Лучший подарок

      Улочки Токио в канун Рождества были забиты людьми. Кто-то спешил купить подарок в последний момент, кто-то прогуливался с горячим шоколадом в руках, разговаривая и смеясь, а кто-то просто оказался здесь, неуместно мрачный и злой на всех вокруг. Таким (и, возможно, единственным) человеком был Бакуго Кацуки, который никогда не любил праздники. Уже давно стемнело, дома вокруг приобрели сказочный вид, заискрившись разноцветными огоньками, из ресторанов доносилась тихая рождественская музыка. Кацуки, продрогший до костей в тонком пальто и осенних кедах, упорно шёл вперёд. Его брови хмурились, с мокрых от снега волос за шиворот стекала вода. Даже рукам, засунутым глубоко в карманы, было холодно.       Что он забыл здесь? Почему вместо того, чтобы помогать матери с украшением дома, в одиночестве ходил по улицам? Кацуки не хотел признаваться в этом самому себе, но причина — тупое веснушчатое лицо Мидории Изуку — так и маячила перед глазами. Лицо, которое светилось от счастья, когда тот вручал ему подарок.       «Это т-тебе, Каччан. Я, правда, не уверен, понравится ли, но я старался угодить… — тот бормотал смущённо, и его огромные лучистые глаза были похожи на огоньки гирлянд. — П-пожалуйста, возьми. Я, правда…» — Он вложил что-то маленькое опешившему Кацуки в руку, сжимая её своими тёплыми ладонями, и сбежал до того как тот возвратил себе способность говорить. Подарок оказался кулоном, а внутри него — их детская фотография, где оба с широкими улыбками смотрели в камеру. Увидев это, Кацуки решил, что непременно избавится от подарка при первой же возможности. Он повесил кулон на шею только для того, чтобы не потерять его, прежде чем такая возможность представится, даже засунул под футболку для верности, чтоб уж точно.       Не стоит и говорить, что выкинуть его Кацуки так и не смог. Предательская мысль о том, что Деку думал о нём, соображая идею подарка, почему-то волновала сердце. Тот никогда ничего не дарил ему раньше, только всегда улыбался — тепло и солнечно, — желая счастливого Рождества, и уходил. Его зелёные кудряшки смешно подпрыгивали с каждым шагом, тот говорил что-то четырехглазому старосте и смеялся с круглолицей девчонкой, исчезая в конце коридора, и свет рассеивался вместе с ним. Теперь же Кацуки чувствовал, его частичка всегда была рядом. Она касалась кожи, согревала его, служа напоминанием о том, что Деку помнил об их дружбе, всё ещё считал его важным. И пусть Кацуки всё испортил, пусть он был полным придурком и ненавидел себя за совершённые ошибки, всё равно пятилетние Каччан и Изуку счастливо смотрели на него с фотографии, и их улыбки трогали что-то в душе.       Поэтому Кацуки и мёрз сегодня. Прошло несколько дней с того момента, как их класс отпустили на каникулы, наступило двадцать четвёртое декабря, и Деку всё никак не выходил у него из головы. Наверное, он тоже хотел что-то подарить ему (Всемогущий, неужели он и правда хотел сделать это?!), но ничего стоящего не приходило на ум. Подарок Деку был личным, содержал в себе воспоминания о детстве, которые навсегда врезались в память, он был особенным. Что такого мог придумать Кацуки, чтобы затмить эту идею? Всё казалось ему глупым или смешным: уродские носки со снеговиками, тапки с оленями, свитера, сладости… Остановившись около одной из витрин, Кацуки тяжело вздохнул. Он не чувствовал пальцев на ногах, но не собирался сдаваться. Что такого он мог…       — Каччан?       Кацуки резко повернулся на голос и не поверил своим глазам: около соседней витрины замерли Деку с Круглолицей, с одинаково изумлёнными выражениями глядя на него. В их руках были огромные пакеты, наполненные покупками, и можно было не сомневаться, что причуда девчонки помогла уменьшить их вес. Кацуки сделал лицо пострашнее, сердце грохотало в груди. Круглолицая хихикнула. Она помахала ему рукой, а потом зашепталась о чём-то с Деку, в результате чего они разделились: та пошла прочь, а Деку направился к нему.       — Чего надо? — грубо поинтересовался Кацуки, пытаясь скрыть собственное смущение. Жар в груди распространился по всему телу, заставляя и так уже красные щёки заалеть отнюдь не от холода.       — П-привет.       Деку кутался в огромный красный шарф, намотанный вокруг шеи таким образом, что наружу торчал лишь один нос, из-за чего голос слышался приглушённо. Из-под такой же красной шапки выбивались непослушные кудряшки. Снежинки всё падали и падали, некоторые из них запутались в его волосах, и Кацуки поймал себя на мысли, что смотрит на них слишком долго.       — Тоже выбираешь подарки, да? — Ладони в перчатках взметнулись вверх. — Мы с Ураракой-чан успели купить почти всё, думаю, этого хватит. Мама упоминала о наборе тарелок, но нужный магазин уже закрылся, так что…       Жестикулируя, тот объяснял все подробности об их с Круглолицей покупках, а Кацуки просто смотрел на него, такого нелепого в своём пуховике, но отчего-то милого (что вызывало желание стукнуть себя по лбу). Деку был почти одного роста с Кацуки, но его хотелось защитить; казался хрупким, хотя Кацуки прекрасно знал, что это не так. Смотрел снизу-вверх, доверчиво и доверительно, стоял слишком близко, но недостаточно, чтобы случайно коснуться.       Кацуки не сразу понял, что Деку прекратил говорить. Он просто продолжал глядеть на него, пойманный волшебством момента, видел трепет мокрых от снега ресниц, нежный румянец на щеках, веснушки. Почему-то это лицо волновало его, и он понятия не имел, что с ним происходит. Деку же смотрел в ответ, что-то особенное светилось в его взгляде, какая-то магия, заставляющая Кацуки глядеть и глядеть, не отрываясь и не думая ни о чём другом. Невидимая нить, соединившая их обоих. Словно в трансе он поднял руку и коснулся щеки Деку, медленно потянул шарф вниз, открывая взгляду искусанные губы. Они приоткрылись от удивления, Кацуки и сам был удивлён, когда вдруг подался вперёд, чтобы едва-едва коснуться и сразу отпрянуть.       Мысли разрозненным потоком хлынули в голову, поражённый собственным поступком Кацуки с ужасом уставился перед собой. Он поцеловал его? Это умозаключение отдавало сумасшествием, но сердце билось так сладко, так встревоженно, а губы приятно покалывало.       — Чёрт, Деку. — Кацуки в панике озирался вокруг — не увидел ли кто?       — В-всё в порядке.       Он не сразу понял смысл этих слов. В порядке? Тот считает произошедшее нормальным? Кацуки уставился на него изумлённо, в глубине души ожидая увидеть осуждение, но Деку лишь улыбался ему, да ещё и настолько счастливо, что глупое сердце забилось сильнее. Тот зачем-то взял его руку в свои и поднёс к лицу, согревая дыханием. Окончательно потерявший связь с реальностью Кацуки не смог выговорить ни слова.       — Я тоже хотел это сделать. Т-только понимаешь, это же ты, — нервный смешок. — Не думал, что могу тебе понравиться.       Тоже? Понравиться? Пузырьки искристого чувства взорвались внутри. Происходящее казалось сном, рождественской сказкой, которая вдруг оказалась реальностью. Тёплые губы коснулись тыльной стороны его ладони в мягком поцелуе, и Кацуки, оглушённый нежностью этого поступка, шагнул вперёд и сгрёб Деку в объятия. Он не хотел понимать, что чувствует, не хотел знать, почему ему так хорошо. Свет, согревавший его так часто, но недосягаемый, вдруг оказался близко. Мог быть его.       — Это самый лучший подарок, Каччан, — тихо сказал Деку, утыкаясь ему куда-то в ключицу. — Спасибо.       Кацуки сжал его сильнее. Его ответ прозвучал хрипло и мягко:       — Счастливого Рождества, идиот.