Не для нас

      Что может быть привычнее звука школьного звонка. Именно он прозвучал несколько секунд назад обозначая начало какого-то там урока. Небольшой звон всё ещё звучал в ушах, будто перекрикиваясь с другим гулом в голове. Она болит вот уже несколько дней, переодически заглушаясь, но через время давя на виски с таким же упрямством. Помотав головой из стороны в сторону, парень, стоявший здесь всю перемену и часть предыдущего урока, вышел из кабинки, смывая за собой. Состояние не лучшее, особенно, когда приходится блевать в дырку в полу, именуемую туалетом. Будь здесь сейчас Тамби, он обязательно сказал бы правильное название. Но, его нет в школе, ведь осень приходилась холодной и Масаев умудрился заболеть. Обычная простуда, но его, на всякий случай, оставили дома, вдруг стало бы хуже. Всё равно он знает материал одиннадцатого класса чуть ли не на зубок, из грамот за различные олимпиады уже можно выстраивать заборы для каких-то коттеджей. В общем, даже хорошо, что его нет, иначе было бы не миновать его очередной порции нотаций и нравоучений, которые никогда не помогали, только стыдно перед другом было. Захлопнув за собой дверку кабинки, Рустам подошёл к раковине, открыв воду в кране. Как всегда только холодная, но это не мешает ему умыться и придти в себя. В отражении заляпанного зеркала на него смотрит незнакомый ему человек. Красные глаза, бледное лицо, впавшие щеки. А взгляд уже вряд ли сможет похвастаться тем самым детским блеском в глазах, ведь, этого ребенка уже давно там нет. Вытерев лицо рукавом чёрного свитера, он провел рукой по довольно отросшим волосам. Домой ему никак нельзя до конца учебного дня, а отпрашиваться, чтобы уйти Рустам не станет, ведь за эту неделю он уходил уже дважды, а испытывать терпение медсестры и классного руководителя было бы глупо. Позвонят отцу, а дальше… Уж лучше блевать в школьном туалете. Присмотревшись к отражению, он увидел полопавшиеся капилляры в глазах, кожу покрытую высыпаниями и довольно плотную щетину для его возраста. Отвернувшись, он пошаркал по карманам, что оказались пустыми. Но вот, в туалете со скрипом открывается дверь, впуская вместе со сквозняком причину его пребывания здесь до этих пор. Саша, со странной, но забавной фамилией Ваш, оглядываясь по сторонам, проходит в туалет чуть сутулясь, но в этом огромном тёмно-синем худи выглядит не менее привлекательно. Подмечая, что никого кроме Рустама в туалете нет, он тянет его на себя, от чего у парня переплетаются ноги и он, чуть ли не падая на Сашу, прямо-таки врезается своими холодными, как льдинки, губами в губы брюнета. Он никак более не прикасается к нему, просто вдалбливая в стену спиной, от чего голова Рустама отлетает и ударяется о холодную плитку. Руки Саидахмедова ложатся на талию Саши, но тот тут же сбрасывает их с себя, проходясь языком по деснам и с отчётливым звуком чпока отстраняется от Рустама. Тот, поправив волосы и потерев ладонью затылок, улыбнулся краешком губ, поглядывая на Сашу полными симпатией глазами. Может там и нет уже детских смешинок, но при виде этого человека там что-то ещё оживает. Ещё дышит. – Принёс? Его голос звучит хрипло, даже немного утробно, ведь наглотавшись холодного воздуха и не разговаривая ни с кем с самого утра, голосовые связки довольно расслабились. – Обижаешь. Проверяй карманы. Рустам провел пальцами по поверхности заднего кармана и нашел там то, что искал пару минут назад. Пакетик, аж с пятью косяками. Неделя обеспечена весёлой. – Ведёшь себя как цы́ган, э! – в его голосе сквозила насмешка и деланный акцент, но Саша лишь повел плечами. – Я и не понял, когда ты полез в мои карманы. – Потому что голова была другим занята. Теперь и он улыбнулся, от чего Рустам отвёл взгляд в пол тоже улыбаясь. Как же тупо, но он ничего с собой поделать не мог. Саше наверное сейчас неловко, а может и стыдно наблюдать за нежностями и краснениями, так что с этими мыслями Рептилоид, а это его извечная кличка, провел руками по лицу, заставляя себя поднять глаза и перестать позориться. Ваш, почесав затылок и криво подмигнув, ушёл. Рустам пытался придти в себя. Осталось всего четыре урока и он уйдет домой. В школе накуриваться опасно. Хотя скажите ему это года два назад, он бы посмеялся. И зря. Было не до смеха, когда он выпрыгнул из окна первого этажа в таком состоянии. Сам он остался целым, а вот отца вызвали в школу. Урок он усвоил. Но вне школы всё шло намного хуже. За три года в наркотиках он чего только не перепробовал. Кроме травки был опыт в кокаине, таблетках, даже иголках. Некоторые способы практикуются и сейчас. Но если раньше он употреблял просто интенсивно, то сейчас всё переросло в вынужденное. Рустам узнал, что такое наркотики, и как выглядит человек под креком, в четвертом классе. Тогда и ушла его мать, не выдержав. А его оставили один на один с отцом. Отцом, который очень любил наркотики. А под ними, или от их недостатка, бить жену. А когда её дома не стало, перешёл на другую, более поддатливую персону. Рустам никогда не забудет тех свирепых глаз, которые смотрели на него с другой стороны темной кухни, те расширенные зрачки и ярость. Огнём горящую, вздувающую вены. Позже знающие люди подсказали, что не всех так вставляет. Кого-то вырубает, кто-то ловит галлюцинации или просто залипает в стену. Но для мальчика десяти лет было непонятно, почему папа избил его до полусмерти, пока соседи не вызвали полицию, а он месяц не пролежал в коме. Мама ни разу его не навестила. Уехала в Беларусь, как сказал тогда чистый отец. Жаль, он продержался только месяц. Или делал вид, сидя на чем-то более лёгком. Его тогда не посадили, закрыли на пятнадцать суток, да и всего. В тот момент Рустам понял, что в полицию он никогда не обратится. Он ненавидит полицию. В двенадцать лет ему впервые дали попробовать грибы. Тогда он считал, что это что-то невероятно крутое. Он с папой на одной волне, он перестанет его бить, теперь уже точно. Как же он ошибался. Тогда Рустам понял, что отец не любит его, может никогда и не любил. А он любил. Пока четырнадцать не стукнуло. Уже сейчас Рептилоид понимает, что грибы это ничто. На зубок для такого, как его отец. Уже и на зубок для такого, как он. За три года в различных компаниях, да и личному опыту, а так же взвешиванию многих мыслей, он сделал для себя много выводов. И употреблял ежедневно амфетамин с пятнадцати до шестнадцати лет, потому что не спал ночами, не мог спать и днём. Но когда прямо в классе начал ловить слуховые галлюцинации, решил бросить. Резко, что и привело его туда, где он сейчас. С травой в заднем кармане, с иглами дома. С долгами огромными, своими и отцовскими. Теперь он как нуждающаяся псина в воде, по умному «вынужден» употреблять. Пару дней без чего-либо и ломит так, что кости выкручивает, так на мозги давит, что он сам на псину становится похожим. Все руки и ноги в точках, а сам на человека давно не похож. Не учился бы в месте, где всем плевать на таких как он, ведь таких много, давно бы в школу пускать перестали. Ему страшно. Стоит посреди школьного туалета, только что сосавшись со своим диллером, мечтая только о том, как придёт домой, сядет за стол и укурится. Станет легче на час максимум, он что-то нарисует. Да, нарисует. Единственная отрада не считая наркотиков. Все стены, все листы бумаги, всё в краске, рисунках неразборчивых, иногда устрашающих. Всю свою жизнь нарисовал. Рустам вышел из туалета, подымаясь на второй этаж по ступенькам. В животе пусто давно уже. Он заурчал на весь коридор, напоминая о себе, но нет ни еды, ни денег. Дома тоже нет ничего, отец ест у соседки, которую иногда долбит. Открыв дверь кабинета истории, где у них всегда проходят уроки, ведь классный руководитель, вот неожиданность, учитель истории, он зашёл, прикрывая за собой дверь. Без слов прошел к четвертой парте среднего ряда падая на свой правый стул и ложась на парту. Сейчас урок физики, судя по писклявому голосу, что возмущался о его наглости, снова неправильно выговаривая фамилию. Но не дождавшись реакции, продолжила рассказ о очередной задаче. Урок в самом разгаре. Спрятав лицо меж локтями где-то в смятом свитере пахнущем собственной рвотой и школьным туалетом, Рустам попытался уснуть. Среди тихого шуршания тетрадей и книг, не вслушиваясь в слова учительницы и одноклассников, пытаясь не думать о собственном заднем кармане джинс. Сейчас дела с его зависимостью обстоят куда лучше. Обходясь травкой по будням, а также чем угостят по выходным, он спасал себя от ломки. Рептилоид даже немного гордился собой. Травка это ничего, более чем сигареты конечно, но менее чем героин, а это уже что-то. Парень никогда не курил сигарет. Было бы с кем, он бы пошутил, что мама может им гордиться. Тамби бы как всегда сдерживал улыбку, ведь аморальные шутки не должны были веселить будущего ученика Гарварда. Он обещал, что когда выучится там и заработает денег, обязательно привезет его к себе. А там Рустам тоже найдет какую-то работенку, будут они оплачивать вместе квартиру, встречаться с красивыми девочками, и всё такое. Замечтавшись, он даже не заметил, как быстро прошел урок, но звонок ударил по ушам и его полусонное состояние сошло на нет. Никогда этот трюк с попыткой заснуть не работал, но хотя бы учителя его не трогали. Следующим уроком значилась история, а значит и бездельству пришел конец. И нет, Рустам не любил историю. Просто их классным руководителем был историк – Константин Викторович, со знаменитой фамилией Пушкин. Тот продыху на уроках ему не давал, имея к нему лично какую-то особую тягу, как к ученику. Вечно требовал знать весь параграф, что он задаёт, чуть ли не наизусть, так же спрашивая дополнительный материал, будто если Рустам и прочитает что-то, то полезет в интернет ещё и за другой информацией. То, что он вообще не спит или не отсиживается в туалете, уже достойно как минимум похвалы. И ведь странно, что Константин Викторович так цеплялся за него. В классе были другие, более светлые умы, которые хотели учиться. Они честно читали, правда учили, действительно хотели этого внимания. А Рептилоид даже книгу никогда не открывал, разве для вида, когда на уроке была устная работа. И он вытягивал его не только на истории. За остальное бездейство тоже возмущался, у других учителей за него просил, а сам вечно пытался с Рустамом договорится: «Ну выучи», «Ну, сдай». И ведь можно было перестать за него цепляться, когда парень в очередной раз болт на это забивал. Подставлял каждый раз, когда учителя спрашивали работы, которые им обещал историк от Рустама. Но каждый раз он лишь вздыхал, честно говоря, что не сделал и не собирается, а так же ничего не обещал. Но мужчина не сдавался никогда. Так и сейчас, влетая в кабинет, худощавый, двухметровый, он начинает громкий монолог о Рустаме, который тут же подымается с парты, сводя руки в замок за спинкой стула, натянуто улыбаясь. Константин Викторович садится за стол, сцепляет руки в замок чуть наклоняясь вперёд, а потом обращается к Саше Раковскому, чтобы тот вытер доску. К этому парню он тоже относился добродушно. Ещё в пятом классе, когда Константин Викторович их взял под свое крыло, мужчина дал ему кличку Малой, из-за низкого, на тот момент, роста. Не сказать, что сейчас он гигант, но тогда был реально маленьким. Его внешность была не особо привлекательной, а вьющиеся волосы по плечи делали его ещё и нетипичным для их краев, ведь за такое парня могли и хорошенько избить. Потрёпанная странная одежда, те самые усики, что так не нравятся в подростковом возрасте никому, писклявый голос. Но цеплял он учителя вовсе не всеми этими факторами. Саша сидел на первой парте среднего ряда, стулом ближе к столу Константина Викторовича. На любой вопрос, даже риторический, у него всегда был ответ, чаще неправильный, но всё же. Парень всегда предполагал, говорил, болтал и даже иногда бесил, но это всё равно цепляло его. Было видно, ведь никто не проявлял больше такой интерес ко всему этому. И, наверное, больше всего нравилось преподавателю то, как загорались глаза Саши от малейшего внимания к себе. Может этот парень был одним из ответов, почему классный руководитель так опечен Рустамом. Ведь отдай он всё это Саше, нечем было бы так наслаждаться. Этим по-доброму завидующим глазам, улыбка при встрече взглядов с кем-либо из одноклассников, заикание, когда вопрос адресовуют конкретно ему, а ещё привычка прикрывать рот рукой, когда он смеялся. А смеялся он очень часто, достаточно было любой лёгкой шутки. С ним в классе никто не общался, хоть он и не был плохим человеком. Довольно странный стиль общения, детская манера поведения и разговора, всё это отпугивало людей. Среди хмурых лиц, странно видеть сияющее. Наверное, его девственная добродушность манила всё же хоть на пять минут обратить на него внимание. Так и сейчас, он с глупой улыбкой подскочил со стула, от чего тот чуть не упал, а парень, с нелепыми извинениями, будто кому-то было до этого дело, поплелся к доске и взял тряпку, дважды её чуть не уронив. Переведя взгляд с него на Константина Викторовича, Рустам понял, что тот на него всё это время смотрел. Его глаза казались глупо большими в его круглых очках, а на устах играла лёгкая улыбка. Рептилоид не мог читать мыслей, но почему-то думал о том, что увидел то, что должен был. Разглядел то, что хотел бы показать ему историк. Он словно увидел Сашу его глазами, прочитав его с той же интонацией, от чего учитель был горд своим учеником. А может он и ошибался, так что снова нырнув в локоть, он погряз в темноте свитера, а позже собственных век. Звонок вновь громко прозвенел на весь коридор, от чего Рептилоид подскочил с места. Он задремал. Шок от осознания был настолько велик, что парень аж подвис на минуту. Десять минут большой перемены ему удалось немного поспать. Это уже что-то. Но урок уже начался, а значит сейчас начнется и уже заевшая пластинка. – Рустамчик Рептилоидович, ну что же вы? – то ли наигранно весело, то ли просто с глупой интонацией проговорил он, разводя руки в стороны. – Не прячьтесь там, я то всё равно вас вижу! Рустам выпрямился. Ему было видно как минимум половину головы преподавателя за ребятами впереди, и эта половина была полностью сосредоточена на нём. Досадно. – Я не прячусь, что вы. Он снова натянуто улыбнулся. У них будто была негласная игра, правила которой были непонятны даже им самим. Константин Викторович поднялся. Его внушительный рост и длинные конечности ассоциировали его с каким-нибудь слендерменом, что-ли. Но погрязнуть в глупых мыслях ему не дали. – А лучше бы прятался. Где ты пропадал на втором и третьем уроке, я знать не хочу, потому что наслушался о твоём красочном плохом самочувствии в прошлый раз. – Рустам сдерживал улыбку. – Но вот что ты будешь делать с учителями, это уже другой вопрос. За пять лет, кто-то чуть меньше, они уже не верят, что ты хотя бы извинишься. Будем что-то делать с этим? Константин Викторович ждал реакции. И не какой-нибудь, а конкретного ответа. Видимо ему самому уже надоело это вывозить. Не его проблемы ведь, честно, не его дело. Ну хочет Рустам топить себя в дерьме, пускай тонет, разве не так? И осознав свое шаткое положение практически на финише, парень всё же задумался. Ещё год учебы остался, а учитывая, что предыдущие десять он делал аж ничего, то этот год попросту не вывезет. Всё завалит в самом конце, а Тамби там уже не помощник. – Будем, Константин Викторович! Я извинюсь, что меня не было, обещаю. Правда некрасиво получилось, понимаю. Сарказм в его голосе был слишком отчётливым, как и картавость. Он даже не хотел, чтобы это так прозвучало, но видимо годы таких ответов сделали свое. – Как-то поздновато ты решил взяться за голову, Рустамчик. – читает мысли старый хрен, не меньше. – Одно извинение не вытащит тебя из ямы, в которую ты сам себя зарыл. Опустив взгляд, парень рассматривал свои руки, пытаясь не выдавать внезапного волнения. Слишком шатким теперь видится всё, что казалось таким привычным. И предвкушение болючего падения, с того самого шаткого положения, стало слишком отчётливо ощущаться. – Но, я снова попытаюсь тебя спасти. – Рустам поднял голову. Только вот когда успел её опустить. – Правда, я лишь толчек в этом смысле. Пора браться за учёбу Рустам, иначе беды не миновать. Я знаю все твои отмазки наизусть, как и все реальные причины, почему ты сам не можешь и не хочешь ничего делать. А раз я заставить тебя не могу, может со сверстником общий язык ты найдешь получше. Я попросил Эмира с тобой заниматься. Где и когда договоритесь сами, после уроков, но ты, Рустам, не вздумай отмахиваться. Хватай этот шанс и каждое слово, что он тебе скажет на этих дополнительных. Больше я помочь ничем не могу, так что вся надежда на него и, конечно же, тебя. Если ты не захочешь, ничего не выйдет. Несмотря на внушительную, как всегда, речь, Рустам остался заинтересованным. Обычно такие потоки заканчиваются благодарностью за количество отмазок за него, а теперь ставят перед выбором. И ведь можно было просто сказать, что он попросил Кашокова с ним заниматься, но нет, теперь эта тирада давила на мозг. Или этот заучка и всея любимчик будет долбить ему мозг чуть ли не ежедневно, или он потеряет Константина Викторовича, после чего точно завалит этот год, хоть сколько будет слушать возмущения Тамби, позже стопроцентно вновь подсаживаясь на что-то тяжелее травки. Задний карман теперь ощущался так, будто там кирпич. На него сейчас смотрят как минимум два человека, готовые помочь, а он думает о травке. Не будь Эмир ему безразличен, Рустам думал бы подольше, хочет ли он красть личное время ради практически бессмысленных занятий. – Ладно. – А именно? – Договоримся с Эмиром, я думаю. Кашоков сидел на второй парте у стены, так что ему было легко его увидеть. Парень кивнул ему с серьезным лицом, будто это не он предложил помощь, а его заставили. Рустам тоже кивнул, и Константин Викторович принял это за какое-никакое соглашение, так что больше ему ничего не мешало вести урок.