Freedom and peace

Эта ночь была самой длинной в жизни Марии. Когда на часах стукнуло пять утра, ей были не до шуток. Она плакала под одеялом, успокаивая себя мыслями, что с ней ничего не могло произойти. Жизнь не может состоять только из чудесных мгновений, тогда они перестанут быть чудесными, а станут обычными. Как можно оценить счастье, если ты никогда не страдал? Но в такие моменты ты перестаешь всех слышать и слушать, кроме себя и своего уебанского мнения. Именно в этот момент человек становится последним эгоистом, да еще и поганым. Таких эгоистов можно приравнять к суицидникам. Мыслей было много, всяких-всяких и все, как правило, связанные с чем-то плохим. Слава богу, все оборвалась они, сил больше не было и она вырубилась вдыхая запах парфюма Кристины, который впитался в подушку. Это единственное, что могло хоть на минуту забыть, что она не в своем убежище.

***

Она проснулась в ужасном состоянии. Первое, что она сделала, это пошла проверять дом. Она радостно бежала по дому, надеясь, что вот сейчас она увидит ее. Кухня пуста, в ванной и туалете звуков не было, последняя комната, страшно. Она аккуратно открыла дверь и увидела там девушку с черным кляпом, который поблескивал под старой, почти перегоревшей лампочкой, во рту, которая плакала, так же, как и Маша ночью, но явно причины у них были неодинаковые. Испуг Марии сложно описать, она вздрогнула и прижалась к холодной стене аккуратно, не делая лишних движений спускалась по ней. — О.. Она приходила? — заикаясь, спросила Мария. В ответ через сильные слезы отрицательный кивок. — Я понимаю, ужасное чувство оказаться у кого-то в рабстве. Она говорит, что тебе будет сложно тут. Наверное лучше бы я этого не говорила, прости. Я недавно сидела точно так же, как и ты, но она в меня влюбилась, хоть и не может этого признавать. Я на самом деле тоже. Она красивая, брутальная, умная, часто говорит непонятными словами. Она пытается быть хорошей, но не всегда у нее это выходит. Её нет уже почти сутки, вдруг с ней что-то случилось. — она говорила это с каким-то страхом, но когда она выговорилась ей стало проще. У её собеседнице, так и бились слезы.       Я ее понимаю, и Маша понимает, но помочь она не то что не может, не хочет. И правда, как приятно смотреть, как человек мучается, и думать, как о ней волнуется. Это особый вид мести. У этой блондинки наверно есть близкие, которые не просто есть в наличии, а они еще и любят. — Давай я тебя покормлю, — неуверенно предложила та. Вчера вечером, по поручению Крис, она приготовила покушать. Замесила хорошо тесто, даже научилась пользоваться духовкой. Она умела, но явно не такой. У неё она была старенькая, наверное мама Маши пользовалась такой, когда ей самой было лет пять. Она еще ко всему и грязная, поэтому девушка не могла себе позволить готовить пищу в таком свинарнике. Она приготовила пирожки с вареньем, которое нашла, да и сама попила чаю с его остатками. Интересно, Кристина сама делала? Предположение пришло, потому что этикеток не было, да и в этой банке явно не первый раз что-то закручивают. Маша быстро побежала на кухню. Она думала, надо ли это делать, но если она умрёт от голода, то Крис её не похвалит. Маше надо было отвлечься от мысли, что Крис нет почти сутки. Она взяла один пирожок и положила на тарелку, а рядом навела ей горячего чая.. Лицо девушки было заплаканное, а взгляд опущенный. Кареглазая подошла к ней сзади. её волосы были перетянуты ремешком от кляпа. Руки потянулись к волосам, чтобы сначала выпустить волосы. Она касается её волос, грубо вытягивая их из убежища под тканью ремня. Затем Лебедева сняла с неё этот тяжелый ремень. Возможно он натирал шею, девушка была в гематомах.        Она старалась делать то, чтобы делала на её месте Крис, но по итогу, она приходила к мнению, что она сделала бы в точности наоборот. Девушка была напугана и сказать она ничего особо не могла, просто молчала и плакала. Маша её понимала, она, в свою очередь, активно вела беседу, словно сама с собой. Кареглазая пыталась сделать атмосферу комфорта, но кажется собеседник она настолько же плохой, как и маньяк. *** — Сука, выпустите меня. У вас нет доказательств, что это я. Да вы знаете, что я с вами сделаю, пидарасы? Надо в магазинах камеры ставить, уебки. Меня дома девушка ждёт, она волнуется. Окажитесь вы на моем месте, а дома жена ждёт, переживает, чтобы вы думали? — но за решёткой её никто не хотел слушать, силы кончались, но надо что-то делать. Ей и вправду было не все равно, как там Маша. Она смотрела на ожог, который до сих пор зудел, и вспоминала, как та пыталась успокоить её от боли. Эти объятья и руки, нежно убиравшие невесомые дреды. У неё перед глазами все моменты с брюнеткой пронеслось и причём, неоднократно.

***

— Где она? — успокоилась Мария не на долго, уже скоро, она вновь убивала себя пустыми мыслями в этой коробке с четырьмя стенами , — Сука, где эта тварь?! — кричала она буквально на весь дом, — Вдруг она мертва? — уже намного тише сказала она, — Нет, Маша, она жива, она жива, точно... И в эту секунду, одна мысль поменяла все. Село маленькое, а из-за Кристины, его население все меньше и меньше. Все что есть там так это 3 маленьких магазинчика, лавка участкового и не официальная больница. — Ну не может же быть, что нет больше ключей в доме, даже самых старых и ржавых, — эта мысль промелькнула мгновенно, но так же быстро перешла из размышлений к практике. Она кинулась лазить по всем возможным ящичкам, которые можно увидеть дома у Желточенко. Шкафчиков самых разных форм и размеров в доме Крис было невероятное количество, и все обыскать оказалось не очень легко. Час, два, три, четыре. Маша безнадёжно усаживается в кресле, все ещё надеясь на то, что она вернётся. Она её ненавидит! Ей было на неё все равно, просто с ней она чувствовала то, чего не чувствует к себя дома. Что ей не могли дать её родители. Жорж Санд сказала "В жизни есть только одно счастье — любить и быть любимым". Кареглазая взяла от нее то, о чем мечтала все восемнадцать лет своей жизни. Она хотела ещё и ещё ощущать эту заботу и трепетность в её сторону. Лебедева совсем отчаялась в поиске, она просто безвыборочно смотрела в потолок на ослепляющую люстру. Она была симпотной. Пять плафонов, смотрящие в потолок, яркие лампочки-свечки, такая классическая, не думаю, что дорогая. Мария на секунду прикрыла глаза, а когда открыла, глаза затянулись темнотой, но через неё она увидела тень на люстре, а если точнее в плафоне. Она встала с кучи разных вещей, которые вышвырнула из шкафов. Немного пошатнулась, но удержалась на ногах. Через силу встала на диван и полезла к люстре. Лампочки были перегреты, поэтому при соприкосновения пальцев Марии с лампочками у неё сработала реакция и пришлось ждать пока они остынут. Роста ей не хватало, чтобы заглянуть туда, Поэтому она лишь могла предполагать, что там что-то ценное. Нетерпеливость не давала покоя, девушка так и пыталась что-то сделать, чтобы ускорить процесс. Вот мама моя всегда говорила, что выучить намного проще, чем искать способ легче. Тут то же самое. Лишь силы потратила, а по итогу ничего не изменилось, пока лампочки не остыли. Света нет, поэтому возле этой бедной лампы она носилась с маленькой, тонкой свечей, как из церкви. Это правда выглядит смешно. Маша прыгает по кровати со свечкой ощупывая люстру - забавно. С горем пополам она цепляет что-то тяжёлое за палец и вытаскивает оттуда то, что ищет уже не первый час – Да, ууу!!! Она спрыгнула с дивана и начала эмоционально танцевать. Это наверно был танец победителя, только самые первые так танцуют, дергано это называется. Но что делать дальше, она не знала. Дома у неё эта заложница, да и принципи дом на ней, но сейчас ей было не страшно. Она быстро переоделась в свое платье и не долго думая начала пытаться открывать старую дверь, которую не меняли с непонятного периода времени. Какой-то подвал, лестница. Думать долго не пришлось, надо лезть наверх. Лестница совсем старая, но лезть совсем недалеко, буквально пару ступенек. И вот уже Маша видит воздух, свет, траву, деревья, природу. Она расплывается в доброй улыбке, но нет времени думать о природе, до заката меньше четырёх часов, пешком до больницы два часа, а до участка полтора. Но от больницы до участка час. И сейчас более умным решением идти в полицию, но нет, Маша уверена, что с ней что-то случилось, то-ли упала, то-ли машина, то-ли перестрелка была, ну короче, много чего могло случился. Лебедева знала об этом месте все, каждая травинка, как родная. Она бежит по этой родной земли, чтобы хоть как-то ускорить дорогу. Вокруг неё частные дома, в которых она знала всех, но здороваться времени нет. Она ничего не видела, кроме дороги, которая сменялась, то землёй, то травой и редко асфальтом. Она иногда разгонялась так быстро, что падала от потери координации. В глазах плыло, а отдышка не забывала приходить. Маше хотелось упасть на землю и смотреть в небо, но она не могла, сейчас не до этого, если остановится потеряет время. По темноте в ее планы не входило разгуливать, да и больница с полицейскими не работают сутками. Она была замучена, она уже не бежит, бежали только ноги, которых она не чувствовала. Цель близка, небольшое белое здание, рядом с которым она падает от бессилия. Коленки разбиты, лицо совсем устало. Она тяжело поднимается в здание по облезшей лестнице, которую много лет никто не красил из-за нехватка средств. — Не поступала к вам девушка, Кристина, фамилию не знаю, с дредами, вся в тату? Вы же всех знаете, кто поступает? — Нет. Сегодня вообще никого не было,— безразлично сказала женщина далеко за пятьдесят. Маша разочаровано вздыхает и смотрит в стену, с падающей штукатуркой. Буквально мир перед глазами рухнул, а мысль о том, что она потратила уйму времени в никуда не давало покоя. Хотелось заорать на всю больницу и упасть от недостатка любой вещи для удовлетворения потребности человека. — Сколько время, не скажите? — Без десяти восемь, — спокойно ответила женщина. — А вы не знаете до скольки работает полиция? — Знаю, до девяти, а потом только по экстренным. — Сука, — тихо сказала Маша и вышла на улицу. Ждать, думать и все в этом душе нельзя. Надо успеть. Кареглазая совсем без сил, просто идёт, как можно быстрее, но не получалось. Ноги совсем не шли, ещё немного подумав, она собралась с мыслями и ускорила шаг. Да, Маша шла долго, но она с горем пополам вся уставшая и замученная пришла. Она видит здание, которое было её последней надеждой. Она отчаянно взяла последние силы и толкает дверь. Помещение было совсем маленьким. Длинный стол, маленький холодильник, а дальше другая комната, в которой предположительно была та самая единственная клетка, как я его называю "для особо одарённых". — Помогите, — совсем уставшим голосом сказала она участковому и села на стул. — Да, здравствуй, чем могу быть полезен? — говорил толстый мужчина, который писал что-то на бумаге. — Кристина. У вас была Кристина сегодня? Может словили с чем-то? Мужчина поднял голову и подумал. — Пройдёмте. Он был таким нейтральным и пунктуальным, гордо открыл дверь и там была та самая клетка, где Маша увидела Крис, которая совсем потеряла все силы и уже огорчёно сидела в углу. Маша видит свою находку и подбегает к клетке. Крис улыбнулась подошла как можно ближе, к Маше. — Ты меня нашла, Господи, спасибо, — она просунула руку через отверстие и взялась за руку Маши, — Я скучала, я не знала, что думать. Маша ничего не могла сказать, она смотрела в голубые глаза, ища в них оправдания данным действиям. Но всю романтику прибывает мужчина в форме. — Гражданка Кристина Желточенко, украла продукты из местного магазина на пять тысяч рублей, так как мы разоримся в маленьком городе, мы можем все решить штрафом. За продукты пять и штраф семь, в ином случае Кристину Сергеевна ждёт два года принудительных работ, в лучшем случае, в худшем два года заключения, — Кристина смотрела на Машу, как на ребёнка, ожидая реакции. — Ты серьёзно тут из-за того, что ограбила магазин? Ты угораешь? Я двое суток не знала куда себя деть, потому что ты не соизволила оплатить еду? — начала кричать младшая в истерике. Убирая свою руку от руки старшей, — Да я тебя ненавижу, откуда ты вообще взялась в моей жизни? — Так, потом обсудите все, оплачиваем? — Мы же живём недалеко друг от друга, на одной улице, доведите, я денег возьму, в машине все подпишем. Пойдите на уступок, я сейчас совсем пустая, у меня только ключи от дома и все... — нельзя паниковать, она взяла себя в руки и заговорила. — Вот, Мария, не помогал бы мне твои отец, не пошел бы на уступок, но она поедет в наручниках, — с усмешкой говорил пожилой мужчина. — Поехали, — сказала Маша. Мужчина улыбнулся и открыл клетку, тут же Кристина была в объятьях брюнетки. Ещё некоторое время они дружно заполняли документы, а потом все же отправились домой. Все это время Кристина извинялась и обещала вернуть деньги, у Марии не было сил спорить. Она не знала что её ждёт дальше. Искал ли её кто-то дома или никто и не заметил, что её не было? Ехать тут близко, минут пять, все в машине были уставшие. Дредастая почти засыпала на плече у младшей, складывая свои руки, которые были окованы железом ей на колени. — Приехали, у вас пять минут на возврат денег.