paper airplane

— Ты совсем придурок? Чифую в ответ молчит и натягивает рукава тёплого свитшота обратно, пряча за ними множество пластырей. Но даже пластырей не хватило для того, чтобы заклеить все шрамы. Их слишком много: старые, уже едва видные на бледной коже; новые, которые тёмными полосами рассекали кожу. Он поджимает искусанные губы и опускает глаза на чёрного кота, удобно устроившегося на коленях Майки. — Чифую. — Нет. — Мы уже обсуждали это. Чифую хочет закричать, чтобы уже наверняка сорвать голос. Да, обсуждали. Да, он согласился с тем, что с потерей Баджи нужно как-то смириться. Да, теперь у него есть Майки. — Ты сам понимаешь, насколько это тяжело, — рука опускается на тёмную пушистую макушку и начинает неторопливо поглаживать, из-за чего кот шевелит усами и довольно урчит. — Это больно. — Но Баджи уж точно не хотел бы, чтобы из-за него ты причинял себе вред. — Ты не може… — Могу, — Майки сжимает ладони до побеления костяшек и, блять, если бы на месте Чифую был Дракен — наверняка ударил бы. — И знаю. Чифую, послушай меня наконец-то. Но он не слышит. Или делает вид. Тёмный паркет оказывается куда интереснее рассматривать, нежели прислушиваться к старшему. А блондин только вздыхает и опускается головой на подушку. Он знал, на что шёл, когда впервые целовал Чифую и обещал быть рядом. Осознавал каждое слово, когда говорил, что любит, а через всё дерьмо они пройдут вместе. Но вряд ли Чифую видел в нём именно Майки. Когда они запускали над морем бумажные самолётики; когда прогуливались по безлюдным переулкам; когда целовались едва ли не в каждом. Слишком скучал по Баджи. И даже после собственной смерти последний оставался главной зависимостью Чифую и его воздухом. Майки терпел. Любил настолько, что терпел это уже больше года. Желание защищать и оберегать этого ребёнка было настолько велико, что он был готов пройти через всё, лишь бы на этом лице снова сияла тёплая улыбка. Такая же тёплая, как кофейный свитшот. Такая же обжигающая, как прикосновения возле сердца. У Чифую плечи хрупкие под одеждой, но едва ли похожи на девичьи. Последняя улыбка была прекраснее полной луны, а смех — самый яркий и очаровательный. И даже сейчас, когда пальцы с коричневыми пластырями зарываются в мягкие светлые пряди Майки, тот мягко сминает чужие губы. Он готов терпеть и идти на уступки. Готов крепко обнимать каждое утро. Готов любить и дальше, желая лишь того, чтобы его солнечный мальчик был счастлив.