могу…«мерзкий пидор», как Пашка тогда говорил… Гром прерывает бессвязный поток речи, мягко целуя Сережу в лоб. Какой же тот все-таки дурак. Ну кто, кто ему эту чушь сказал? Он же такой умный, и красивый тоже, и не мерзкий вовсе, и как же Игорю хочется все это ему сказать, да только не тот момент пока. Но он же майор Игорь Гром, сможет и подождать, сколько понадобится. У Сережи закрываются глаза, поэтому Гром тормошит его, не давая уснуть. Двери лифта разъезжаются в стороны, выпуская бригаду медиков с ярко-оранжевым чемоданчиком-укладкой. Разумовского подключают к капельнице, кладут на носилки и милостиво пускают Игоря сопровождать их в больницу.***
Я просто хотел, чтоб меня любили…
Он просыпается в больничной палате. Все вокруг стерильно белое. Ему не нравится. В голове смутные отрывки произошедшего: вот он одну за другой закидывает в рот таблетки, потому что дрожь не прекращается, нужно еще немного; вот он, с кружащейся головой, решает, что глоток шампанского не повредит; вот ему видится Олег, совсем молодой, в военной форме, но такого быть не может, он же умер, значит, галлюцинация, ну и ладно, красивая же. Он добирается до самого последнего кусочка – Игорь держит его в кольце рук, а Сережа болтает какую-то чепуху, про любовь, про девушек, про Пашку детдомовского. Вспоминается и призрачный след поцелуя на лбу, отдающийся горечью. Неслабо его накрыло, конечно. Он пытается подняться, но чья-то тяжелая ладонь ложится на грудь. Она широкая и теплая, и не хочется, чтобы ее убирали. - Лежи. – произносит кто-то голосом Игоря. – Встанешь – опять голова закружится. Сережа поворачивает голову. Гром, в обычных своих джинсах, лишенный куртки и кепки, сидит рядом с его кроватью. У него тени под глазами, да и в целом он выглядит так, будто не спал пару дней. Одна его рука покоится у Сережи на груди, вторая – на одеяле. Настоящий Гром, только усталый. - Ну и что ты тут делаешь? Не слышал разве? Я ведь такого наговорил, пока думал, что с собственными глюками болтаю. – он отталкивает руку, и все же садится. – Про тебя, про чувства мои ненормальные, да много еще про что. А ты все еще здесь. - Да кто тебе сказал, что ненормальные? - Были люди. – он отворачивается. - Пообещаешь больше так не делать? - Что? – приходится повернуться обратно - Я спрашиваю, пообещаешь ли ты больше не мешать ударную дозу транков с баснословно дорогим шампанским? – Гром хмурится. Он максимально серьезен, и отступать без обещания не собирается. Разумовский виновато опускает глаза. - Это случайно вышло. Я не хотел ничего такого. Просто… Плохо было. Руки опять тряслись. Приступов давно не было, а тут накатило, и не отпускало. Зато Олега увидел еще раз. – он истерично усмехается, и открывает рот, чтобы продолжить, но Игорь успевает раньше. - Волкова, что ли? - Ага. Такого, каким он в армию уходил. Мы еще на перроне прощались. Я его поцеловал тогда. – еще один смешок, который Гром пропускает мимо ушей. - А он? - Сказал, что любит меня. А потом, ну, ты и сам знаешь, наверное, Сирия, бумажка эта дурацкая, жетон мне оставил. – Гром улыбается в кулак. – Что? - Тебе никто не сказал, да? Жетоны, обычно, девушкам и женам завещают. - Так вот почему тот лейтенант странно на меня смотрел. – Сережа тоже приподнимает уголки губ. Игорь кладет голову на одеяло и смотрит на него темными глазами, ведет своей рукой по тыльной его стороне ладони, задерживаясь и обрисовывая кольцо вокруг старого зажившего перелома. - Я не умею красиво, но… Ты видел когда-нибудь медную проволоку? – он кивает. – У тебя волосы такого цвета, красивые очень. Я когда тебя там, в казино, увидел, одного перед толпой… тогда и влюбился. Рука Разумовского вздрагивает. Игорь поднимается, пересаживается на край кровати, оказываясь нос к носу с Сережей, приподнимает пальцами острый подбородок, спрашивает «можно?» и получает «да» в ответ. Он мягко придерживает Сереже руки, потому что тот, забыв о капельнице, уже хотел закинуть их Грому на шею. Выходит не мягко, но удивительно осторожно и нежно. Игорь чуть кусает его за нижнюю губу, и смеется в поцелуй. Сергей Разумовский, неприступный для него бастион, лежит на больничной кровати и совершенно, абсолютно, точно любит его.***
«Новые подробности дела о Чумном Докторе! Недавно, прямо на месте преступления, стажером полиции Дмитрием Дубиным был задержан Павел Круглов, младший сотрудник компании «Vmeste», одетый в огнезащитный костюм и маску Чумного Доктора. Арестованный сознался в совершении преступлений и был отправлен к психиатру, но всем и так ясно – он безумец, ненавидевший Сергея Разумовского с проведенных в одном детском доме лет и решивший подставить его столь оригинальным способом! продолжение на стр.3»
