Ну и кто же здесь волк?

Женская раздевалка напоминала место взрыва шкафа или комода. Вещи были везде и повсюду. Разве что пол был задействован исключительно под обувь. Если принять за истину стереотип о том, что девочки аккуратней и чистоплотней мальчиков, тогда какой же постапокалипсис сейчас в мужской раздевалке? Даже страшно представить. Я примостилась с краю, позволив себе слегка пододвинуть сумку Оли. — Почему ты не переодеваешься? Женя разместилась прямо на полу. Подложив розовый рюкзак под спину, она пыталась подключить наушники к телефону. Ее извечная проблема заключалась в том, что телефон постоянно шел в отказ: блютуз упорно не хотел замечать наушники. Новенькая комментировала подобную ситуацию просто «разные производители». Мы с внутренним пассажиром мыслили шире: проблема заключалась в том, что вещи были изначально не предназначены друг для друга, и насильственное подключение по способу «забыть устройство» не могло исправить изначальное неравенство. — Решила, что у меня болит живот, так что никакой физической активности. — Здорово, наверное, принимать такие решения в одиночку. Полин, что значит в одиночку, она наверняка посоветовалась со своей прямой кишкой. — Ты чем-то недовольна? — Женя захлопнула крышку кейса. Воображение тут же воссоздало орущую прямо мне в лицо копию Петра Ивановича «Зайцева, у Жени болит живот, а у тебя есть Уважительная причина для опоздания?». Мне даже не представится шанса на объяснения, как он снова прокричит «Зайцева, бег по кругу, пока звонок не прозвенит». — Тебе показалось, — я постаралась предать голосу непринужденный тон, однако неутешительная ситуация, нарисованная воображением, внесла свои коррективы. Каких-то жалких шесть минут спустя, смоделированная в голове ситуация воплотилась в жизнь. Петр Иванович стоял прямо напротив меня и был готов в любую минуту перейти на крик. — Зайцева, что на этот раз? — Н-ну. Ммм. — Я попросила ее показать где тут медпункт, — вмешалась Женя, — все еще путаюсь в коридорах и кабинетах. — Судя по тому насколько вы опоздали, Полина сама путается в коридорах и кабинетах. — Медпункт был закрыт. Мы решили подождать, но медсестра так и не появилась. — Парировала Женя. — Вечно ее нет на месте, — пробурчал Петр Иванович. — Так, больная на скамейку, а Зайцева разминаться. Бодрее, Зайцева! Бодрее! В следующий раз вам обеим «н» влеплю.

***

В конце учебного дня я снова пересеклась с Егором, но вселенной этого показалось мало, так что третьим участником нашей встречи стал Матвей. Все мы оказались по какой-то нелепой случайности у кабинета Павла Сергеевича. Не знаю какое оправдание у этих двоих, но вот конкретно я ждала Женю. Новенькая все еще не выкинула из головы желание исправить четверку на пятерку. Так что я просто ждала, когда Павел Сергеевич выкинет ее саму из кабинета, и мы сможем отправиться ко мне домой. Домой где в чулане поджидает проклятая кукла... Внутренний пассажир постарался произнести это каким-то пугающим потусторонним голосом. Я так с ума сойду... — У тебя тут рубашка грязная, — Матвей указал на область чуть ниже шеи Егора. Капли утреннего кофе высохли, потемнели и вероятно глубоко въелись в волокна ткани. Каждая минута бездействия приближала белую повседневную рубашку к безапелляционному вердикту «невозможно отстирать». —Знаю. — Староста был больше сосредоточен на учебнике, чем на ком-то из нас. — В следующий раз будь аккуратным во время еды, — каждое слова растягивалось в дурацкой манере. Зато лицо клыкастого источало дружелюбие. Улыбка буквально освещала школьный коридор. Аж, слепит. Егор оторвал взгляд от книги и судя по его выражению лица, ничего хорошего это не предвещало. Настал мой выход, в конце концов, я имела непосредственное отношение к появлению пятен. — Это я была неаккуратной. Егор, еще раз, прости пожалуйста. — Я уже говорил тебе: все в порядке. Но его «все в порядке» даже по прошествии четырех уроков звучало как «все не в порядке». Полин, может это была его любимая рубашка? — И почему я не удивлен? От этой девчонки одни проблемы, ведь правда? — Матвей положил руку на плечо старосты, но тот мгновенно ее сбросил, — Только представь, я из-за нее в субботу совсем не выспался. Кто вообще конструирует предложения подобным способом? Из его слов можно вообразить невесть что. Внутренний пассажир тут же начал накидывать варианты: Полина названивала всю ночь Матвею (Отклонено. Оправдание: у меня нет его номера); Полина мешала своим пением (Отклонено. Оправдание: мы не соседи, к тому же, живем слишком далеко); Полина разлеглась на всей кровати и столкнула Матвея (Отклонено. Оправдание: смотри оправдание к пункту два. Примечание: тем более, мы никогда не ночевали в месте); Полина протыкала иголкой куклу вуду Матвея, лишая его возможности заснуть (Отклонено. Даже комментировать не стану). — Не не не знаю, по какой ты там причине не выспался, но я точно не причем. — Да? Напомни, в каком часу я ушел от тебя? Матвей буквально топил мой корабль. Полина, настало время внести ясность. — Понятие не имею. Спасибо что проводил меня, хоть я тебя и не просила. Можно сказать, даже была против. Кстати, мы с тобой встретились совершенно случайно в позднее время на улице, когда ты выгуливал свою собаку, а я возвращалась с танцев. Главное расставить акценты в нужных местах. И ни разу не споткнуться о какое-нибудь особенно тяжёлое слово. — Какой поразительно детальный отчет о пятничном вечере. Неужели так ради него распинаешься? — Матвей все еще улыбался, хотя сейчас улыбка была больше похожа на оскал. Я посмотрела на старосту. Его взгляд был безучастным, и все внимание снова отошло учебнику алгебры. Однако, он произнес: — Тебе какое дело ради кого она распинается? — У меня просто очень доброе сердце. — Закончив фразу, Матвей склонился над моим ухом и прошептал: — Полин, не старайся ты так, у него уже есть девушка. Хлопок, с которым староста закрыл книгу, заставил меня подскочить на месте. — Ты бредишь. — Его «ты бредишь» звучало безапелляционно. Матвей ответил на жёсткий взгляд Егора по детски невинным выражением лица. — Я? Странно, разве рыжая коротышка, это… — Это чья угодно девушка, но не моя. — Закончил за Матвея староста. — Ну если ты так говоришь. Эта фраза ознаменовала конец нашего разговора. И следующие пять минут в ожидании Жени, показались мне вечностью.