Дуракам не везёт

Джоуи не умеет играть в карты. Он считает это не таким явным недостатком, поскольку есть более значительный — его зрение — однако именно это становится краеугольным камнем его мироздания. По крайней мере, на момент, когда он видит Натана Мёрвина, кидающего со шлепком карты на ящик, победно ухмыляющегося и откидывающегося назад, отняв сигарету у наблюдающего рядом солдата. Мёрвин затягивается, как мафиозный барон, ставит ладонь себе на колено, напрягая мощную бицуху, и гаркает: — Что, сучки, вздрючил вас? Вставайте следом за своими мамашами в очередь! Папка научит, как ебать! Джоуи моргает, прогоняет с очков отсвет и присвистывает. Его папка научил только быстро кончать и не вытаскивать, а потом драпать к настоящей жене, не зная никакой мексиканской женщины с младенцем на руках. А вот папка Мёрвин умеет многое: жать от груди сотку, пить до последнего, блистать самодовольной ухмылкой и взъёбывать окружающих что в картах, что в скотском юморе. Джоуи умеет западать на уёбков, прям как его мама. Это явно передаётся от неё — вкус на горластых мужиков без такта — а вот рожа, светлей на несколько тонов кожа, дерьмовое зрение — от биологического бати. Отчим говорил ещё мелкому Хосе (Джоуи это уж для остальных, чтобы вопросов о несоответствии фамильного древа и больно белой рожи не было), что недостатки — это скрытые козыри в рукаве. Надо попросту учиться их правильно подавать, и тогда уже недостаток станет отличительной чертой, изюминкой. Да и вообще с чего бы это Хосе взял да и размяк. Встань, подтянись, будь мужиком. Джоуи не дурак — это его сильная черта. Он поправляет очки, как главный злодей в комиксах, падает вольно рядом с горой мышц Мёрвином и выстреливает острым языком: — Что-то папка скорострел, быстро сделал дело и в кусты, — оценивающе поджимая губы и глядя на абсолютно непонятную мешанину из картинок на картах, говорит. — Походу, надо своей талончик взять, чтобы в другую очередь встала… — А ты молодцом, щенок, — одобрительно скалится Мёрвин, хлопает разудало тяжёлой ладонью по спине, что Джоуи чуть не сносит с места. — Моя мамка любит таких, с длинным языком! Хуй с мизинец, зато вензеля выделываешь поди!.. — Для бездонной пизды только длинный язык или хуй с руку, да, Мёрв? — Уже на опыте своей мамы знаешь или младшей сестрюни?.. — Блядь, понеслась! — закатывает кто-то рядом глаза, и скопившаяся толпа наблюдателей за игрой порастает смешками, где-то осуждением, а где-то более нейтральным “мда”. Джоуи умный парень — использует козыри, как умеет. На самом деле ему несколько неловко, что для контакта с Натаном Мёрвином он использует допотопную схему пикапа: похвалить, потешить эго, но при этом и подковырнуть, уязвить этим же комплиментом. Сбить самоуверенность с чужих глаз, чтобы зацепить. Мёрвин ведётся, скалится довольно в улыбке. Но Мёрвин это определённое “нет”: кольцо на безымянном, мерзотные шутки, от которых Джоуи в животе комом, как едва ли не от поноса, концентрированно маскулинное поведение и привычки. Стой даже Мёрвин посреди гей-клуба в обтягивающих леггинсах и попивая коктейль из трубочки, Джоуи бы за километр почувствовал — “нет, чувак, тебе не светит”. С Мёрвином можно было только шутить. Иногда курить, отбивать кулаком по кулаку, покачиваться при вольном объятии плеч, улыбаться, опуская глаза. Поначалу Джоуи и не строит планов — лучше с таким закорешиться, чем проходить мимо или конфликтовать, а Джоуи вообще по конфликтам не очень. Потом, когда Мёрвин оказывается в доску отличным мужиком, впускает Джоуи в какое-то прекрасное поле людей, о которых он за спиной говорит “дружбан мой, кореш”, у Джоуи начинает тянуть в груди. Джоуи знает, что он в очке с того момента, когда подписывается на горячую. Но после Мёрвина — в полном очке. С Мёрвином и вправду хорошо. Он весёлый, уверенный, для перчинки гадковатый на неосторожных шутках, но тет-а-тет вполне понятливый и душевный. Джоуи вперёд всего оценивает его бицепсы, размах плеч, поджарые кубики на животе, острый взгляд с прищуром, который только подчёркивается разрезом глаз, а потому уже ухает в пропасть, как в последний раз живёт — от Мёрвина сносит голову. И вот уже делать неосторожные намёки, вкидывать шутки с двойным дном становится опасно. Джоуи умный, но как использовать своё положение друга в этом случае он не очень понимает. Радуется тому, что только и остаётся в по-скотски маленьком пяточке казарм — просто общению, взглядом чуть дольше нужного, хлопкам по плечам. А потом одним из вечеров, глядя на собирающуюся компанию у кровати Мёрвина, услышать страшное: — Джоуи, будешь с нами? — А, извиняйте, я не умею. Мёрвин, тасующий колоду, поднимает резко взгляд. — В смысле не умеешь? Джоуи не считает неумение играть в карты своим недостатком, но на короткую секунду потяжелевшего голоса Мёрвина — набирается полной и железобетнной уверенности в этом. По своим общим суждениям о происходящих играх в казармах, он понимает иерархию: Мёрвин то ли шулер, то ли просто отпадно играет, и резаться с ним в карты и опасно, и интересно. И именно поэтому всегда организовывается камерное шоу, где перед Мёрвином один за другим меняются солдаты, подтаскивают новичков для посвящения в бравых проёбщиков, ведут какую-то табличку, зачисляют друг другу баллы за редкие победы. Джоуи не тащат и не предлагают — предполагают, что он в касте тех, кто не хочет остаться без жалованья, а такой кружок по интересам точно есть. Тем более Джоуи говорит как-то в общем кругу, что он в основном всю сумму отправляет матери, а Мёрвин впервые деликатно молчит, и никто не решается ничего пиздануть без него. А тут случайная фраза. — Иди, блядь, сейчас учить буду! — сходу решает Мёрвин, даже не спрашивая на то желание Джоуи. — Давай-давай, щегол, садись! Ебануться, только от мамкиной сиськи отодрался что ли, хрена ли ты в карты не умеешь?.. Мёрвин сдвигается вглубь своей кровати, разводит широко колени и хлопает пару раз по матрасу. Хлопает по кровати между своих ног. Джоуи смотрит немного и проталкивается через остальных, садится. Он зацепил Мёрвина острым языком и невидимым флёром подката, а Мёрвин — Мёрвин просто делает его тем, что он сохнет по нему, его близости, его вольным касаниям. Когда Джоуи садится, по сторонам от его бёдер в крепкий обхват стискиваются ноги Мёрвина, он вольно налегает ему на спину широкой грудью, протаскивает руки у него под мышками и продолжает тасовать колоду. Джоуи сосредоточенно смотрит на мелькающие карты перед собой в крепких руках, не даёт вздрогнуть и мускулу в лице. Зато в голове он вполне серьёзно прикидывает, можно ли почувствовать член Мёрвина, если податься чуть ближе. Потом он ловит взглядом на чужих пальцах кольцо, поднимает глаза на остальных, посмеивающихся и улыбающихся предстоящей игре. Нет, твёрдый хуй Мёрвина, увы, принадлежит женщинам, а конкретнее — его жене. Джоуи — Джоуи может только ночью выйти в туалет и наскоро передёрнуть, вспоминая, насколько горячее дыхание отпечатывалось на его шее во время игры. Джоуи ни разу не играет с Мёрвином, но чувствует, что он заочно проиграл во всём и сразу. Мёрвин что-то неразборчиво крякает за плечом, перебрасывает карты в одну руку, а второй — обхватывает Джоуи за бедро, смещает левее, чтобы самому удобнее сесть. А хотя, если подумать, в положении Джоуи есть ряд неоспоримых плюсов. — Смотри, короче, — поумерив тон, Мёрвин падает ему подбородком на плечо и выдыхает. — Я ща тебе объясню кратко, потом вот с этим говнюком сыграешь, я тебе подсказывать буду… Звучит прекрасно, особенно сгустившимся тембром его голоса на ухо. Джоуи кивает, перекидывает ногу на ногу на опережение, начинает вслушиваться. Когда ни разу не играл в карты, усвоить сразу и всё довольно тяжеловато: масти, старшинство по ним, правила одной игры, другой, потом лучшие тактики то там, то тут. Джоуи вправду не дурак, но затолкать весь объём информации, когда сзади притирается пахом, грудью, горячо шепчут, обнимают, касаются рукой к руке, иногда перехватывают ладонь для лучшего обзора карт — просто невозможно. Джоуи подбирает про себя лучшую шутку про то, что лучше бы Мёрвин просто его трахнул, чем трахал сейчас со всеми нюансами игры мозг, но пошутить он её так и не решится. Кто-то из толпы наблюдающих всё же брякает про то, что Мёрвин носится с Джоуи, как с тёлкой — выискался, блядь, учитель Йода — но Мёрвин шикает смешком, говорит, что как тёлку он выебал пизданувшего это буквально вчера, просто кому-то, видимо, нужны нежности, а он драл жёстко. Джоуи прикидывает про себя — просто в теории, для яркости фантазий — а как на самом деле трахает Мёрвин, жёстко или нежно, но мысли выбиваются как прикладом зубы — Мёрвин сжимает сильнее руку на его бедре, привлекая внимание. — В карты смотри, блядь, — раздражённо-честнее шикает на ухо, а затем, сменив гнев на милость, расслабляет пальцы, аккуратно обхватывает ладонь Джоуи поверх, начинает водить большим по картам. — Вот смотри, сейчас… Сейчас у Джоуи встанет, а он так и не определился — всё же лучше жёстко или нежно. Он готов поспорить и выиграть вчистую спор, что Мёрвин охрененный любовник. Вот прям так, как надо: когда попросишь, дёрнет за волосы, прижмёт локтём к кровати, а когда устанешь — подбросит на своих сильных руках, устроит поудобнее и будет шептать какую-то возбуждающе-милую чушь, медленно отдрачивать, пока качает плавно бёдрами. Джоуи смаргивает, лезет под очки почесать глаз, но на деле — переводит мысли к настоящему, не к тому, на что он будет стачивать свой хер ближайший месяц-два. Пока что по своей внутренней оценке — играть в карты охуительно. Только с этой оценкой явно не соглашается сам Мёрвин, когда несколько партий они проёбывают из-за невнимательности Джоуи. Всё идёт плохо и дуракам — а Джоуи не дурак, вообще-то — не везёт. Поначалу Мёрвин безразлично к проигрышам анализирует Джоуи на ухо, говорит, что сделал не так и почему, говорит запомнить определённые моменты, но с каждым разом его тон из спокойного и поучительного начинает накаляться до раздражительного и едкого. — Туза, туза ему! — прижимается губами к мочке, у Джоуи окончательно пропадают мозги, он кидает какую-то карту на поле. — Да не этого, блядь!.. Хули тупишь! Мёрвин невероятно залихватски горд каждой своей победе. И так же по-эмоциональному ярко недоволен каждому проигрышу. В толпе начинаются смешки, подколки. Мёрвин от примирительно-нейтральных ответок разгоняется до конкретных посылов на хуй. Прижимается теснее, и теперь Джоуи действительно может при всём желании завести руку за спину и почувствовать контуры чужого члена, только вот настроение для этого пропадает напрочь. Мёрвин злится, воспламеняется, и обернуться на него становится страшно, а не желанно. Джоуи сглатывает после очередной неудачно сброшенной карты, замирает и решает, что, наверное, Мёрвин всё же трахает жёстко. Вот так, что не остановить, что пощёчины легко путаются с ударами по роже. Джоуи не помнит, как точно зовут жену Мёрвина — вроде бы Китти? Кэтти? — но на секунду думает, что, вероятно, с Мёрвином тяжело ужиться вместе. У Джоуи-то дурной вкус на таких мужиков от матери, он уже прошаренный, а вот приличная и славная женщина может вполне страдать. Хотя и не она одна. Под конец десятого круга Джоуи и сам начинает мягко не переваривать Мёрвина. — Блядь, твою маму что, выебали и кинули?.. — взрыкивает рефлекторно Мёрвин из-за плеча, когда Джоуи опять — опять — лажает. — Блядь, ну смотри ты, что козырь!.. Джоуи прикрывает глаза, сдерживаясь, но решает наконец подать голос. — Я устал, Мёрв. Давай ты дальше сам, не получается у меня. Они как раз доигрывают, Джоуи даже не старается отбиться. Как только соперник напротив разводит в победе руки, мол, ну вот и всё, он просто встаёт и идёт напрямик чистить зубы, а потом без отлагательств спать. Он не дурак, знает, что Мёрвин частенько переходит за границы, но сегодня впервые его гадливый юмор приходится пикой ему под рёбра. Злиться на такое бесполезно да и энергозатратно, но Джоуи всё же остывает некоторое время, перекинув полотенце на плечи, а затем, чертыхнувшись, стреляет у Ника в наушниках сигарету и тащится покурить перед отбоем. Мёрвин всё это время отыгрывается за проёбы Джоуи — молча, зло, раскидывает только так, что едва воспрявшая толпа, которой наконец удаётся усмирить через Джоуи Мёрвина, снова разочарованно вздыхает, отсчитывает на бумажках, сколько в этот раз проигрывают. С Джоуи-то сразу уговор — играют просто так, для веселья. Мёрвин учит, поэтому без глупостей. — Научил, блядь, — хмыкает, затягиваясь, Джоуи и выдыхает дым в низкую черноту неба у КП. На дежурке пара ребят скучают. Спрашивают, скольких сегодня оттрахал Мёрвин. Джоуи с кривой улыбкой говорит, что пока ни одного, но навёрстывает. Вот если бы Мёрвин трахал бы его одного — не в карты — может, и обиды бы не существовало вовсе. А, хотя, с чего бы ради. Джоуи прекрасно знает, что к нему у Мёрвина только шутки, временами разговоры о пространном, а теперь ещё и раздражение. Может, ненависть. Как Джоуи начал с поддержки чужого эго, так и укатится в горизонт, подорвав его. У Джоуи отвратительный вкус на мужиков. Сам себе иногда не верит. А ведь другие не торкают, не притягивают, как клещами, вырывая все внутренности. Он вздыхает, возит берцем по песку с прожилкой сухой ветки. Топает, подняв пыль, снова затягивается. Когда докуривает, чуть потерянно смотрит на горизонт, оглядывает дежурящих и решает стрельнуть вторую у них. Встают уже покурить втроём, сбавляют градус пустыми разговорами ни о чём. — О, Мёрв! — спустя пару минут, оглядывает один из них. — Ну что, как улов в этот раз? Всех взъебал? — Только ваших мам, — мрачно бросает он, подбивая сигарету в зубы, и ребята присвистывают. Редко такое бывает, что проигрывается сам Мёрвин. Джоуи улыбается на рефлексе, но сразу глушит на губах улыбку. Отводит взгляд, опускает голову, выдыхая дым. Мёрвин немного молчит. — Я у вас Джоуи заберу, потолковать нужно, — неожиданно говорит, а, когда Джоуи удивлённо поднимает на него взгляд, качает головой в сторону. — Пойдём, обсудим кое-что. — Блядь, только не пиздитесь!.. — устало выдыхает один из ребят. — Хотя бы, блядь, не с этой стороны КП, а то с нас потом объяснительные тоже трясти будут! Мёрвин отмахивается, ребята переводят озадаченные взгляды на Джоуи. А что Джоуи, он пожимает плечами, уходит следом. Сомнительно, что Мёрвин захочет отыгрывать злость за проигрыши кулаками. Всё же Джоуи немного, но довольно неплохо знает его, не в его духе вообще выяснять конфликты силой. В этом Джоуи даже углядывает их небольшую общую схожесть: Мёрвин много пиздит, иногда резко, а когда требуется физический контакт — ложится под транжёр, херачит до мокрой хари и спины. Джоуи хреначить так не любит, но с выплеском резкости через слова — понимает. Отходят в сторону. Мёрвин полосует исподлобья взглядом, смотрит подольше на дымящуюся сигарету в губах Джоуи, хмыкает, отводит глаза. — Чего?.. — не понимает. — Это ты чего ушёл, как обосравшись? — шикает молниеносно в ответку Мёрвин, но смотрит куда-то в сторону, на волны холмов вдалеке. — Нормально всё было, можно ещё было дожать… Джоуи кривится, тоже отворачивается. — Да ну не получается у меня, Мёрв, — повторяется, но это лучше, чем сказать как есть. — Ну и всё, что там… — Так подольше бы посидел, всё бы на ус намотал! — Ага, блядь, чтобы ты сожрал меня потом за это, — шикает наконец правдой Джоуи. — Нахуй оно мне надо… Мёрвин оборачивается на него, смотрит цепко. У Джоуи аж плечи передёргивает. — Так ты поэтому ушёл?.. Джоуи кажется позорным признать, что его — вот именно его — зацепила очередная шутка про маму. Довольно очевидно, что он не целится специально, Мёрвин и не в курсе особо перипетий его семьи, кто там кому по крови отец, а кто с горы хуец. Поэтому Джоуи молча поджимает губы, смотрит в сторону, затягивается покрепче. — Да не, — с запозданием понимает, что нужно пояснить молчание, — просто… Да ну не знаю, настроения нет. Что тебе статистику побед портить, вот я и подумал, что… — Извини. Джоуи удивлённо переводит взгляд, чуть не давится дымом. Мёрвин сосредоточенно смотрит в землю, беспуто чадит сигаретой в зубах. Ладони в карманах, плечи ссутулены. Видеть Мёрвина неожиданно серьёзным, тихим и извиняющимся для Джоуи как какой-то новый крюк, который на скорости пробивает брюхо и цепляет намертво. Это по-новому личное, интимное, открытое. Джоуи смаргивает, нервно отводит взгляд. Пиздец шагает за его спиной нехорошими тяжёлыми шагами. — Да ты чего, бро, забей… — Да не, Джоуи, я перегнул, — признаётся будто самому себе Мёрвин, умывает устало ладонью лицо, отводит сигарету от губы и медленно выдыхает. — Меня понесло. Пизданул тебе что-то не то, да?.. Джоуи осторожно, чуть испуганно отслеживает искоса его мимику: как смотрит подстреленно в землю, как вечно поднятые в самодовольной ухмылке губы понуро опускают уголки. Фигура Мёрвина будто расслабляется от вечных углов силы, уверенности и похуизма. Джоуи оглядывается на дежурящих ребят, проверят, никто ли не будет видеть Мёрвина таким — таким открытым ему — потом нервно затягивается, отнимает сигарету из своих губ. — Да не, всё правда нормально, — перегораживает на всяким случай обзор плечом, а потом, резанув себя ещё раз по роговице видом настолько откровенного Мёрвина, сам вырывает из себя кусок мясистого: — У меня и вправду батя ушёл, но, Мёрв, я ж понимаю, что… Объяснения того, что и так очевидно — долго, ненужно и тухло. Они тут на войне в Ираке, а не на приёме у психолога. — Бля, вот это я попал, десятка, нахуй, — иронично и кисло усмехается Мёрвин, качает себе головой, потом, на проверку бегло вскинув взгляд на лицо Джоуи, уже более спокойно и плавно поднимает голову. — Ну и ладно. Не умеет хуй держать и ответственность после того, как он упадёт, значит нахер твоей мамаше такой не нужен. Я ж её знаю довольно хорошо, отличная женщина. Джоуи секунду тупит, но затем — прыскает смехом. — О да, вы с ней прям не разлей вода в последнее время… — поддерживает. — Пора приучаться называть тебя “папка”?.. Мёрвин оскаливается — уже привычно и по-душевно хорошо. — Вот папка тебя и научит этих лохов в карты разувать, — качает на Джоуи сигаретой, кивает. — Учись, блядь, пока я жив!.. — А ты не умирай, и всё путём будет. Умереть они оба могут и завтра, и послезавтра. Да и, в общем-то, через пару минут, если какому-нибудь террористу захочется прям сейчас разъебаться об их КП. Недалеко стоят от дежурных, их заденет. Они улыбаются друг другу без вкуса, вяло — на войне лучше про секс, про деньги, про матерей пиздеть, чем про смерть. Умирать никто не хочет. Мёрвин хмыкает, не оставляет зиять тишину напряжённо, докуривает, сбрасывает бычок в песок. — Ты, это, в следующий раз колено сожми или тыкни под рёбра… Если разгонюсь опять. Я тебе херни говорить не хочу, ты ж мой кореш. Идёт?.. — Идёт. Джоуи не умеет играть в карты, не умеет выбирать мужиков с той же ориентацией, что и у него, не умеет пользоваться званием кореша. Хотя в карты его учит играть профессионал Мёрвин, который тоже не умеет выбирать в друзей тех, кто играет на уровне, и тех, кто просто кореша, а не геи с блестящими глазами и долгими взглядами на профиль рядом. В следующий раз они оба уже более опытно дают друг другу вторую попытку: Мёрвин заранее удобно усаживается вглубь кровати, свешивается чуть в сторону, чтобы следить и за столом, и за картами на руках; Джоуи свободнее сидит у него между ног, откидывается вольно ему на плечо, пару раз даже решается обернуться через плечо, едва не столкнувшись носам, уточняет что-то. С середины долгого обучения Мёрвин всё же начинает заводиться, как ни пробует быть спокойным. Джоуи немного медлит, чутче ощущает, как сбивается горячее дыхание на его шее, и всё же аккуратно опускает руку на чужое колено. Оглаживает робко, несмело, а затем — сжимает. Мёрвин сзади дорыкивает что-то, что начинал, но сразу затухает. Сжимает зубы, упирается кончиком носа в изгиб шеи и замолкает на несколько минут, давая Джоуи самому сориентироваться в игре. Когда Джоуи в первый раз выигрывает и напротив кисло говорят “дуракам везёт”, за талию крепко и жарко обхватывают сильные руки, едва не подбрасывают на месте, а ухо оглушает победный крик: — Что, думал, на лошка напоролся?.. У папки учится, следующей твою мать взъебёт! Джоуи ошарашенно подпрыгивает в тёплом коконе рук, чуть не задыхается от того, как Мёрвин перехватывает под рёбрами, потом оглядывается. Мёрвин улыбается широко, жмурится, бодает бритой головой его, с чуть отросшими вихрями волнистых волос, смотрит на него восхищённо и победоносно. Джоуи вглядывается в его сияющие счастьем и блеском глаза, на побежавшие от них мелкие морщинки, и охеревше улыбается следом. Ему уже без разницы, трётся там членом Мёрвин о его задницу или нет. Джоуи, кажется, всё-таки дурак — он любит этого мужика до скручивания всего внутри, до сбившегося пульса, до безумного желания навсегда остаться в горячей точке в Ираке, если Натан Мёрвин будет обхватывать его так и говорить, что получится. Он, не в силах обернуться и ответить на широкие объятья, стискивает рукой его коленку, незаметно ни для кого чуть вольнее позволяет огладить себе грубую ткань штанов большим пальцем. Не дураку Джоуи везёт всё же в одном, он может улыбаться и чувствовать биение чужого горячего сердца. А дуракам не везёт — они попадают в КМП, в Ирак и в полное очко влюблённости в женатого Натана Мёрвина.