погасшая звезда на шее

тело трясется и рот воздух отчаянно хватает, почти до слез. дрожащая рука машинально тянется куда-то к шее, к проклятой татуировке в виде звезды. ладонь превращается в кулак и зажимает хрупкую бледную кожу меж пальцев с жутко сильным желанием вырвать. и не пожалеть ни на секунду. но, конечно же, нет. смелости не хватит, снова бросит, как только почувствует слишком много боли. немой громкий стон доносится лишь до собственных ушей. а после лишь протяжные вздохи, что чудом — ого, хоть какое-то — не превращаются в плач.

можешь позвонить мне, если вдруг покажется, что одна сигарета выглядит одиноко. ну, знаешь. курить в одиночестве скучно, не находишь?

в голове рисуется беззаботно широкая улыбка с пустыми глазами. а голос дрожащий. то ли сейчас засмеется до слез, то ли просто до слез. а еще рисуется высокое тело, стоящее у окна на балконе. смотрящего на ночное небо и рассказывающего о чем-то своем, которое даже его самого, очевидно, не интересует. тишина просто слишком громкая и перебивать ее надо. а потом рисуется одна лишь единственная искренняя улыбка и непонимание. и все стирается ластиком, которое нашли на полу в школьном классе. во все еще дрожащих руках лишь телефон. пальцы набирают номер и краткое сообщение. печатать сложно. думать еще сложнее.

кажется, сигарете и правда одиноко одной.

темную комнату освещает только свет от телефона и даже его хочется убрать. но глаза с чего-то нелепо продолжают пялиться в телефон, сжимая. поджимает губы и в голове детское «плакать нельзя». плач — это показатель слабости. так говорила мать. а альбедо не в праве сомневаться. но он слабак. самый настоящий, нескрываемый. теперь он кусает губы, чтобы не доказывать себе это в очередной раз. незачем. и так очевидно. рука забирается в волосы и они взъерошиваются. попытка отвлечься. снова неудача. голова опускается на руки, на черную водолазку, на размер меньше, она душит, душит-душит-душит, но альбедо зачем-то ее вечно оттягивает, когда дышать уж слишком тяжело. в дверь неуверенно стучат. дверь спустя секунду открывается и за ней видно кейю с больной улыбкой, с сигаретами в кармане. как обычно.

но руки немного дрожат.

альбедо не говорит ни слова. закрывает дверь, когда тот уже идет по выученному пути. на балкон. на место для курения. на место для немых сложных разговоров. на одновременно больное и успокаивающее место. на место, в котором оба делятся слишком интимными словами в тишине, надеясь на хоть секундное утешение. нет, просто на балкон. кейя заходит и сразу же сует голову за окно, опираясь руками. и снова нелепая улыбка. и снова пустые глаза с отражающимся небом. и снова альбедо чуть ли не падает на пуфик рядом с окном. и снова тишина. слишком громкая. она кричит, орет, вопит, визжит прямо в ухо. и снова душит. — расскажи что-нибудь, — говорит кейя, зажигая сигарету и протягивая одну альбедо. зачем – неясно. у него есть свои. но у кейи они лучше. или ему просто кажется. — что? — говорит альбедо, принимая сигарету из рук. они трясутся у обоих. прекрасная тема для разговора. но только для немого. это лучше обсуждать без слов — слишком интимно. еще слишком рано. — что за звезда на шее? конечно, ворот водолазки не закроет ее всю. к сожалению. к большому. вот бы содрать кожу и больше никогда ее, блять, не видеть. чтобы никто даже не догадался о ее существовании ранее. чтобы там было мясо и кости, но только не эта чертова звезда. но его никто не спрашивал. — можешь не отвечать, если не хочешь. теперь спросили. и альбедо правда молчит. тишина останавливается на секунду, — ого — давая шанс подумать. но думать до боли сложно. не хочется ровным счетом ничего, кроме мимолетного вкуса сигарет на губах. о господи. если бы мать со всеми уроками якобы жизни хотя бы раз заикнулась, что иногда думать сложно, то альбедо было бы легче. но нет, альбедо, пошел нахуй, недостоин, трудись лучше, думать полезно, не поспишь — ничего не будет. а альбедо соглашается. думать нужно всегда. даже тогда, когда кажется, что голова взорвётся. это даже плюс. мать бы точно его отпиздила. ха-ха. занавес. альбедо уже жалеет, что откинул мысль о просьбе купить кейе еще и вино. — потом. когда-нибудь, может. я еще не готов. и не уверен даже, что буду когда-либо. слишком...слишком. — я понял. кейя делает выдох и изо рта выходит пар. чуть кашляет, чуть задыхается, чуть не дышит. и оттягивает этот момент на как можно дольше. шанс почувствовать себя на секунду у смерти. помогает. лишь немного. они оба — лишь трусы, каждый день находящийся под порогом смерти, но держатся непонятно за что с последней надеждой. а может, все дело в сигаретах, что правда нравятся альбедо и кейе тоже? а может, все дело в том, что просто страшно? а может, все дело в том, что ванна и правда иногда помогает? а может, дело в них самих? слишком сложно. к черту. голова трещит. — спасибо. кейя оборачивается и глупо смотрит, чуть не роняет сигарету за окно. но немого вопроса нет. они слишком хорошо знают друг друга. их интимность слишком интимная. альбедо явно знает кейю лучше всех. а кейя альбедо. и это смешно — ведь разговоры чаще всего без слов или бездумные. — и тебе тоже. — я люблю тебя. — и я тоже. тишина молчит.