Камень

      Вода точит камень — по капле, понемногу, бьёт по одному месту, пробивая выемку, стирает твердую глыбу в песок, заставляет поддаться. Чайльд переменчив, как поток воды, и так же способен противостоять каменной твердости, Ю Шэн — каменное изваяние, которое, не выдержав, ему поддалось.       — А в Снежной холодно?       Над Ли Юэ занимается багряный закат, пылает, словно пламя, рдеет пролитой днём кровью. Рыжий огненный диск солнца медленно опускается к горизонту, день сменяется ночью, как обычно, как всегда. Ю Шэн облокачивается спиной на грудь Тартальи, сидя между его колен на прохладной траве, задумчивая, полусонная, уже настолько привыкшая к его близости, что даже не прикасается к рукояти меча. Тепло… Если узнает отец, её точно накажут, но за пределами города ассоциация Фэн, бессильная без своих денег, никак не может контролировать свою младшую госпожу с Глазом Бога.       — Так холодно, что кровь леденеет. — Голос Чайльда слегка насмешливый: разумеется, кровь не живых, а мертвых. Замерзают слезы на щеках, замерзают до смерти путники, осмелившиеся выйти из дома в метель, мёрзнут ветви деревьев, чтобы, обломившись пол тяжестью выпавшего на них снега, придавить под собой до смерти того, кому не повезёт. Если Тарталья произнесет это вслух, Ю Шэн, разумеется, ни капли не испугается — это не в её характере, спокойном и твердом, бояться подобных рассказов. И он говорит: увлеченно, зная, что она будет внимательно слушать, обхватив его мозолистую ладонь своими маленькими ухоженными ручками и задумчиво перебирая длинные пальцы.       Этими же руками она держит меч, наверное, считающийся слишком тяжёлым для благовоспитанной дочери купца. Наверное, её отец очень горевал, когда его нежная девочка получила Глаз Бога — именно так это выглядит со стороны, учитывая, с какой тщательностью за руками Ю Шэн ухаживают — мозоли от тренировок с мечом такие маленькие, что почти не ощущаются.       — И красиво? — Она опускает голову, а Тарталье так и хочется вытащить золотую шпильку из высокой прически, чтобы под тёплыми потоками ветра развевались пряди чернее непроглядной тьмы.       — Такой кристальной белизны не увидишь на Драконьем Хребте.       Драконий Хребет закован в голубые льды, чернеет горными выступами и истекает ядовитой кровью поверженного дракона, Снежная же — серебристо-белоснежная, чистый лист, сияющий серебром снег, который не терпит осквернения своей священной чистоты, и, наверное, поэтому за считанные часы способен похоронить под собой следы даже самой ожесточенной битвы.       — Никогда не была на Драконьем Хребте. — Ю Шэн крепко привязана к Гавани Ли Юэ словом, данным отцу, которое не посмеет нарушить — слишком честная, слишком правильная. Сколько сил потребовалось хотя бы на то, чтобы эта совершенно бесхитростная девушка против соображений чести начала приходить на встречи с кем-то из презираемых в Ли Юэ после погребения Властелина Камня Фатуи, к тому же, с Одиннадцатым из Предвестников, и не сосчитать, но это того определенно стоило.       Наверное, если убить её отца, если уничтожить всю торговую ассоциацию Фэн, Ю Шэн наконец будет свободна, и сможет пойти куда угодно, но, вероятнее всего, за подобное она никогда не сможет простить — слишком добрая, слишком жалостливая. А его сердце уже застыло, заледенело под мерзлыми воющими ветрами Снежной, нет в нем места жалости.       Но лёд более хрупок, чем мягкое золото, и тает под каплями дождя. Имя Ю Шэн — «дождевые капли», так его перевел Чжун Ли, и душа золотая, драгоценная.       — В следующий раз, если обещаешь не умереть, возьму тебя с собой. — Она, разумеется, будет очень осторожна, но взять слово, в случае Ю Шэн, куда действеннее: она ведь своих слов никогда не нарушает.       Глубокий печальный вздох:       — Отец ни за что не позволит.       — Тогда просто не закрывай на ночь окно, и я украду тебя.       — Это обман. — Ю Шэн недовольно хмурится, а Аяксу хочется смеяться:       — Не соврешь — не проживёшь.       — Ужасная философия.       — Зато рабочая.       — Невыносимый. — Она опять замолкает, глядя на мирную гавань с высоты гор Тяньхэн, и молчит около получаса, пока обливающееся кровью солнце не заходит за горизонт, а по небу не разливается полупрозрачная сине-фиолетовая краска наступающей ночи.       — А Путешественник с нами пойдет?       Тарталья не отвечает ничего, не зная, какой именно ответ она хочет услышать.       Немного обидно. И почему она вдруг заговорила о Путешественнике, ей одного Аякса мало?       Всё же иногда ее каменно-прямая натура нарушает извилистое течение вод его души.