Загадочный Лес ч.5 Камилл

Камилл не ошибся в расчётах. Его воспитанник сразу согласился, когда он предложил ему продолжить сеансы массажа после продолжительных тренировок. Руки Старшего покорили Кристиана. «Я чувствую себя, как после восьми часов сна», — заявил он, когда Камилл осведомился о его ощущениях после сеанса. Юноша начал было рассыпаться в благодарностях, но наставник протестующим жестом заставил его замолчать. «Я рад, если чем-то могу помочь тебе, Крис. Приходи всегда, если занятия спортом утомят тебя…» Кристиан, и раньше обожавший своего Старшего, теперь и вовсе стал ходить за ним по пятам и заглядывать в глаза, не зная, как выразить ему свою признательность. Камилл прекрасно видел это, но не спешил. Он, как и во фриале, продолжал заниматься с юношей Законом и музыкой, уделяя массажу не больше пары дней в неделю; умышленно заставляя Кристиана ждать. Поначалу того смущала нагота во время этих сеансов, но вскоре он привык к ней, может быть, рассудив, что Камилл и впрямь после фриала стал ему, как старший брат. Во всяком случае, он больше не заливался краской и быстро расслаблялся под умелыми и опытными руками Старшего. Как-то раз во время массажа Камилл словно бы невзначай поинтересовался: — Крис, у тебя есть девушка? Он тотчас почувствовал через кожу сатира, как тот насторожился, напрягся. — А почему ты спрашиваешь? — подозрительно проговорил юноша. Камилл пожал плечами: — Что такого в моём вопросе? Ты не больно-то много рассказываешь мне о своей личной жизни. Но разве я не имею права об этом знать? — У меня… была одна девушка, — неохотно ответил Кристиан. — Но мы с ней расстались. — Вот как? Могу я спросить — почему? — Ну… правда, это не так важно. — Да, это совершенно неважно, если ты мне не доверяешь, — сухо согласился Камилл. Кристиан вздохнул, сложил руки перед грудью и упёрся в них подбородком. Помолчав, спросил: — А что ты хочешь знать? — То, что, по-моему, имеет право знать товарищ, близкий друг… Любил ли ты эту девушку? И долго ли вы встречались? — Любил? — Кристиан шевельнул плечом. — Да ну, какая там любовь… Она мне нравилась, да. — Значит, это была дружба, а не любовь? — осторожно допытывался Камилл. — И до близких отношений у вас не дошло? — Нет, — усмехнулся сатир. — Не дошло… Уж тебе-то я в этом, так и быть, признаюсь. — А почему именно мне? — Ну, не буду же я в этом признаваться своим приятелям! — В чём признаваться, Крис? — Старший притворился непонимающим. — Что не было у меня ещё с девушками близких отношений… — Ну, не было, и что? Почему ты говоришь об этом с таким смущением, чуть ли не со стыдом? — О чём ты, Ами? — подивился Кристиан. — Да меня же все приятели засмеют! — Так уж и засмеют? — усомнился Камилл. — И потом — с кем тебе дружить, кого любить, с кем вступать или не вступать в близкие отношения — разве это не твоё личное дело? При чём тут вообще какие-то приятели? — Ну, а что я среди них… как мальчик? — вздохнул сатир. — Они как начнут хвастаться своими победами… А чем я-то хуже? Старший засмеялся: — А ты свои победы, значит, придумываешь? — А что мне остаётся? — проворчал Кристиан, поворачивая голову и ложась щекой на руки. — Ждать. Когда к тебе придёт настоящая любовь. Кристиан приподнялся и сел, обняв руками колени. С любопытством осведомился: — А у тебя, Камилл… Была девушка до фриала? — Нет, — спокойно отозвался Камилл. — Я не собирался хвастаться перед приятелями. И хочу дать тебе совет, если позволишь... Не спеши, Кристиан. Если глубокое чувство у тебя ни к кому ещё не возникло — не стоит вступать в область интимного. Это не принесёт ничего, кроме разочарования. Не надо опережать события, договорились? Юноша улыбнулся в ответ и кивнул. — Вот и славно. Тогда вернёмся к массажу. Ложись, как лежал, Крис… Возобновляя своё занятие, Камилл подумал о том, что испытал двойственное чувство от этой беседы. С одной стороны, его неприятно покоробило то, что его воспитанник так просто смотрел на возможность близких отношений с девушкой. Не заботясь ни о каких чувствах, он думал только о том, каким героем будет выглядеть в глазах приятелей. Не говорило ли это о повышенном эгоизме Кристиана? С другой стороны, о чём бы он там не думал — ничего же не сделал. Может, то просто — мальчишеская бравада, похвальба? И то, что Крис никогда не был близок с девушкой — облегчало задачу Камилла…

* * *

Так прошла пара месяцев, и однажды Камилл посчитал, что подготовка была достаточно долгой. Обдумав всё, он решил больше не тянуть и раскрыть ладони. …Он перестал массировать грудь своего ученика и, оставив руку у него на плече, попросил: — Открой глаза, Кристиан. Юноша потянулся, взгляну на своего Старшего и, улыбнувшись, признался: — Я почти заснул. — Тебе это нравится? — Ты знаешь, что да. Прозрачные, как хрусталь, глаза Камилла были серьёзны. Он провёл рукой по голове сатира, пропуская между пальцев его тёмные кудри, и спросил задумчиво: — А тебе никогда не приходило в голову, мой мальчик, что всё это — от первого сеанса и до сегодняшнего — я делал совсем не случайно? Кристиан быстро начал розоветь. Потом приподнялся и сел, упёршись подбородком в колени. Он некоторое время молчал, избегая глядеть на Старшего, потом сказал сбивчиво: — Так значит… это правда. Ты — такой, Камилл. — Да. — Я иногда догадывался… Но потом всякий раз думал, что ошибся. — Ты не ошибся. Тебя испугало моё признание? — Не знаю… — у сатира словно не было сил поднять глаза. — Но… ты ведь не случайно открылся мне? — Да, не случайно. Сделав над собой усилие, юноша поднял запылавшее лицо: — Ты хочешь… Старший коснулся его плеча и сказал спокойно: — Да, я хочу. Хочу, чтобы ты был рядом со мной, Крис. Всегда. Но если сама мысль об этом пугает тебя — скажи мне сразу. Я обещаю, что больше не буду заговаривать с тобой на эту тему. — Не знаю, что сказать… — путаясь, бормотал Кристиан. — Всё так… неожиданно… Слишком неожиданно. Камилл покачал головой. — Неправда. Ты ведь признался, что уже догадывался. Не так уж невероятно моё предложение, верно? Ты догадывался — однако не возражал против наших встреч, и не задавал мне никаких вопросов, дабы рассеять сомнения. — Вопросов? — воскликнул сатир. — Но как я мог? А если бы я ошибался? Если бы выяснилась, что всё это — лишь плод моего больного воображения? Что бы ты тогда подумал обо мне? — Это уже неважно… что было бы, если бы. Скажи лучше — что ты думаешь обо мне, Крис? Нет, не отводи глаза, скажи честно. — Я… — ему к горлу подкатил комок. Проглотив его, юноша сказал: — Я всегда восхищался тобой… хотел быть таким, как ты. — Это — до сегодняшнего дня. А сейчас? — прямо спросил Камилл. — Может быть, теперь ты будешь бояться меня, или презирать? Просто избегать? — Нет! — почти испуганно возразил Кристиан. — Как ты мог подумать такое? — Нет? А каким тогда будет твой ответ на моё предложение? Тоже «нет»? Растерянность и решимость сменились на лице юноши. Нетвёрдым голосом он спросил: — Можно мне повторить твой же вопрос?.. Я хочу знать… а что ты думаешь обо мне? — Что я думаю о тебе, Кристиан? Вот что… Камилл притянул к себе гибкого, красивого юношу, сжал его в объятиях и поцеловал в губы. Его светлые волосы смешались с тёмными кудрями Кристиана.

* * *

До того, как это случилось, сатир и не подозревал — насколько пламенным и сильным было на самом деле его чувство к Камиллу. Теперь он стал смотреть на него, как жрец с Большой земли на своё божество. Он стал ласковым и преданным, как щенок. Ему даже ненадолго не хотелось расставаться со своим прекрасным другом, и он дождаться не мог, когда ему исполнится семнадцать, чтобы предстать перед очами экзаменаторов, которые вынесут окончательный вердикт — достоин ли он быть Старшим? Камилл иногда запоздало корил себя за то, что не дал парню времени подумать, разобраться в своих чувствах; что фактически решил всё за него. Но может быть, оно и к лучшему? Всё произошло так быстро, под влиянием какого-то порыва, и Кристиан не успел по-настоящему осознать — что происходит, и испугаться. Да, мальчик был предан ему так же сильно, как он сам был когда-то предан Артуру. Его влюблённые глаза, жаркие слова, которые порой — уже не робко — срывались с губ, проливали бальзам на тоскующее сердце Камилла, и ему стало легче. Он больше не чувствовал себя одиноким и брошенным. Камилл учил пылкого юношу сдержанности, чтобы тот невольно не выдал чем-нибудь на людях своих чувств к Старшему. Ибо это была их тайна, в которую ни к чему было посвящать посторонних. — Ами, — однажды мягко спросил Кристиан. — А ты сам… Как понял, что не такой, как все? У тебя… тоже был друг? Камилл долго молчал. — Он был моим другом и остался им. Для меня это по-прежнему — самый близкий человек в Лесу. Но мы расстались… Это долгая история, Крис, и ты должен пообещать, что никогда не будешь расспрашивать меня об этом. — Ещё только один вопрос, Ами, не сердись! — взмолился его ученик. — Мне нужно знать, пожалуйста… — Ну хорошо. Кристиан замялся. Потом всё-таки спросил: — А из-за чего вы расстались? Между вами… встал другой человек? — Хватит, Крис! — отрезал Камилл. — Тебя это совершенно не касается. Юноша обиделся: — Совсем недавно ты расспрашивал меня — по какой причине я расстался со своей девушкой. И когда я спросил — почему тебя это интересует, ты ответил, что, как мой друг, имеешь право знать. А кто же тогда я для тебя, Камилл, если ты не хочешь мне ничего открывать о своей личной жизни? — Ты прав, — вздохнул блондин. — Прости. Но есть причина, и не одна, по которой я не могу ничего тебе рассказать. Во-первых, это не моя тайна. Во-вторых — между тобой и той девушкой, с которой ты встречался — не было никакой близости. Расставшись с ней — ты не испытывал большого сожаления, верно? А мне прикосновение к этим воспоминаниям причиняет слишком большую боль. Прости меня ещё раз. — Это ты меня прости, — опустил глаза Кристиан. — Я не подумал… Я не хотел делать тебе больно… Старший слегка улыбнулся: — Рядом с тобой мне не будет больно, Крис. А потом Камилл посчитал, что должен рассказать обо всём Артуру. За долгие годы, что они знали друг друга, у них как-то само собой сложилось — ничего о себе не утаивать. Для этого разговора он не пошёл во дворец. Конечно, Лена уверила его, что он по-прежнему — желанный гость там, но Камилл не стал злоупотреблять её признательностью. Он появлялся во дворце не чаще, чем это было необходимо. В уединённой беседке, в которой Артур когда-то сказал ему, что они должны расстаться, Камилл открыл ему правду о себе и Кристиане. — Арт, у меня не было другого выхода. Ещё немного — и я бы сошёл с ума от одиночества… Ты не представляешь, сколько я всего передумал, прежде чем решился на этот шаг. Артур выслушал молча, потом положил руку ему на плечо: — Я знаю, как ты страдал, Камилл. Спасибо, что был честен со мной до конца. Я виноват перед тобой, и тебе совершенно нет нужды оправдываться, — он улыбнулся. — Ты и правда боялся меня обидеть? Мальчик мой, я очень рад за тебя, что ты счастлив с Кристианом и что не забыл то, чему я тебя учил. Уверен — ты воспитаешь из этого юноши прекрасного друга и достойного Старшего…