один день

      Метро — самое ужасное явление больших городов: толпы, которые жмутся друг ко другу в маленьких вагонах в борьбе занять заветное сидячее место, и люди, которые будто специально забывают о существовании душа и других средств гигиены. В маленьких вагонах всегда немного душно, от чего дышать становится тяжело, даже практически невозможно, и единственное, что хочется сделать — поскорее выбежать на улицу, пускай даже толкая кого-то локтями и по пути оттаптывая ноги, и вдохнуть глоток свежего воздуха. В основном лица людей совершенно незнакомые — таких большинство, — и бывает, в толпе цепляешься взглядом за какого-то человека, рассматриваешь, пытаешься будто прочесть, куда сейчас он спешит, а иногда взгляд останавливается на парочке и про себя пытаешься угадать, через сколько они расстанутся, хотя никогда не узнаешь правильного ответа на вопрос. Когда часто ездишь в метро, то видишь совершенно разные картины — как кто-то плачет после неудачного свидания или разбитого сердца, кто-то ссорится по телефону, повышая голос в попытках перекричать шум поезда, ударяющего по колеям, у кого-то плачет ребёнок из-за того, что хочет конфету, а кто-то валится с ног после тяжелого рабочего дня, пытаясь побыстрее занять то самое сидение. Но бывает, что сталкиваешься с одними и теми же людьми, которые ездят в одно и то же время по тому же маршруту, и, если не увидишь их в толпе, то день как-то сразу не задался.       Рэки Кян, учащийся в университете на художника-иллюстратора, ездит так минимум пять раз в неделю с утра. Он всегда слушает музыку и что-то рисует в блокноте простым карандашом или ручкой, чтоб отвлечься от навязанных домашним заданием работ. У него есть забавная привычка всегда закусывать губу и грызть карандаш, когда сосредоточивается, и отстукивать ногой в такт музыке. Он всегда выглядит так, будто в нем самом и вокруг него царит хаос — какие-то огромные толстовки, сползшая повязка на волосах, чёрные порванные джинсы, уже порядком истоптанные в метро кеды и куча мелких ссадин и синяков, которые открываются взору, стоит ему закатать рукава — результаты любви к скейтборду, видимо, не взаимной. Объектом его вдохновений обычно являются какие-то совершенно незнакомые люди, которые в метро засыпают на чужом плече или внимательно читают книжку, пропуская собственную станцию. Но у него есть особая муза, и, если он встречает этого парня, больше не смотрит на других и старательно рисует только его, аккуратно выводя на листах бумаги острые и невероятно красивые, не похожие на здешние, черты лица.       Ланга Хасэгава и учится, и работает, поэтому почти всегда он в метро спит, стараясь не задевать окружающих людей. Или слушает музыку, открывая губы под слова песни, или читает новости (на самом деле смотрит смешные видео с котятами), или просто сидит в телефоне, читая соцсести и следя за жизнями людей, которые ему совершенно неинтересны. Его внешний вид всегда очень элегантный и строгий: рубашки, регланы, пальто, узкие брюки и лоферы на толстой подошве. Единственное, что может привлекать взгляд — ранки на руках и лице, обновляющиеся с удивительным постоянством, а его тонкие и длинные пальцы всегда замотаны пластырями. На самом деле, это результаты его тайного хобби — скейтбординга, который никак не вяжется с его деловым стилем. Его утро можно назвать хорошим, если в метро он встречает незнакомого, но уже почти родного рыжего парня, который всегда что-то вдумчиво рисует в своём скетчбуке и не замечает мир вокруг. Если они оказываются в одном вагоне метро вместе, то уже по привычке садятся друг напротив друга и перекидываются улыбками, не решаясь или не желая познакомиться — быть загадочными незнакомцами друг для друга намного интереснее.       В один день Ланга смотрит на часы и понимает, что ужасно опаздывает на учебу — на первую пару не успевает точно, с ее начала прошло минут тридцать, но надежда успеть хотя бы ко второй греет душу и заставляет бежать ещё быстрее, параллельно вынуждая парня ругаться на медленное метро. Он забегает в вагон и обнаруживает, что из-за того, что час-пик прошёл, людей невероятно мало — хоть какой-то плюс в опозданиях, так как не придётся сталкиваться с ненавистной толпой. Ланга уже даже уселся удобно, готовый прилечь поспать, когда через пару станций в вагон влетает такой же запыхавшийся знакомый рыжий парень, который сейчас выглядит ещё более беспорядочно, чем обычно: рюкзак на одной лямке с наполовину открытым замком, в руках тубусы с холстами, а красные глаза свидетельствуют о том, что он или плакал всю ночь, или рисовал. Когда Рэки по привычке садится на место напротив Ланги и пересекается с ним взглядом, то они улыбаются друг другу, а затем начинают громко и звонко смеяться, потому что это даже не смешно — ладно ещё вместе ездить в метро регулярно, но опаздывать одновременно до ужаса нелепо и по-своему мило. Ментальная связь — не иначе. Они машут друг другу рукой и по привычке занимаются каждый своим делом — Ланга достаёт телефон, чтобы открыть ленту новостей и немного забыть о собственной жизни, а Рэки открывает скетчбук и достаёт из портфеля мягкий простой карандаш, радуясь тому, что сейчас никто не преграждает ему обзор на этого необычного красивого парня. Кажется, он уже выставку может делать из одних только скетчей с его портретами. И, возможно, если бы кто-то увидел его рисунки, покрутил бы у виска и назвал бы помешанным. Да, он помешанный, а есть какие-то проблемы?       Ланга никогда не задумывался над тем, что именно рисует этот парень, который вечно сидит напротив него, задумчиво покусывая ручку или карандаш. Но когда никого и ничего между ними нет, помимо пустоты вагона, он может различить и заметить постоянные взгляды в свою сторону, которые смотрят то на руки, то на его губы, то на небесно-голубые волосы, синие глаза или острые черты лица. Ланга знает, что он красивый — ещё бы, — но думать, что этот симпатичный беспорядочный незнакомец рисует именно его как-то слишком эгоцентрично, поэтому он отмахивается от этой мысли, прикрывая глаза, чтобы ненадолго уснуть.       Метро грохочет и трясётся из стороны в сторону, надёжно выполняя свою работу, но ещё один сильный толчок — и свет в вагоне немного мигает, пока машинист останавливает поезд. Из динамиков слышится знакомое — для тех, кто часто ездит — сообщение о том, что это недолгая техническая остановка, чтобы не столкнуться с впередиидущим поездом. В вагоне кроме них никого нет, и, кажется, это какой-то глупый подарок судьбы, которая сама намекает — познакомьтесь. Но в планах двоих пока что просто сидеть друг напротив друга и переодически играть в гляделки, чтобы не разрушить романтику таинственности, которая окутывает их необычные взаимоотношения.       Поезд не едет минут пять, молчание затягивается и хочется наконец-то порвать это неловкое напряжение между двумя единственными парнями в целом вагоне метро. Тишина давит на виски и сдавливает сердце, которое от паники из-за давящей пустоты темного туннеля и замкнутости пространства стучит уже где-то в трахее. Кажется, этот поезд не тронется никогда. По крайней мере, пока Рэки случайно не выронит свой блокнот, чтобы Ланга увидел свои портреты и наконец-то решил подсесть. Но этого никогда не случится, потому что, в попытках отвлечься от навязчивых мыслей, Кян только сильнее сжимает скетчбук в руках и надавливает карандашом на молочную бумагу. Ланга впервые всматривается в лицо Рэки, пока тот бегает взглядом по листку, и обнаруживает, что он очень красивый — небольшая россыпь веснушек, яркие рыжие волосы, непослушно лежащие даже при помощи повязки на волосах, а его губы — пухлые и розовые — сейчас усердно закусаны почти до крови. Он полная противоположность его — такого холодного и отстраненного. Рэки практически светится и, наверное, именно такими и должны быть творческие люди. Не то, что Ланга — заядлый программист, трудящийся на должности младшего разработчика. В нем творчества полный ноль и становится интересно — они бы вообще друг другу не подошли из-за полной разности интересов или, наоборот, притянулись бы друг ко другу как магнит, уравновешивая. Хотя Ланга вообще не знает, от чего такие мысли лезут ему в голову. Это абсолютно незнакомый парень, который может оказаться вовсе не соотвествующим его картинке в голове. Да и вообще его раньше парни особо не интересовали. Как и девушки, честно говоря. Он ещё со школы знает: «не влюбляйся, не пей вина и на лбу себе высеки «жизнь тебе для того дана, чтобы ты посвятил ее физике». Ну или информатике. Но этот рыжий парень слишком привлекательный и его хочется узнать, пускай даже все фантазии на его счёт развеются и они больше никогда не поздороваются друг с другом с утра и не обменяются неловкими улыбками.       Где-то минуте на десятой, когда поезд стоит уже слишком долго и очень напряжно, Рэки поднимает голову и пересекается взглядом с незнакомым парнем, который встает и подсаживается к нему на расстоянии вытянутой руки, при этом не проронив ни слова. Рэки быстро прячет блокнот, в котором видно портреты Ланги, но тот все равно быстро скользит взглядом и улыбается, будто что-то для себя подчеркивая. Значит, его мысли не настолько эгоцентричны. — Я подумал, что так тебе будет лучше видно, — самоуверенно и с ухмылкой заявляет Ланга, всматриваясь в озадаченное лицо незнакомца, и подсаживается ближе. — Прости, я больше не буду тебя рисовать. — Нет, всё в порядке. Ты очень красиво рисуешь. — Спасибо, — выдавливает из себя Рэки, снова уткнувшись в блокнот, пока его собеседник кажется абсолютно спокойным. Из динамиков звучит сообщение о том, что скоро поезд тронется, поэтому не стоит переживать, но Ланга и Рэки и так уже полностью пропустили всевозможные сроки и опоздали на пары, так что теперь в вагоне можно сидеть хоть целый день. Еды бы сюда ещё. — Меня зовут Ланга, — парень внимательно смотрит на рыжего незнакомца и протягивает руку. — А как тебя? — Рэки, — говорит он немного испуганным голосом и подаёт ладонь в ответ. — Сиди так, отличный ракурс. Ланга кивает и наблюдает за художником, поглядывающим в его сторону, пока резко не набирается смелости, чтобы придвинуться почти вплотную. Рэки поднимает на него озадаченный взгляд и смотрит ему в глаза, когда Ланга наклоняется и коротко целует его в губы, сам не ожидая такого от себя, а затем отстраняется, пытаясь уловить реакцию на лице парня. — А так? — Ланга улыбается тому, что его хотя бы не оттолкнули или не ударили. Хотя, возможно, шок пройдёт и он ещё получит свое. — А так, если честно, вообще ничего не видно, — отвечает Рэки, наклоняясь за новым поцелуем.       Целовать незнакомца в метро кажется абсолютно безумной, но оттого ещё более заманчивой идеей. Отличное вдохновение для новых сюжетов картин. Но этот незнакомец целуется так хорошо, что, кажется, именно его он и должен целовать вечность. Губы приоткрываются, затягивая в легкие немного воздуха, чтобы соединить языки, аккуратно скользящие друг о друга. Рэки откладывает блокнот и садится ближе, в ответ Ланга только берет его за правую ногу и перекидывает через себя, затягивая его к себе на колени, и Рэки обхватывает его лицо ладонями и скользит по шее, пока уверенные руки Ланги обхватывают его за талию и прижимают ближе. Оба парня тяжело дышат, сердце бьется уже где-то в висках и, наверное, так люди и сходят с ума — когда целуются с незнакомыми парнями в метро просто потому, что так захотелось, совершенно не задумываясь о последствиях. Единственное, о чем думает Ланга — что губы Рэки ещё слаще и мягче, чем кажутся внешне, они так уверенно сминают его и накрывают с каждым поцелуем, будто он учится в университете не на художника, а на какого-то тренера или мастера спорта по поцелуям. Рэки думает лишь о том, что он абсолютно и точно обезумел, потому что из динамиков слышится извинение за задержку, вагон начинает вновь двигаться по колеям, а он не может оторваться от красивого незнакомца, лишь иногда отодвигаясь, чтобы вдохнуть немного воздуха и слиться в новом поцелуе. Остаться запертым в вагоне кажется уже не такой плохой идеей, и хочется крикнуть машинисту ещё хотя бы ненадолго задержать движение поезда, потому что им явно мало. Но нужная станция словно на зло уже совсем близко, поэтому приходится оторваться друг от друга на подъезде к перрону, еще минуту смотря друг другу в глаза, чтобы хоть немного успокоить тяжёлое дыхание и неугомонное сердцебиение, которое с невероятной скоростью гоняет кровь по организму. — Я уже опоздал на все пары, — ухмыляется Ланга, подбирая сумку с сидения, когда Рэки перекидывает ноги и садится обратно. — Я, кажется, тоже, — улыбается Кян в ответ, складывая скетчбук и остальные принадлежности в полураскрытый рюкзак. — В таком случае, мы можем ещё немного покататься, — Ланга закусывает губу и смотрит на Рэки, который не перестаёт улыбаться и покрываться румянцем, пока подходит к дверям вагона. — Не можем. На следующей станции зайдут люди, они не оценят такого представления. И я всё еще надеюсь зайти в университет, чтоб хотя бы сдать свои работы. — Тогда, — Хасэгава подходит близко, наклоняясь к уху, опаляя его горячим дыханием, и Рэки чувствует чужую ладонь на своём паху, — нам скоро выходить.       Не то, чтобы Рэки был совсем против подобных ухаживаний, однако такой прыти он не ожидал, учитывая, что они только что буквально познакомились, хоть это ведь он сидел у него на руках и целовал, не будучи в состоянии оторваться, верно? Он разворачивается, сталкиваясь взглядом с Лангой, и медленно убирает его руку за секунду до того, как дверь распахивается, впуская несколько людей. Страсть понемногу проходит, картинка начинает складываться в голове и совесть начинает загрызать остатки здравого разума, когда Ланга стремительной походкой идет рядом с Рэки до самого университета и всю дорогу молчит. Ветер аккуратно развевает волосы, аромат осени, пожелтевших листьев и парфюма смешиваются в неожиданно приятное ощущение, вызывая внутри легкую тошноту, что сводится под ребрами, и бабочки отчаянно пытаются вырваться наружу. Но Рэки знает, что бабочки в животе — не признак влюбленности. Это признак опасности, и подобного нужно избегать. — Ланга, — Кян прокашливается и переводит взгляд на голубоволосого парня, что внимательно смотрит и ждет последующих слов, — ты собираешься идти со мной до университета? — Да. Это проблема? — Ну не то, чтобы… Просто зачем тебе это? — О, — Ланга недоуменно вскидывает брови и останавливается. — Просто подумал, что почему бы и нет? Ты хочешь, чтобы наше знакомство закончилось так? Мы просто целовались и… не знаю. — Ты не обязан идти за мной, окей? Мы целовались, но ты вроде как не должен вести меня из-за этого под венец. — Знаешь, это немного странно, — Ланга вдыхает поглубже и всё еще растерянно потирает затылок. — Я могу уйти, если хочешь. — Нет, всё хорошо. Просто я не хотел бы, чтобы ты рассчитывал на что-то из-за поцелуев, понимаешь? — Кян смотрит на расстроенное лицо Ланги и быстро выдыхает, прикрывая глаза ладонью. — Черт, я придурок, прости. Я не это имел в виду. — Всё в порядке, я не спешу. Если ты имеешь в виду мою руку тогда… ну, когда я положил ладонь тебе на пах, то прости, — Ланга издает нервный смешок, от чего напряженная атмосфера понемногу рассеивается. — Я больше так не буду. Сейчас я просто провожаю тебя до университета, чтобы тебе не было скучно. — Да, отлично, супер, — Рэки улыбается и продолжает путь до здания, которое уже совсем близко. — Мы ведь могли бы просто пообщаться. Расскажи что-то… не знаю. Откуда у тебя пластыри на пальцах? — О, это от скейтборда. Я постоянно падаю. — Правда? — Кян оглядывается на Лангу, что осматривает свои ладони, будто в первый раз. — Я тоже катаюсь на скейте, мы могли бы как-то вместо покататься. — Конечно, было бы круто. Но должен предупредить, что я отстойный скейтер, — Ланга смеется, подходя к дверям университета, чтобы открыть их и зайти внутрь. — Я, конечно, не люблю себя хвалить, но я хороший учитель.       Холл университета оказывается светлым и большим, охранник при входе — пожилой мужчина с приветливой улыбкой и в черной форме — машет рукой и пропускает их, давая Рэки пять. Ланга смотрит и удивляется — его охранники никогда бы в жизни не приветствовали так, как минимум потому, что он даже не знает, как их зовут. Но Рэки абсолютно другой человек — и он убеждается в этом еще раз. Он спрашивает охранника про его внучку и поглощается в недолгий разговор, будто он действительно важен для него, пока Ланга стоит в стороне и напрягается от одной мысли о том, чтобы общаться так близко с каким-то неизвестным охранником. Не то, чтобы Ланга совсем не дружелюбный, но он определенно асоциальный. Он в очередной раз погружается в свои мысли, направляя взгляд в одну точку, когда Рэки подходит к нему и машет ладонью перед глазами. — У тебя всё в порядке? — Да, просто засмотрелся немного. Тебе какой этаж нужен? — Одиннадцатый, — Рэки разворачивается и идет к лифтам, нажимая кнопку вызова. — Главное — не попасться преподавателям. Нужно просто занести холсты в пустую аудиторию, положить к остальным и уйти. Кабина лифта открывается и парни заходят в неё, нажимая нужный этаж. Огромное зеркало на половину стены, металлические двери, всё абсолютно новое и ухоженное. Правда, лифт поднимается слишком медленно, из-за чего нарастает неловкое молчание, но когда Ланга решается заговорить, дверь открывается и Рэки с улыбкой выходит в небольшой холл, приставляя палец к губам, чтобы не шуметь. — Смотри, моя аудитория прямо и направо. Ты со мной или постоишь тут? — Идём, — Ланга пожимает плечами и идёт вслед за Рэки в коридор. — Зачем мне стоять, если могу пойти с тобой? — О, мистер Кян! — слышится радостный голос из-за спины. Они поворачиваются к мужчине средних лет, чьи волосы потрепаны, а на шее разноцветный милый шарфик. — Я смотрю, ты готов к паре. Даже модель привёл с собой. — Здравствуйте, мистер Йошида, — Рэки кланяется и улыбается. — Какая модель? — Вы забыли, что у вас сегодня пара? Вам завтра нужно сдать мне работу, — пока преподаватель говорит, глаза Рэки расширяются и он ударяет себя ладонью по лицу. — Не переживайте так, ваша модель отлично подходит! — Он не подходит! — Куда не подхожу? — Ланга перемещает взгляд между радостным преподавателем и румяным от стыда Рэки. — Ты никуда не подходишь, — Кян шипит и опять поворачивается к мистеру Йошида. — Я не смогу принести завтра работу, она не будет готова. — Почему это? У вас сейчас пара, а вы здесь. Модель не явилась, но вы привели свою — всё складывается самым чудесным образом. — Он не модель. — А для чего модель нужна? — Ланга отмахивается от Рэки и поворачивается к преподавателю. — О, мой дорогой! У вас отличное атлетическое тело, — мистер Йошида хлопает в ладоши и осматривает его с головы до ног. — У них сейчас будет пара натурного рисунка. То есть, они должны рисовать с голой натуры. Вы согласны? — Нет! — кричит Рэки. — Да. — Спасибо вам. Так обычно не делается, но наш натурщик не пришёл, так что было бы прекрасно, — преподаватель кивает и показывает рукой в глубь коридора. — Это будет в той аудитории — прямо и последняя дверь налево. Мистер Кян покажет вам. Как только фигура преподавателя удаляется в одну из аудиторий, Рэки скалит зубы и шипит на Лангу от злости. Тот только улыбается и непонятливо смотрит — интересно, что Кяна так не устроило. — Зачем ты согласился? — А в чем проблема? — В чем? — Рэки размахивает руками и возмущённо охает. — Наверное, в том, что два часа тебе нужно будет стоять голым перед аудиторией? — Меня это не смущает, — Ланга пожимает плечами. — Что меня в этом должно беспокоить? — Да так, ничего, — саркастически отвечает Кян и тяжело вздыхает. — Просто на тебя будут пялиться все вокруг, в том числе и я. — Ну другие меня не волнуют, а если ты будешь смотреть на меня, то это очень даже радует. Сплошные плюсы.       Чтобы не злиться, Кян несколько раз вдыхает и выдыхает, прежде, чем развернуться, чтобы пойти и посидеть оставшееся время в столовой. Чай с ромашкой не особо помогает расслабиться, однако Ланга совсем не кажется обеспокоенным: то ли он не понимает, что у них пара рисования голой натуры, то ли он настолько уверен в себе и своём теле. Ланга только улыбается и повторяет, что это очень забавный и интересный опыт, периодически нагло спрашивая у Рэки, есть ли в их группе кто-то хорошенький, перед кем лучше всего позировать. Кян только раздувает ноздри и молчит, пытаясь игнорировать глупые вопросы.       Аудитория, в которой будет проходить пара по натурному рисунку, оказывается такой же светлой и просторной — высокие окна, через которые пробивается яркий солнечный свет, стоящие в два ряда мольберты с чистыми холстами и небольшая сцена у стены, чтобы она была видна с любого места в аудитории. Некоторые места уже заняты парнями и девушками, которые активно здороваются с Рэки и Лангой. Кян занимает место в первом ряду по центру, чтобы открыть себе лучший обзор на позирующего Лангу, который пока еще стоит и ждёт указаний. До сих пор на его лице не дрогнул ни один мускул при мысли о том, что он разденется перед большим количеством людей — может, он стриптизер? Рэки понимает, что ничего о нем не знает. Надо бы узнать. — Итак, мои дорогие! — в класс заходит уже знакомый мистер Йошида и все разговоры затихают. — Сегодня у нас натурный рисунок, и мистер… — Хасэгава. — Мистер Хасэгава согласился быть нашей моделью, так как предыдущий натурщик отказался прийти. Сейчас я дам ему некоторые указания, вы пока можете подготавливать простые карандаши и нужные вам принадлежности, — учитель оборачивается к Ланге, который уже снял слой верхней одежды. — Они должны нарисовать вас в сидячем положении, сзади вас находится стул — можете выбрать удобную позу. Вам нужно будет так сидеть около сорока пяти минут, затем будет небольшой перерыв и снова сорок пять минут. Понятно? — Ланга кивает в ответ и смотрит на Рэки, который уже достаёт пенал и точит карандаши канцелярским ножом. — В целом, ничего сложного, можете раздеваться и занимать позицию. — Ланга! — кричит Рэки, заливаясь румянцем, когда на парне остаются одни чёрные облегающие боксеры с белой строчкой, и он оттягивает резинку трусов. — Тебе не нужно их снимать. Мужчины позируют в нижнем белье. — Рэки, ладно тебе, — смеётся девушка, сидящая слева, проходясь взглядом по телу Ланги. — Пускай раздевается, я совсем не против. — Ты извращенка, Чио, — Кян закатывает глаза и тяжело вздыхает, злясь от назойливых взглядов одногруппников. — Я против, этого достаточно.       Ланга устраивается на стуле, разворачивая его и расставляя ноги по обе стороны, опираясь локтями на спинку, и укладывает голову на ладони. Таким образом, хорошо, что он не снял боксеры — иначе через деревянные прутья изголовья всем в аудитории открылся бы взор на сокровенные места. Рэки смотрит и понимает, что его тело действительно какое-то нечеловечески красивое — отлично сложено, все мышцы идеально очерчены, но при этом не перекачены, бледная кожа выделяется на фоне чёрных тканей, которыми обрамлена сцена, и его человечность выдают только ссадины на ладонях и пальцах и небольшие шрамы вдоль левого предплечья. О них спрашивать точно не стоит. Кян засматривается, но убеждает себя, что смотрит он только как художник в эстетических целях — просто понаблюдать за чем-то красивым, хотя в паху немного сводит, но совсем чуть-чуть. Не так, чтобы кто-то мог это заметить. Начало пары проходит тихо и непринуждённо, Ланга сидит так, словно позировал уже миллионы раз до этого, любуясь красивым золотистым солнцем, которое освещает комнату тёплым светом. Студенты делают наброски простыми карандашами, цепляясь взглядом за разные детали его тела и внимательно повторяют каждый изгиб, очерченную мышцу и положение рук. Обычно натурщики от волнения могут разговаривать и рассказывать что-нибудь, но Ланга совсем не такой — он молчит, даже когда в его сторону начинают задавать разнообразные вопросы. Через время он сдаётся и отвечает на все — о его возрасте, месте работы и учебы, его любимом цвете и виде отдыха, о том, откуда он родом. Ланга отвечает сухо и односкладно, пока Рэки молчит, но вслушивается в каждый ответ, понимая, что они одногодки и он точно не стриптизер. Хотя, теоретически, работать программистом и стриптизером параллельно всё же возможно. Пока ему не задают вопрос об ориентации и типаже людей, что ему нравятся, на что Ланга улыбается и несознательно переводит взгляд на Рэки, который избегает смотреть на него. — Я раньше думал, что я что-то типа сапиосексуала или демисексуала, но убедился сегодня, что это не так. Иногда, знаете, бывает, что тебе не нужно знать человека и говорить с ним, чтобы он тебе понравился, — Ланга закусывает губу и смотрит на Кяна. — Возможно, я пансексуал. — Тебе не кажется, что слишком много лишних терминов? — отзывается Рэки, пока остальная аудитория замолкает. — Какая разница? Ты просто встречаешь человека и он тебе нравится или не нравится. Я не понимаю, зачем вешать эти ярлыки. — Потому что так проще найти своего, разве нет? — Нет, — Рэки непонятно для себя злится и переводит взгляд на Лангу. — Если тебе нравится человек, то это главное. Остальное не играет роли. — Ты просто пансексуал, раз ты так считаешь, — Ланга улыбается и облизывается, не сводя с Кяна взгляд. — Мне нравится структурировать, так намного проще. — Не проще. Ты даже сейчас сам не знаешь, кто ты такой, и путаешься в собственных терминах. — Да ладно тебе, я знаю, — Ланга разворачивается и задумывается, смотря в стену и смеётся собственным мыслям. — Я буду рэкисексуалом. — Не смешно, чувак, — Кян снова смотрит на рисунок, игнорируя присвистывания в аудитории. — Будь кем хочешь. — Ты мне нравишься. Значит, я рэкисексуал. — Боже, почему ты говоришь такое? — Рэки отводит глаза в сторону и краснеет ещё сильнее, пока Ланга улыбается, закусывая губу. — Перестань, пожалуйста, тут целая аудитория людей. — Как скажешь.       Небольшой перерыв дал возможность немного передохнуть и отвести взгляд, потому что смотреть на Лангу в одних трусах для Рэки оказалось довольно сложным испытанием. Ланга с кем-то общается и шутит, не обращая внимания на то, что он почти голый, и получает от пары девушек контакты соцсетей на случай, если он поменяет свою рэкисексуальность. Кян достает термос и отпивает ещё немного чая, когда Ланга садится обратно на своё место и расставляет ноги прямо перед его глазами. Рэки вроде уже рисовал натурщиков, и не раз, но этот рисунок даётся намного тяжелее, поэтому ему приходится несколько раз тяжело сглотнуть, прогоняя из головы пошловатые мысли в попытках не смотреть на трусы довольного и улыбающегося Ланги. Остаток пары проходит с небольшими переговорами и диалогами, в которых Рэки не участвует и старательно дорисовывает свои наброски, чтобы все черты лица, мышцы и тело были идеально пропорциональны, так как остальное придётся дорисовывать по памяти. Сидеть в одной позе долгое количество времени довольно сложно, мышцы затекают, так что Ланга понемногу начинает чувствовать себя уставшим, когда наконец из динамиков доносится звонок. — Отлично, дорогие студенты, — преподаватель хлопает в ладоши, когда динамики сообщают о конце пары. — Занятие окончено, можете собираться и расходиться по домам. Завтра ожидаю от вас готовые холсты. — Какие планы на вечер? — Ланга поворачивается к Рэки, натягивая на себя одежду. — Пойти домой и дорисовать твой портрет, — Рэки складывает принадлежности и сворачивает карандашный набросок в тубус. — А что? — Хотел предложить прогуляться и сходить в кафе. Я плачу, — Ланга поднимает руки в примирительном жесте и пожимает плечами. — Я хотел бы с тобой пообщаться. — Хорошо, но я могу за себя заплатить. И мне нужно зайти домой, чтобы оставить тубусы.       Ланга кивает и соглашается, радуясь мимолётной возможности проводить Рэки до дома. Дорога проходит почти в тишине — в метро особо не поговоришь, учитывая, что в такое время там много людей. Так что они просто смеются и переглядываются, зажатые в толпе людей, вспоминая начало этого дня. На улице красиво разгорается закат, окрашивая небо во всевозможные яркие цвета, которые переливаются и отображаются в золотистых глазах Рэки, которые горят, пока он рассказывает о рисовании — о том, как сильно он любит Босха и его триптихи; о том, что в свободное время любит рисовать эскизы для скейтбордов и делать их в своей небольшой мастерской, когда приезжает домой к родителям; о том, почему Ван Гог отрезал себе ухо, рассказывая разные теории, начиная от его психической болезни, до того, что на самом деле ему отрезал его какой-то другой «чувак», потому что они не поделили проститутку и заканчивая тем, что, на самом деле, ухо ему вовсе никто не отрезал. Ланга не то чтобы сильно интересуется искусством — он в нём полный ноль, — но слушать Рэки, который жестикулирует, размахивает руками и говорит обо всем этом, словно эта информация действительно имеет значение, очень интересно. От него невозможно оторваться. И Ланга понимает, что они полные противоположности, но это абсолютно та ситуация, в которой они притягиваются друг ко другу, а не отталкиваются из-за разных интересов. Рэки не важно, чтобы Ланга ему что-то отвечал, а Ланге просто нравится идти рядом с ним и периодически рассказывать что-то о своей жизни — о переезде из Канады, о сноубординге и о языках программирования. — Я люблю C или C++, потому что мечтаю писать крутые компьютерные игры. Хоть я и не сценарист, но у меня есть некоторые идеи для сюжета, которые, надеюсь, однажды смогу предложить и воплотить. А пока что пишу с другом на Swift, разрабатываем игры для iOS. Это на самом деле очень интересно, — Ланга радостно рассказывает и переводит взгляд на Рэки, которому интересно, но он явно ничего не понимает. — Прости, это мои программистские заморочки. — Нет, мне нравится, просто я не разбираюсь в этих всех языках. Я привык много говорить, так что иногда хочется послушать кого-то, — Рэки пожимает плечами и достаёт ключи из кармана, подходя к подъезду. — Можешь сходить со мной, я быстро. — Хорошо. По пути в кафе я покорно буду слушать про художников, — Ланга в шутку кланяется и заходит в след за Рэки. Многоэтажный жилой дом с большим количеством квартир, похожий на тот, в котором живет сам Хасэгава — они все однотипные и серые. Рэки живет на третьем этаже и подходит к квартире с номером 313, привычно вставляя ключи и открывая дверь. Площадь небольшая, но очень уютная — слева вход в ванную комнату, справа небольшая и милая кухня, разделяемая с основной комнатой высокой барной стойкой. Сама комната намного больше остального пространства, через высокие окна до пола закатный свет просачивается в квартиру и освещает небольшой деревянный мольберт без холста и картины, висящие на стене. Возможно, это картины самого Рэки, и они невероятно красивые — акварельные, масляные, изображающие разных людей или природу. Ланга ходит и засматривается, видя среди картин на полу свой портрет. Рэки краснеет подбегает, чтобы выхватить картину из его рук, скручивая её, чтобы отставить в сторону. Кян быстро кидает тубусы и берет одежду, чтобы быстро переодеться в ванной комнате, а Ланга улыбается, потому что бабочки в животе от того, что Рэки рисует его и хранит портреты сходят с ума. Это странно и очень приятно, словно ты что-то значишь. Словно кто-то способен видеть в тебе нечто настолько красивое, чтобы изобразить на полотне и хранить. — Я готов, — Рэки выходит из ванной, одетый в свежую желтую толстовку. — Мы можем идти. Тут недалеко есть кафе. — Хорошо, — Ланга кивает и направляется к двери, не переставая улыбаться. — Ты очень красиво рисуешь, просто потрясающе. — Спасибо, чувак, — Рэки стесняется и потирает затылок, пока закрывает двери в квартиру. — Прости за твои рисунки. — Это же круто, почему ты просишь прощения? Я готов позировать сколько хочешь, особенно, если подаришь мне какой-то мой портрет. — Если тебе понравился тот, то забирай, — Кян быстро спускается по лестнице и смеётся, перескакивая через ступеньки. — У меня их много. Кафе оказывается совсем рядом с домом, и по дороге Ланга послушно слушает, как и обещал, продолжение рассказов о художниках — например, про конфуз, случившийся с картиной Соловьева «Монахи не туда заехали» и теперь эту картинку все называют «Приплыли» и приписывают ее Репину. В целом, информация не самая важная, но Рэки настолько воодушевлен, что способен вдохновить всех в радиусе километра, и Ланге действительно нравится его слушать. Помещение кафе оказывается небольшое, но очень милое. Хотя вряд ли милое, скорее дерзкое — легкий запах сигарет, который въелся в стены, словно тут аромадиффузор с ароматом табака, свободно общающиеся и весёлые люди, которые тянут коктейли и поедают бургеры, высокая барная стойка, где за спиной бармена стеллажи различного алкоголя, темные стены с плакатами и рисунками, неоновые вывески, дизайн как в тату-студии, и место больше напоминает бар, чем кафе, но Лангу всё устраивает. Главное, что Рэки здесь. — Сканируй меню на краю стола, — Кян протягивает телефон и наводит камеру на QR-код. — Тут вкусные бургеры, так что их и советую брать. — Можешь взять мне то же самое, что и себе, — Ланга сидит на таком же кожаном диване, что и Рэки напротив, и осматривает обстановку. Очень много оригинальных красивых портретов и рисунков. — Интересно, кто это всё обустраивал? — Многие картины тут — студенческие, — Кян переводит взгляд и находит знакомый рисунок. — Там мой висит, например. — И почему я не сомневался? Он тут самый красивый. — Да ладно тебе, — Рэки смущается и отводит взгляд, вставая из-за стола. — Я сделаю заказ и вернусь. Кян возвращается, усевшись на диван в ожидании еды. Музыка перебивает остальной шум, давая возможность поговорить, пока ожидается заказ. Говорить как-то неловко — то ли обстановка не располагает, то ли трясущиеся от волнения руки, вызывающие покалывания на кончиках пальцев. — Хочешь выпить? — радостно заявляет Рэки, открывая меню. — Вообще, наверное, — Ланга мнётся, перебирая варианты напитков. — Но я после алкоголя немного… не в себе становлюсь. — В каком плане? — Будто мозг отключается, так что иногда я делаю какие-то глупые вещи, — Ланга смущается, потирая затылок. — Однажды я подошёл к копу и крикнул «ACAB». Мне до сих пор ужасно стыдно, а убегали мы тогда очень долго, пока по подворотням не разбежались. Я тогда практически моментально протрезвел. — Чувак, ты безумный, — громкий и звонкий смех Рэки заглушает музыку и прочий шум. — Я когда напиваюсь, то становлюсь очень любвеобильным. Звоню бывшим, клеюсь на всех подряд. Но я уже более-менее научился это контролировать. — И ты все ещё уверен, что хочешь пить? — Ланга вскидывает бровь и получает в ответ активный кивок. — Да, но мы же не будем настолько напиваться. Просто пиво, окей? Пока Кян пошёл за пивом, милая официантка с яркими малиновыми волосами как раз приносит основную еду и желает приятного аппетита, подмигивая Ланге — то ли так принято, то ли он ей понравился. Но это не так уж и важно, потому что разговор становится интереснее, еда оказывается вкусная, прохладное пиво немного бодрит и освежает, расслабляя для дальнейшей беседы. Все же, несмотря на довольно длинный день, проведённый вместе, остаётся какая-то неловкость в разговорах, хотя желание знать друг друга отгоняет все мысли о стеснении и смущении. Музыка в кафе начинает сильно мешать, когда разговор заходит про любимые книги и любимых писателей, а людей становится всё больше, от чего атмосфера теряет весь уют. — Может, пойдём отсюда? Тут очень шумно, — Ланга улыбается, доставая кошелёк. — Я расплачусь. — Не нужно платить, я могу сам. — Забей, Рэки. Заплатишь в другой раз, — в ответ Кян покрывается румянцем, когда Ланга подмигивает, и позволяет ему оплатить счёт, подхватывая сумки, чтобы побыстрее выйти на свежий воздух.       На часах почти восемь вечера, температура немного опустилась, но на улице всё ещё тепло. Фонари ярко освещают оживлённые улицы, по которым ходят пары, кто-то выгуливает собак, кто-то играется с детьми, а кто-то идёт домой после тяжелого дня. И только Ланга и Рэки довольно дышат, находясь рядом друг с другом, пока шагают в неизвестном направлении. Они идут мимо разных магазинчиков с одеждой и книгами, музыкальными инструментами и едой, разговаривая на разные темы и наконец-то абсолютно не ощущая никакого смущения — будто они знакомы не десять часов, а примерно всю жизнь. — Мой любимый писатель — Чак Паланик, — Ланга задумывается, смотря в небо. — Я не жестокий человек, но у него в книгах какая-то настолько особенная атмосфера, что их хочется читать и читать, даже несмотря на некоторую жесть. — О, да. Я тоже обожаю его книги, — Рэки смеётся и устремляет свой взгляд на звёзды, что опускаются на город. — Только не «Бойцовский клуб», как большинство. Я предпочитаю что-то типа «Удушье» и «Колыбельная». Какая твоя любимая книга? — Только не смейся, окей? — Ланга поднимает бровь и ждёт от Рэки кивка. Я люблю «Снафф». — Извращенец, — Кян толкает его в плечо, но одобрительно улыбается. — Я тоже ее люблю.       Единственное, что хочется сделать — взяться за руки или завернуть в ближайший переулок, ещё раз поцеловаться, обняться и просто прикасаться друг ко другу, но никто не решается на это. Поэтому они продолжают идти по какому-то парку, где гуляют дети с родителями, и говорят о музыке, вкусы в которой у них определённо совпадают, о планах на будущее, которые у них никак совпасть не могут, и о семьях, которые, несмотря на разницу в менталитете разных стран, оказываются очень похожими. Правда, ориентацию Ланги приняли довольно быстро, а вот Рэки немного пришлось повозиться и подождать понимания, но тем не менее сейчас его полностью поддерживают и любят. Ланга отходит на пару минут, пока Рэки стоит и рассматривает вечернее небо, чтобы купить у незнакомой бабушки последний букет полевых цветов, состоящий из ромашек, васильков и других растений, в которых Хасэгава точно не разбирается, попутно ошарашивая бабушку в ответ на ее расспросы о его девушке тем, что несёт цветы парню. Кян аж подпрыгивает, когда ему на плечо ложится рука, а с другой стороны он получает милый маленький букет. — Чувак, ты чего? — Рэки улыбается, но прикрывает губы рукавом, отводя взгляд. — Это необязательно. — Да ладно тебе, он у неё последний был. И она домой спокойно поедет, и тебе приятно будет, — Ланга пожимает плечами как ни в чем не бывало и идёт вперёд по парку. — Спасибо, я люблю полевые цветы, — Кян прижимается носом к букету и вдыхает свежий аромат. — Я должен тебя как-то отблагодарить. — Ты ничего не должен, — причитает Ланга, когда Рэки хватает его за рукав и ведёт в неизвестном направлении. Через пять минут пути они подходят к большому гипермаркету с разноцветными вывесками и надписью о том, что работает он круглосуточно. Внутри ряды различных стеллажей, на которых можно найти всё, что пожелаешь, милые продавцы в зелёной униформе, приветливо улыбающиеся покупателям, и охранники, грозно стоящие в чёрных костюмах. — Ты решил отблагодарить меня походом в магазин? — Нет, — отвечает Рэки, закатывая глаза. — Пора повеселиться. — Согласен, покупать продукты — очень весело, — смеётся Ланга, пока Кян берет большую тележку и смотрит на него, приподнимая брови. — Запрыгивай. Хасэгава улыбается, но не возмущается, умещая свою попу в тележку, как только они отошли от охраны, и внимательно слушает все указания Рэки, который кидает ему свой портфель и букет цветов: — Сейчас поедем в алкогольный отдел, возьмёшь что захочешь, и ещё по дороге что-то покушать прихвати. Можешь кидать в рюкзак, на кассе разберёмся. Но если за нами побежит охрана, то придётся быстро уматывать, понял? — Ланга одобрительно кивает и громко смеётся, когда Рэки одной ногой наступает на тележку, а второй отталкивается от земли. — Погнали! Кян проносится между рядов и белых стеллажей, пока Ланга попутно выхватывает пару пачек чипсов с сыром и крабом, несколько шоколадок и бутылку лимонада. Рэки звонко смеётся и смотрит по сторонам, выглядывая продавцов и охранников, которых в десять вечера в магазине практически не осталось. Люди на пути расходятся в стороны и прижимаются к полкам, когда Рэки залетает в алкогольный отдел, где Ланга хватает пару бутылок и кидает что-то в рюкзак, а что-то в тележку рядом с собой, когда замечает охранника, кричащего им «стоять». Ланга быстро застегивает портфель и выбирается, хватая Рэки за руку, пока он смеётся, и быстро бежит в сторону выхода. Охранник время бежит за ними следом, пока парни летят вдоль улиц, тяжело дыша, и перекрикиваются. Ланга перехватывает Рэки в переулок, толкая спиной в стену, чтобы отдышаться после пробежки, и ещё какое-то время они просто переглядываются и громко смеются, пока не успокаиваются, понимая, что рядом никого нет и вряд ли кто-то бежал за ними из магазина. — Хух, ладно, это было весело, — говорит Ланга, всматриваясь в небольшой темный переулок. — Жаль, что ничего не взяли, но оно того стоило. — Как это не взяли? — Ланга широко улыбается и смотрит на смеющегося Рэки, открывая рюкзак. — Я ничего воровать не планировал, но так уж случилось. — Вино в пакете? Серьезно? — Кян берет в руки бумажную упаковку и решается открыть, делая глоток. — Ты безумный, чувак, а вино — полный отстой. — Такой же безумный как и ты. Ланга берет у него из рук вино и отпивает. Действительно невкусное, очень терпкое и дешевое, но тепло сразу же чувствуется и разливается внутри. Хасэгава ненадолго замирает, пока они смотрят друг другу в глаза, и наклоняется, коротко целуя в губы и сразу же отстраняясь, и вновь высматривает реакцию на лице Кяна — вроде договорились не торопиться, но очень хочется. Рэки задерживает дыхание и сам берет Лангу за тонкий свитер, ближе прижимая к себе, чтобы снова поцеловать. Холод стены всё ещё неприятно отдаёт в спину, но Ланга напротив очень горячий, на губах привкус дешёвого алкоголя, но Хасэгава ставит одну руку на стену, а вторую кладёт Рэки на затылок, проводя языком по его губам, проталкивая его внутрь. Кян отвечает, оттягивая его нижнюю губу, и прижимает его ближе, хотя казалось бы ближе уже невозможно. Колено Ланги упирается Рэки в пах, внизу неприятно сводит, и он сразу же отстраняется, переводя дыхание. — Прости, это адреналин, — Хасэгава берет ладонь Рэки и кладёт себе на грудь, где сердце бьется в бешеном ритме. — Кажется, оно скоро мне рёбра пробьёт. — Не извиняйся, я сам тебя притянул, — Кян ведет ладонью вниз по его прессу к кромке джинс, но одёргивает руку и убирает за спину. — Идём, тут стремно. Ещё раз оглянувшись на темный переулок, едва освещённый фонарями, они выходят на знакомую улицу, по которой уже почти не ходят люди, и идут куда-то вдоль домов в полной тишине. В голове рой непонятных мыслей, раз за разом прокручивающих сегодняшний день — таких странных и длинных суток, проведённых с практически незнакомым человеком, ни у кого из них в жизни не было, но этот день сблизил настолько, что друг другу уже будто совсем родные. Будто знакомы с пелёнок.       Ланга поднимается по ступенькам вслед за Рэки и заходит в его небольшую квартиру, которая ночью выглядит ещё необычнее, чем днём — полотна с нарисованными людьми словно наблюдают за каждым шагом, и Кян включает небольшую гирлянду на стене, освещая часть помещения. Из шкафа достаётся пара спортивных штанов и футболок, и Рэки идёт в ванную быстро переодеваясь, чтобы следом отправить Лангу. Хасэгава несколько раз умывается холодной водой, которая неприятно покалывает на тёплой коже, но она совершенно не помогает взбодриться — он стоит в одежде Рэки, в квартире Рэки, в ванной Рэки. А там в приглушённом свете комнаты такой красивый сидит он сам. Посреди ночи. — Ты планируешь, чтобы я у тебя спал? — говорит Ланга, выходя из ванной, пока Кян наливает в стаканы воду, сидя за барной стойкой и любуясь своим небольшим букетом. — Нет, но вряд ли тебе удобно будет в брюках сидеть и пить, — Рэки толкает ногой соседний стул и смотрит на Лангу. — Садись. — Ты такой гостеприимный. — Да, очень, — Кян допивает и ставит стакан, долго всматриваясь на настенные часы. — Черт. Уже полночь, а мне завтра утром нужно отнести в универ картину. — С моим портретом? — Ага. — Ну тогда, — Ланга разворачивается и складывает руки на груди. — Я могу позировать для тебя, а ты будешь рисовать. — Тебе нужно голым позировать, — Рэки вскидывает бровь, видя кивающего Хасэгаву. — Ты так любишь раздеваться? — Нет, но ради тебя могу. Кян мнётся, но включает свет и соглашается, убеждая себя в том, что это только потому, что ему нужно дорисовать натуру, а не потому, что он просто хочет ещё раз увидеть Лангу без одежды. Правда, сердце, которое стучит всё сильнее, и кровь, пульсирующая в висках, считают по-другому. Он ставит стул напротив мольберта, пока Ланга раздевается, и ещё раз напоминает, что трусы снимать не нужно. Хасэгава отвечает «жаль, очень хотелось», но улыбается и послушно выполняет указания, перед этим доставая из рюкзака недопитый пакет вина. Рэки раскладывает рядом с мольбертом карандаши разной мягкости, идеально заточенные канцелярским ножом, и, пару раз глубоко вздохнув, принимается рисовать. Ланга делает пару глотков вина и передаёт его Рэки, пока они коротко переговариваются на темы религии и политики, со временем понимая, что никто из них в этом ничего не смыслит, так что диалог уже просто ведётся ни о чем и обо всём одновременно: о забавных детских воспоминаниях, о странных хобби и привычках, о любимых видеоиграх и о том, почему каждый из них выбрал такую профессию. О планах на будущее, которое совсем неясно — Рэки знает, что он не может выйти замуж в своей стране, да и пока не особо планирует, а Ланга в случае такого желания уедет в Канаду, но и ему пока что этого не хочется. В тишине слышен шорох от росчерков карандаша по бумаге, тиканье настенных часов и два тяжёлых дыхания, когда пустая упаковка валяется на полу, недокинутая до мусорного ведра, а в голову ударяет дешевое вино, согревая и ускоряя кровообращение. Спустя несколько часов, когда время уже почти четыре утра, Рэки внимательно смотрит на оконченный рисунок и на Лангу, переживая, что, если объявит о том, что закончил рисовать, Хасэгава соберётся и уйдёт. — Это одна из моих лучших работ, — говорит Кян, разрезая долгую тишину, и поворачивает полотно, чтобы показать Ланге. — Можешь посмотреть. Хасэгава встаёт, растирая затёкшие конечности, и подходит ближе, забирая полотно из рук, чтобы поближе рассмотреть каждую деталь, и медленно кончиками пальцев проводит по каждому штриху в попытках понять, как можно настолько красиво рисовать. Взгляд сам по себе перемещается на Рэки, откинувшегося на спинку кресла и довольно улыбающегося от проделанной работы, пытаясь не выдать ужасную усталость. Ланга аккуратно возвращает холст на мольберт и обходит кресло, чтобы положить руки на плечи Рэки и нежно их размять — сидеть такое количество времени тяжело, он и сам знает, особенно, когда при этом что-то неустанно делаешь руками. Кян немного расслабляется и прикрывает глаза, через минуту широко их распахнув и встретившись взглядом с нависшим над ним Лангой. — Ты всё ещё в трусах, чувак. — О, прости, сейчас оденусь, — Хасэгава отходит, чтобы взять спортивные штаны с футболкой, но Рэки перехватывает его запястье и останавливает. — Не надо, — Кян смущённо отводит взгляд, но затем внимательно глазами изучает тело Ланги. — Мне так тоже нравится. — Я не против, ты же знаешь. Будешь спать? Я домой поеду. — А ты сильно хочешь? — Рэки подминает под себя колени, обращаясь к Ланге, который уже сел на диван. — Ты можешь остаться у меня. — Уверен? — Да. — Хорошо. Но тогда или ты раздеваешься, или я одеваюсь, а то не хочется быть единственным в трусах. Рэки медленно встаёт и стягивает с себя футболку со штанами, оставаясь в своих удачливых желтых боксёрах, уверенный в том, что весь этот день выдался только потому, что с утра он надел свои любимые трусы, а Ланга выключает свет, оставляя только тёплое свечение гирлянды. Диван с двумя подушками уже расстелен, правда, одеяло только одно, но Кян достаёт пару пледов и даёт их Ланге в надежде, что ночью он не замёрзнет. — Если что, можешь спать под одеялом, а я под пледом. — Не нужно, — Хасэгава улыбается и берет из рук пледы, расправляя их. — Я из Канады, я привык к холоду. Но у тебя вообще-то тепло. Кян ложится к стенке, а Ланга с краю, и долго пытается уснуть. Но как тут уснёшь, когда рядом такой классный парень? Задача не из лёгких. Он переворачивается на живот, на спину, на правый бок, пока Ланга не кладёт ему руку на талию, прижимая к кровати. — Хватит крутиться, я уснуть не могу, — Хасэгава улыбается с закрытыми глазами, убирая руку. — Я тоже не могу уснуть. — Я все ещё могу поехать домой, правда. Я не расстроюсь, если тебе так будет комфортнее. — Нет, всё в порядке, — Рэки поворачивается набок, лёжа лицом к лицу с Лангой, и пытается перебороть желание поцеловать. Перебороть не получается, поэтому Кян медленно подвигается ближе к уже почти уснувшему Ланге, и невесомо, будто по-детски, целует. Хасэгава открывает глаза и смотрит на Рэки, закусывая губу, но снова кладёт руку ему на талию и притягивает ближе, накрывая его губы своими. Поцелуи такие долгие и томные, словно впервые в жизни, да и вообще всё будто бы впервые — касания рук, объятия, а от холодных пальцев Ланги каждый сантиметр кожи покрывается мурашками. Рэки аккуратно обхватывает ладонями щеки Ланги, и под кончиками пальцев словно пробегают разряды тока. Кян ненадолго отодвигается, тяжело дыша, и смотрит в глаза Ланги, оглаживая пальцами острые черты лица. — Хочешь? — Хасэгава улыбается и ловит руку Кяна, целуя ладонь, проходясь по мозолям от карандашей и кисточек. — Да. Только я давно этого не делал. — Если тебе будет спокойнее от этого, то я тоже. Рэки отстраняется и достаёт из тумбочки смазку и презервативы, проверяя срок годности, и тяжело сглатывает от предвкушения. Спать в первый же день как-то не в его стиле, но с Лангой это кажется правильным. С ним вообще всё кажется правильным. Хасэгава нависает над Рэки и целует в губы, перемещаясь на его шею, ведя языком от ключиц вниз по кубикам пресса, поцелуями подходя к кромке трусов, которые он аккуратно стягивает вниз и снимает, оставляя где-то на простынях. Проводит пальцами по соскам и целует тазобедренные косточки, пока Рэки совсем расслабляется в его руках. Всё настолько медленно и трепетно, будто они два безумно влюблённых подростка, для которых это первый раз. Кян напрягается только в тот момент, когда Ланга аккуратно приподнимает его за бедра и целует ниже, ведя языком к сжатому колечку мышц. Он прижимается губами к каждому сантиметру кожи, от чего Кян вздрагивает и хочет попросить остановиться, но не может. Это слишком приятно. Рэки хочется подняться и тоже сделать Ланге приятно, но он лишь укладывает его обратно и говорит не переживать, затем очерчивая языком головку. Все мышцы сводит, бабочки в животе не дают возможности дышать, и Кян только закусывает ладонь, когда Ланга медленно раскрывает рот и ведет губами по стояку, прижимаясь языком. Он ненадолго отстраняется, чтобы взять тюбик смазки и выливает себе на пальцы. От прохладной жидкости кожа покрывается мурашками, но Ланга вновь наклоняется над Рэки и медленно целует, пока вводит один палец и даёт привыкнуть. Хасэгава растягивает и водит им из стороны в сторону, а затем подключает второй палец, вновь спускаясь к стояку, обхватывая его губами. Из Рэки вырывается тихий стон, который он сразу же заглушает, но Ланга просит его не сдерживаться, на что Кян кивает и кладёт руку на простынь, сжимая ее в пальцах. С ещё одним стоном Ланга вводит третий палец, проталкивая глубже, и пытается нащупать нужную точку, прижимаясь к стенкам. — Всё в порядке? — Хасэгава смотрит на Рэки, пытаясь найти беспокойство на его лице, но он просто спокойно улыбается и кивает. — Всё хорошо. Со мной ещё никто так не нежничал. — Очень жаль, но я рад, что буду первым. Ланга ещё раз надавливает на нужную точку, достаёт пальцы и закидывает ногу Рэки на плечо, оставляя несколько поцелуев на внутренней стороне бедра. Кян подаёт ему блестящую упаковку, которую тот раскрывает и раскатывает латекс по члену, выливая на него ещё немного смазки. Рэки закрывает лицо ладонями, когда чувствует головку у входа, но Ланга наклоняется и бережно убирает его руки, целуя в момент, когда понемногу заходит внутрь. На какое-то время он так и замирает, давая Кяну возможность привыкнуть, пока не разрывает поцелуй, соединяя их языки, а затем начинает медленно двигаться. У Рэки вырывается ещё один стон прямо в губы Ланге, когда тот прогибает поясницу и ведет членом, прижимаясь к стенке, чтобы задеть нужную точку. — Можешь быстрее, если хочешь, я уже привык. — Не хочу, — Ланга нависает и убирает с лица Рэки несколько прядей волос. — Так я больше наслаждаюсь тобой. У Рэки сводит скулы то ли от сладости, то ли от удовольствия, но это в любом случае приятно, когда Ланга медленно двигается внутри, обхватив руками его талию, чтобы немного приподнять. Кян тихо стонет и обхватывает его ногами, опираясь на руки, чтобы перевернуть Лангу на спину и сесть сверху. Хасэгава такого поворота совсем не ожидал, но это очень даже приятно, поэтому он обнимает Кяна за спину и целует, прижимая к себе, приподнимает бедра, чтобы войти как можно глубже, а затем перемещает ладони на ягодицы, сжимая их и немного разводя в стороны. Рэки кажется, что Ланга вообще не думает о себе, сосредотачивая мысли лишь на том, чтобы Кян получал удовольствие, и это невероятно сексуально и приятно, особенно от осознания того, что он первый человек, кто обращается с ним настолько ласково и трепетно. Уже совсем забывается то, что они познакомились меньше суток назад, потому что на данный момент Ланга кажется ему самым лучшим и правильным, о нем хочется так же заботиться и доставлять удовольствие, и Рэки наклоняется, проходясь медленными поцелуями по его шее. Одной рукой Кян водит по своему стояку в темп, а второй гладит Лангу по щекам и груди, удивляясь тому, насколько же красиво сложено его тело. Рэки тихо стонет и сжимается, когда белая жидкость выливается на живот Ланге, и закусывает губы, встречаясь взглядом с голубыми глазами. — Прости. — За что ты просишь прощения? — Хасэгава улыбается и проводит большими пальцами по соскам Рэки. — Всё же в порядке. Кян наклоняется и целует его в губы, пока все внутренности выворачиваются от этой нежности и улыбки, а Ланга кладёт ладонь ему на поясницу, немного надавливая, и через несколько медленных движений кончает с тихим стоном. Они тяжело дышат и смотрят в глаза друг друга, пока Рэки не слазит, давая Ланге возможность выйти из него и снять презерватив. Хасэгава встает и выкидывает его, подзывая Рэки с собой в душ. Тёплая вода освежает, когда они ещё несколько минут стоят и целуются. Кян достаёт полотенце и аккуратно обтирает Лангу, а затем вытирается сам и возвращается на диван, ложась под стенку. Хасэгава ложится рядом и обхватывает его за талию, целуя в лоб. — Знаешь, если это и было всего на одну ночь, то мне очень понравилось. — Одну ночь? — Ланга отстраняется и тяжело сглатывает, смотря Рэки в глаза. — Ты так хочешь? — Нет, мне нравится быть с тобой, — Кян упирается носом в его шею, но Ланга отворачивается и находит на полу пустой пакет из-под вина. — Мне тоже, — он отрывает пластиковое кольцо от крышки и берет ладонь Рэки, надевая его ему на палец. — Пусть будет так. — Это же безумие, чувак, — Кян смеётся и смотрит на белый пластик, который явно по размерам намного больше его пальца. — Согласен, но у нас по-другому не получается. Ланга ещё раз целует Рэки прежде, чем провалиться в сон, когда за окнами уже понемногу начинает светать. Наверное, это и есть сумасшествие — целоваться с незнакомцем в метро, а затем провести вместе целый день: рисовать его на паре, потом пойти в кафе, получить букет полевых цветов, сбегать от охранника магазина, попутно украв пакет дешёвого вина, целоваться в подворотне, пригласить в свой дом и рисовать его натуру почти до четырёх утра, разговаривая обо всём на свете, а затем заняться лучшим сексом в жизни, чтобы потом вместе уснуть и проснуться с пластиковым кольцом от пакета вина. Но это всё почему-то кажется правильным.