Живой

"Живой". Эта мысль приятно пронзает сознание стрелой, заставляя разжать-таки кулаки. Герк не верит, не верит до последнего - ведь ситуация была безвыходной, "Эврика" шла на дно. Но все обошлось. Очень сложно было Геркулесу Хансену принять на себя командование и избавиться от мыслей о возможной смерти сына. Но теперь все позади, и Герк до боли в глазах, не моргая, всматривается в горизонт, ожидая прибытия двух экипажей. Маршал Хансен при виде сына уже даже не скрывает невольных слез, до боли прижимая Чака здоровой рукой. "Живой". Вечером, когда на всем Шаттердроме не остается ни одного человека, который бы не присоединился к празднованию, Герк чувствует, что неимоверно устал - нервы и ожидание сделали свое дело, и он незаметно уходит в свой отсек. Но Чак не мог не заметить, как отец покинул общее сборище. И его всей душой потянуло вслед за Герком. Замерев под дверью, Чак слышит, как Геркулес некоторое время ходит по комнате, пока, наконец, не укладывается спать. И тут Чак решается войти. - Почему ты не на празднике? Он же в твою честь, - Герк, приподняв голову, наблюдает за странно молчаливым сыном. Чак улыбается в ответ, не спеша раздеваясь и складывая одежду по давно заведенному распорядку. А после - ложится рядом с отцом, несильно подтолкнув его к стенке и прижавшись к родному боку. Герк, без слов понимая, устраивает здоровую руку поудобнее под головой сына и прижимает его к себе, ощущая теплое дыхание на груди. "Живой". Но вдруг вместо дыхания Герк ощущает касания сухих губ, которые вызывают дрожь в теле. Геркулес поворачивает голову, наблюдая, как сын целует его все выше, уже прижимаясь к шее. Но слова о какой-либо морали отчего-то пропадают из головы. Чак уже не стесняясь, приподнимается на локтях, с закрытыми глазами тыкаясь в лицо отца. Герк, обхватив затылок сына, направлял его, чувствуя смазанные поцелуи на губах. У обоих складывалось впечатление того, что так надо. Не было отторжения, не было ощущения неправильности происходящего. Все казалось таким естественным и необходимым. Чак, открыв глаза, обхватил лицо Геркулеса ладонями, целуя каждый дюйм кожи, вдыхая родной, знакомый еще с беззаботного детства, запах. Герк понимающе смотрел на сына, продолжая поглаживать его затылок. - Чак, - но сын даже не взглянул на отца. Герк ощущал горячее сбивчивое дыхание все ниже, пока оно не опалило кожу внизу живота. - Чак, я... - Я все сделаю сам. И Герку не осталось ничего, кроме как сдаться, чем поспешил воспользоваться Чак. Голову кружило, а реальность отказывалась подчиняться разуму. Геркулес сжимал зубы, едва выдыхая, сминал простыни. А Чак... Чак просто таким специфическим образом выражал всю нежность и любовь. Отстранившись от отца, Чак поспешно разделся, усевшись на бедра Герка. Слабый протест Хансена-старшего был задавлен в зародыше. Герк закрыл глаза и просто чувствовал жар другого тела, его тесноту. Чак, как и обещал, все сделал сам. Его движения достигли быстрого ритма, а от отцовской руки, сжимающей бедро, все приятно кружило. Отец и сын, задыхаясь, вскрикнули почти одновременно, а Чак едва не придавил Герка собой, все же завалившись на бок. Герк снова прижал сына к себе, как ни в чем не бывало. - Я не представляю, что бы со мной стало, если бы я потерял тебя. - Не переживай, - пробубнил Чак, почти засыпая, - я бы тебя нашел. Его сын вернулся живым, и большего Геркулес Хансен не мог желать.