Солнце в кромешной темноте

Боруто помнил, как впервые проснулся здесь. Голова жутко болела и тяжким грузом тянула вниз на бетонный пол. Тело не слушалось, рук словно и не было, они, накрепко связанные веревкой, давно онемели, а ноги опутали кандалы, не давая и шанса ими двинуть. Прошло несколько минут или, может, час, Боруто не считал, когда здравые мысли всё же смогли пробраться в голову. Он осмотрелся. Вокруг не было ничего толкового, небольшая комната была чистой, видно, что убирались тут недавно и довольно основательно. Похвально, но это не то, что хочет узнать человек, оказавшийся в подвале. Небольшое окно на самом верху одной из стен доносило звуки леса, глухого леса. Где-то за километров пятьдесят до Конохи, где живут только какие-нибудь зверьки или дряхлые, полумертвые старички. Парню стоило больших усилий, но он всё же смог откатиться немного в сторону и посмотреть на стену возле себя. Там висели фотографии. Чёртовы фотографии Узумаки. Видно было, что снимали исподтишка, но совсем рядом. Да это гребаный сталкер! Может ещё секунду назад Боруто и мог лелеять надежду, что это все идиотская шутка Иноджина или, о боже мой, Шикадая на крайняк, и сейчас кто-нибудь из них зайдёт и расскажет, в чем же прикол, только вот надежда, что так и будет, угасала в геометрической прогрессии. Ему так внезапно стало жаль себя. Он вспомнил, что мама просила его сразу возвращаться домой после миссии, отец ждал его, читая очередной документ у себя в кресле, уставший и изможденный, но всё же такой добрый и родной, а Химавари сказала, что приготовит торт специально для него, если миссия окажется удачной. Узумаки помнил только, как засыпал в спальном мешке у подножья горы с Мицуки, Сарадой и, конечно, Конохамару-сенсеем. Если он сейчас здесь, плененный каким-то безумцем, то где остальные? Что этот человек мог с ними сделать? Было много вариантов, один хуже другого, и в какой-то момент положение запертого в подвале стало не таким уж ужасным, ведь фантазия с каждой минутой подкидывала вещи пострашнее, гораздо страшнее. Седьмая команда должна была вернуться в Коноху на рассвете. Еще бы немного, и Боруто бы встретил семью у ворот деревни, съел самый вкусный в мире торт, потому что сделан с любовью, и спокойно улегся спать. Но один человек полностью разрушил его планы и, похоже, собирался превратить жизнь шиноби в настоящий ад. Наступило следующее утро, Узумаки успел только открыть глаза и снова почувствовать себя днищем, как услышал шаги. Шаги по такому же бетонному полу, на котором лежал и он. Они были довольно тихими, осторожными, но эхо доносило до Боруто каждый шорох. В замочную скважину громоздкой двери вставили ключ и повернули. Один оборот, два, три, сердце Боруто замерло, он даже перестал дышать и только пристально наблюдал за происходящим. Дверь наконец открылась, и на пороге застыл до боли знакомый силуэт. Мицуки выглядел неплохо, даже очень хорошо для такого места. Его расслабленная фигура и лёгкая улыбка, обращенная к Узумаки, вселяли капельку уверенности и надежду, что весь этот абсурд скоро закончится. — Мицуки, это правда ты? Тебя тоже связали и держали здесь, да? Как ты выбрался? — он не отвечал, лишь молча шагал навстречу. Боруто хотел было приподняться, опершись на перекрученные руки, но его уложили обратно одним движением ладони. — Не обязательно вставать, полежи, у тебя ведь должна жутко болеть голова. Мы можем побыть тут ещё немного. — Прекращай, сейчас не до шуток. Нам нужно срочно выбираться отсюда, найти остальных и бежать в Коноху, пока этот ублюдок нас не нашёл, — на последних словах Мицуки как-то недовольно поморщился. — Под остальными ты имеешь ввиду Сараду и Конохамару-сенсея? За них не волнуйся, они уже в деревне. Я отправил с ними парочку клонов, они изобразят нас на некоторое время. Когда правда раскроется, мы уже будем очень далеко. Никакие сенсоры до нас не дотянутся. — В каком смысле клоны? Ты что, заодно с этой мразотой? Вы в сговоре? Мицуки, не совершай ошибку, я же знаю, ты бы никогда не… — Ты здесь по моей прихоти. Прозвучало, как долбанный сюр. Лучший друг, которому Узумаки не раз вручал свою жизнь, оказался чертовым маньяком со странными фетишами и личным подвалом в центре леса. Серьёзный голос не давал и шанса воспринять эту фразу, как неуместную шутку. — Хочешь сказать, это все ты устроил?! Это все ты спланировал, гребанный псих? Не забывай, чей я сын. Когда все узнают правду, тебя отправят в тюрьму, нет, убьют на месте! Ты это понимаешь? — Не стоит мне угрожать, я не боюсь смерти, однако я боюсь потерять Солнце. Пока ты со мной, мне плевать на внешний мир. Ситуация оказалась полностью безвыходной. Скованный по рукам и ногам, Боруто лежал на холодном голом полу в компании психически нестабильного человека. Из средств связи с внешним миром в наличии имелись только микро-дырка в стене, которая могла максимум оповещать о смене дня и ночи, и пришибленный друг, он точно помогать не собирался. Отчаянное положение спасал лишь врождённый оптимизм, но и он улетучивался с каждым тяжёлым вздохом. Надо было срочно выбираться. Пусть товарищ и предал его, но возможно выбраться наружу и одному, если все сделать неожиданно, то план сработает. Боруто резко толкнул сидевшего рядом Мицуки правой ногой в грудь, повалив того на пол. Опершись второй, он снова попытался встать, воспользовавшись замешательством, но его схватили, потянув на себя. Не успев сохранить равновесие, Узумаки упал прямо на парня и тут же завозился на нем, перекрыв грудью доступ к кислороду и давя всем немалым весом сверху. Почти моментально его скинули с себя и придавили к полу, первый кулак попал в челюсть, второй до крови раскроил висок. Кровь смешалась с длинными светлыми прядями чёлки, которые начали прилипать к лицу. Мицуки уже замахнулся в третий раз, как внезапно колено оппонента больно прошлось прямо по паховой области. Отскочив, он согнулся пополам. Скупые слезы застыли в ошалевших глазах, которые сейчас смотрели на Боруто по-настоящему убийственным взглядом. — Ты, — тяжело дыша, Мицуки сжал его горло, — не хочешь по-хорошему? Ладно, будет по-плохому. Длинные ногти впились в кожу, раздирая плоть. Боруто задыхался, бил ногами о пол и яростно пытался что-то кричать, просить о помощи, но в этой глуши ему никто не поможет. Ни одна живая душа не узнает, если он сейчас умрёт. Что бы он ни делал, ему не сбежать. Сознание постепенно угасало, оставляя после себя безмолвную пустоту мыслей.

***

Узумаки проснулся, когда солнце было уже высоко над землёй, светя изо всех сил. Слышались приглушенные звуки диких животных и редкое пение птиц. Телом он больше не ощущал холод бетона, его заменил мягкий футон с аж двумя подушками и тёплым одеялом. Все вчерашние раны были аккуратно обработаны и забинтованы, верёвку с рук сняли и даже немного, Боруто чувствовал, залечили перетянутые запястья чакрой, чтобы в дальнейшем синяки болели не так сильно, но кандалы на щиколотках все ещё были на месте, не давая Боруто радоваться уж слишком сильно. На табуретке рядом со спальным местом стояла небольшая чаша с быстрозавариваемым раменом. От него ещё шёл пар, значит Мицуки приходил совсем недавно. Глядя на аппетитную лапшу, Боруто только сейчас понял, насколько сильно хотел есть, двое суток без еды не могли пройти бесследно, желудок тут же заворчал, приказываю немедленно начать поглощать долгожданную пищу. Признаться честно, исходя из вчерашних событий, Узумаки был готов очнуться в какой-нибудь клетке метр на метр под пристальным взором своего мучителя. Еда и залечивание ран в планы точно не входили. Такие перемены настроения немного осчастливили, но и сильно настораживали. Этому должна была быть причина. Как и в прошлый раз, послышались сначала шаги, потом звон ключа в замочной скважине, а спустя мгновение Мицуки уже заходил в комнату. — Вкусно? — он застал Боруто, который жадно поедал лапшу, не удосужившись даже поднять взгляд на гостя. — Мхм. — Славно, я рад, что тебе понравилось. Всё-таки ты иногда крайне прихотлив в еде, — парень сел на свободный краешек футона. Боруто хотел колко ответить, что именно сейчас ему не до придирок, но сдержался. — Зачем пришёл? — Хотел убедиться, что с тобой все в порядке, и… Прости меня, вчера я погорячился. — Это все? Я, конечно, благодарен за заботу, все дела, но ты тот ещё гад. Доброго отношения после всего этого дерьма и пары извинений не жди. — Но в этом есть и часть твоей вины. Если бы ты тогда не толкнул меня, мы могли бы спокойно все обсудить. — Обсудить что? Как я буду продолжать жить в этой канаве и потакать всем твоим выкидонам? — Боруто, я хочу построить с тобой хорошие, доверительные отношения, так что, пожалуйста, сделай шаг мне навстречу. — Да я-то уже делал, много раз. Всё закончилось тем, что меня похитил лучший друг и теперь втирает мне какую-то дичь про доверие. — Понятно, — тяжёлый вздох тут же эхом отозвался по стенам, — Продолжим, когда ты будешь в духе. — Пока я гнию в этой яме, такого не будет. Мицуки полностью проигнорировал последнюю фразу и достал небольшой шприц с тоненькой иглой на конце. — Это ещё что такое? Наркотой только пичкать меня не надо, — Узумаки отполз подальше, но быстро упёрся в стену. — Чакроподавитель. Извини, но на данный момент это вынужденная мера, — его резко схватили за руку и вкололи препарат куда-то около тонких веточек вен. Боруто поморщился от неприятных ощущений. — Разве он не запрещён в Конохе? Где ты его вообще достал? — Ты тоже не забывай, чей я сын. Когда у тебя есть в знакомых такие гиганты подпольной деятельности, как Орочимару-сан, запрещённых веществ априори не может быть. — Ну да, яблоко от яблони… — На этом все, я почти закончил приготовления к отъезду. Будь готов выдвигаться через пару дней, — спустя мгновение дверь с грохотом захлопнулась.

***

На протяжении двух суток никто не заходил. С утра появлялась аккуратно сложенная в контейнеры еда с пометками, что из этого завтрак, что обед, а что ужин, и иногда Боруто слышал тихое бормотание возле двери. Это все, что напоминало о существовании Мицуки. Чакра постепенно начала возвращаться. Её все так же было чертовски мало, но хватило бы для какой-нибудь простенькой техники. Раны тоже зажили — запястья совсем не болели, а синяки сходили на нет. Узумаки оставалось только ждать и тихонько копить чакру. Как бы ни хотелось признавать, Мицуки в данный момент имел над ним какую-никакую, но власть, и чтобы выбраться отсюда в целости и сохранности нужно на время спрятать иголки и притвориться пушистым зайчиком. Боруто жалел, что разозлился при последнем разговоре, надо было вести себя тихо, но он, как всегда, все делает сгоряча. Как бы то ни было, ещё есть время все исправить и наладить отношения. Совсем скоро они отправятся в путь, надо потратить время с пользой.

***

К вечеру третьего дня Мицуки все же объявился. Он был налегке, за спиной виднелся небольшой рюкзак, а все остальные вещи были аккуратно сложены в свитках запечатывающей техникой. — Мы выдвигаемся, — он подошёл к Узумаки с очередным шприцом, — Не дергайся, ладно? — Если ты будешь больше мне доверять, то так и быть. — Хочешь заслужить моё доверие? В прошлую нашу встречу ты говорил обратное, — Мицуки протёр небольшой участок кожи салфеткой со спиртом и вколол препарат. — Люди меняются, знаешь. — Но не за три дня уж точно. — Хочешь сказать, сомневаешься в моей покорности? — Да. Я свяжу твои руки для большей уверенности, пожалуйста, не мешай. — Черт, они только прекратили болеть, — пришлось в очередной раз стать хорошим мальчиком и перевернуться на живот, чтобы Мицуки было удобно его связывать. — Не переживай, это максимум на пару часов. — Разве ты не говорил, что мы уйдём далеко? Какие к черту пару часов. — Это действительно далеко, но есть короткий путь, о котором мало кто в курсе. Деревня листопадов, знаешь о такой? — В первый раз слышу вообще. — Как и ожидалось. Она не принадлежит ни одной из стран, как и многие другие деревни с малой численностью населения, поэтому её часто не упоминают при обучении, однако это лучшее место для убежища. — И много ты таких убежищ знаешь? — Достаточно, поэтому не о чем волноваться. Если нас заметят в одном, мы можем просто сбежать в другое. — А ты хорошо подготовился, я смотрю. — Боруто, я вынашивал этот план с тех пор, когда мы в первый раз встретились. Конечно, я уже осведомлён о каждом нюансе. Узумаки впал в ступор. Так это было не временное помешательство, а целенаправленное похищение. Согласитесь, не каждый день вам друг сообщает, что вынашивал какой-то идиотский план почти десять лет. Это было странно и пугающе. Если Мицуки настолько хорошо подготовлен и, наверняка, готов к любой его выходке, то есть ли смысл пытаться. Накопленная чакра в резерве все ещё осталась, но её едва ли хватит, чтобы немного отвлечь. Уйти сейчас, находясь посреди тёмного леса, он точно не сможет. Кандалы наконец-то сняли, и можно было на минуту почувствовать мнимый вкус свободы, да только с новой силой выкрученные руки не давали насладиться им в полной мере. Как и говорил Мицуки, пошли они по короткому пути. Он представлял собой подземный коридор с многочисленными факелами на стенах. Дорога была и правда недолгой, и через некоторое время шиноби вышли к какой-то полупустынной деревеньке. Несмотря на то, что по идее, сейчас как раз самый разгар лета, деревья в этом месте уже носили багровые, золотые и рыжие кроны. Листья опадали стремительно, застилая собой всю землю. Чувствовался даже тот самый влажный осенний запах. — Ты, вероятно, в замешательстве, да? Это фирменная техника этой деревни. Можно сказать, что это единственная техника, которую жители знают, не считая элементарные. Красиво, правда? — Ну, неплохо. — Мне здесь нравится. Эта неторопливая атмосфера поздней осени успокаивает, поэтому я и выбрал это место первым пунктом нашей остановки. Нам обоим нужен отдых. Да, им и правда нужен был отдых. Желательно, как можно скорее. Руки потихоньку начали затекать, а Узумаки не хотел снова потерять их чувствительность, когда он был близок к свободе, как никогда за все это время. Местные жители могли помочь ему выбраться наконец из этой клетки. — Ох, там есть гостиница. Идём. Верёвки с рук пришлось снять, чтобы не привлекать лишнего внимания, но теперь Мицуки крепко держал его ладонь в своей. У довольно зрелой женщины лет под шестьдесят, которая отчаянно боролась со сном за регистрационной стойкой, они сняли небольшой гостевой домик, выстроенный по всем традициям японской архитектуры. Рядом с ним имелся такой же небольшой горячий источник и аккуратный сад. Подобное место больше подходило молодожёнам или влюблённой парочке, нежели чёртовому психопату и его жертве. — Сейчас уже поздно для ужина, поэтому поедим с утра. Я заказал нам завтрак. — Мхм, — Боруто сидел на наспех разложенном футоне и обрабатывал синяки от веревок только что купленной в первой же аптеке мазью. — Давай сходим в онсэн. На нас столько грязи за все это время скопилось, что я уже и не помню, когда в последний раз чувствовал, что мои волосы по-настоящему чистые. — Иди, я пойду позже. — Нет, идём вместе, — в очередной раз Мицуки указал Узумаки его место. Он не в том положении, чтоб спорить. Пора уже это уяснить. Мицуки залез в горячую воду первым. Она мягким паром обволакивала всю его фигуру, делая её нечеткой и туманной, будто призрачной. Боруто, скинув с себя полотенце, тоже окунулся, немного приподнимая руки над головой, и сел на один из камней недалеко от воды. Мочить израненную кожу пока не хотелось, мазь ещё не успела впитаться. — Луна сегодня красивая, да? — А? Ну, обычная. — Ха-ха, всю романтику портишь. — Какую к черту романтику? Мы сейчас здесь из-за того, что ты ссышься, что нас найдут шиноби Листа и голову тебе оторвут, — плохо, он же хотел быть пай-мальчиком, но снова сморозил хрень, не подумав о последствиях. Только бы этот гад не разозлился. — Не будь столь категоричен, — Мицуки встал и сделал пару шагов к Узумаки, — Я стараюсь для нас обоих. Поверь, не будет в твоей жизни человека, который полюбит тебя хотя бы так же сильно, как я. — То есть все это время так ты свою любовь проявлял? — Боруто указал на синеющие запястья, — Это ты смеешь называть любовью? — Ты не понимаешь своего счастья. Мицуки перехватил одну ладонь и стал покрывать рану мелкими поцелуями, все сильнее наваливаясь на Боруто. Глаза его были такими мутными, будто он действовал бессознательно. — Стой! Что ты творишь, быстро отпусти меня, — выбраться не удавалось, Мицуки сжимал руки все сильнее, применяя чакру. Этот придурок знал, как надо действовать. В физической силе они, может, и были равны, но вот чакра Узумаки все ещё не восстановилась даже на одну пятую объёма, если сейчас Мицуки станет серьёзнее и применит парочку техник из своего арсенала, то от Боруто и мокрого места не останется. — Пожалуйста, отпусти. Я буду делать, все, что захочешь. Не надо заходить так далеко, — слова никак не подействовали. Мицуки взял другую руку, начал целовать и её, провел языком по грубой ладони, оставляя влажную дорожку слюны, всосал средний палец и прикусил его, слегка улыбаясь. Он действительно был одержим процессом, и даже отчаянные брыкания Узумаки не дали никаких результатов, остались незамеченными, будто их вовсе не было. Язык прошёлся по мокрой шее, зацепился за вздрагивающий кадык, облизал его пару раз, не пытаясь скрыть дикое возбуждение хозяина. — Тут. Ты так приятно пахнешь, — Мицуки потёрся носом о кожу возле уха и прикусил мочку. Боруто пинался, отталкивал парня от себя, но этого было мало. Крайне мало. Поломанные ногти вцепились в предплечья, оставляя горящие красные полосы на бледной коже. Он бы мог снова ударить Мицуки в пах, толкнуть в мутную от их копошения воду и, сломя голову, побежать звать на помощь, но его ноги с силой раздвинули от греха подальше. Жилистая рука потянулась к прессу, очерчивая каждую напряженную мышцу, спускалась все ниже, неторопливо гладя бронзовую кожу. Длинные пальцы добрались до пупка, где начинали расти светлые лобковые волосы, зарылись в них и продолжили спускаться ещё ниже. Узумаки ахнул, когда Мицуки обхватил мягкий член холодной рукой, проводя сначала вниз до упора, затем вверх и снова вниз. Это было мерзко, влажная от воды и пота рука крепко схватила ствол и до боли сжала его, небрежно пытаясь возбудить. В этом не были ни капли нежности или романтики, Мицуки заботили лишь его собственные чувства и ощущения. Он водил рукой по члену ещё минуты три, но никакой реакции от Боруто кроме пинков и царапин не последовало. — Что тебе не нравится? — Хватит, перестань трогать. Отпусти меня, — Узумаки решился. Он уже достаточно настрадался, потерял честь и достоинство, лёжа под мужчиной, и теперь от этой отчаянной попытки у него точно не останется сожалений. Он сосредоточил чакру в правой руке и замахнулся, чтобы со всей силы ударить парня в челюсть. Мицуки, не ожидавший такого, отлетел на метра два, упав в воду. Вот он. Его шанс! Боруто попытался как можно быстрее встать, что сделать на скользких камнях было очень сложно, и побежать за помощью, пока Мицуки отходил от удара, но выигранного времени оказалось слишком мало, чакры не хватило, чтобы хотя бы вырубить противника на несколько минут. Парень резко вынырнул из воды и помчался вслед за Боруто, все ещё одной рукой поправляя челюсть, и вскоре настиг у седзи, которые вели в дом. Он повалил его на землю, вдавив лицом прямо в каменную плитку. Кровь размазалась, оставляя красные разводы на камне. Узумаки снова проиграл. Неужели ему остаётся просто смириться с вечным поражением? Что бы он ни делал, все без толку. Боруто посмотрел на Мицуки заплывшими кровью глазами и замер. Этот идиот плакал. Лил слезы с таким жалким лицом, что можно было на секунду задуматься, кто же из них двоих всё же жертва. — Какого хрена?.. — Я правда люблю тебя! Всем сердцем люблю. Ты моё Солнце, Боруто, а я твоя Луна. Так почему ты вечно хочешь сбежать, неужели ты не чувствуешь того же?! Узумаки вдруг стало даже жаль парня, словно они вернулись в те времена их крепкой дружбы, когда доверие ещё не пошатнулось, и не было даже ни одной мысли о предательстве. Пусть он и хотел сбежать, но так просто терять друга было больно, очень больно. — Слушай, давай вернемся домой. Я ничего никому не расскажу, обещаю. Просто давай вернемся к нашей дружбе, к ежедневным миссиям, к ужинам в бургерной. Я хочу забыть это, как страшный сон. — Нет. Мы не вернемся. — Почему? Я буду с тобой. Я никогда тебя не брошу, каждый день мы будем вместе. Согласен? — Боруто приподнялся и крепко обнял все ещё рыдающего Мицуки, тяжело дыша ему в шею. — Нет, этого не будет. Ты не сможешь быть только со мной в Конохе. Там тебя постоянно окружают люди, только здесь ты можешь быть моим. Я хочу, чтобы солнце светило лишь мне одному и никому другому. Варианта было лишь два: продолжать пытаться сбежать, наплевав на Мицуки или начать играть в эту странную игру Солнце-Луна, изображая из себя влюблённого мальчика. Оба пути с самого начала были провальными и вели к неминуемой трагедии. Оставалось лишь уповать на волю случая и шиноби Листа, которые наверняка уже ищут двух чунинов по приказу хокаге. — Ладно. Идём спать, я устал, а ты меня ещё и лицом в грязи повозил, - Узумаки попытался соскочить с темы и направился ко входу. — Извини, я… — Забей, — седзи сместились, и Боруто зашёл в дом, по пути включая свет. Сейчас говорить не хотелось от слова совсем. Будет хорошо, если сил хватит на обработку новых ран на лице.

***

Ночь опустилась удушающей темнотой на здешние земли, погружая все живое в сон. В этом месте они пробыли уже недели две, и скоро придётся выдвигаться в новое. Деревня светлячков казалось чем-то поистине волшебным. С закатом солнца выползали кучи маленьких насекомых с яркими брюшками. Издалека они, собираясь в стаи, напоминали воздушные звёздные тучки. Красота природы завораживала, но туристов здесь было немного. Деревня находилась глубоко в горах, огражденная от любопытных глаз. Как раз такое место и могло привлечь человека, которому есть, что скрывать. Мицуки сидел в увесистом кимоно на небольшой террасе, смотря на золотые облака вдали. Рядом стояла бутыль сакэ, из которой он время от времени подливал в чашечку алкоголь. Зима в этом году была на удивление тёплой, и даже первый снег за весь декабрь так и не выпал. — О чем задумался? — Боруто подошёл ближе ко входу и облокотился на стену, смотря куда-то вдаль. — Время собираться, готовься, скоро мы покинем эти горы. Деревня теней уже ждёт нас, - Мицуки снова подлил себе сакэ и выпил. За почти полгода скитаний они успели обойти множество малоизвестных деревень. В каждой из них Мицуки придумывал им обоим новые имена, возраст, историю и даже цель визита. Он тщательно следил за тем, чтобы никто из новых знакомых не начал подозревать их в чем-то. Перед уходом он каждому стирал память гендзютсу и подтирал любые, даже самые незначительные улики. Боруто бы никогда не подумал, что этот парень может быть таким дотошным в мелочах. Они никогда не оставались в одном месте больше месяца и меньше недели, чтобы не привлекать лишнего внимания, двигались словно блеклые тени из одного пункта в другой, не задерживаясь в головах простых зевак. Пусть Боруто и было жаль свою семью, друзей, которые наверняка все ещё ждут его возвращения, но за это время он понял две вещи. Мицуки любит своё Солнце всем сердцем, правда личность самого Узумаки важна была не сильно, но так сложилась судьба, что играть роль Небесного светила должен был именно он. И второе: Мицуки ни за что и никогда его не отпустит. Как бы сейчас свобода ни была близка — это все злой мираж. Стоит сделать один неверный шаг, переступить черту, и Боруто снова посадят на цепь. Это он усвоил спустя десяток попыток бегства. Пусть сейчас между ними состоялся хрупкий мир, но что будет завтра? Никто не знает. Кажется, словно ему переломали все кости, стёрли личность в порошок и засунули безвольное тело в забавную куклу, которая должна играть лишь чётко отведенную роль. И он будет играть, пока это может оттянуть его смерть, пока вера в спасение все ещё находится глубоко в его душе. Ведь надежда умирает последней, верно?