не хочется вставать.

одиноко стоящие фонари возвышались над этими двумя, мельком освещая им путь по заснеженным тротуарам. новый слой рассыпчатого снега скрывал искрящейся под светом вуалью тот злосчастный гололёд, который сыграл на людях злую шутку. внезапно нога джо неуклюже подскальзывается, заставляя ста-семидесяти-пяти-сантиметровое тело упасть назад чисто из подлости инерции. рука ранмару рефлекторно усилила свою хватку на чужом локте, впиваясь окоченевшими от холода пальцами в рукав синей куртки. они вместе и одновременно упали на спину. пока джо кладёт свободную руку себе на прерывно вздымающуюся из-за смеха грудь, в то время ранмару не смел игнорировать ноющий от падения копчик. в процессе столкновения с отнюдь не мягким льдом, беловласый было выругался коротким и несдержанным "блять". в силу своего голоса он даже в состоянии бывалого шока не сумел сказать это слишком громко. тела не казались тяжёлыми, но словно были прикованы гвоздями к промёрзлой земле. мысль о подъёме даже не проскользнула в их умах, поэтому им оставалось только лежать, лежать, и лежать неопределённое количество времени. разве так важны минующие секунды, минуты, или даже часы? в этот момент время не имело значения вовсе. оно не ускользало, не сочилось песком сквозь решето именуемое эдакой "жизнью". в такой глуши машины были не такими уж частыми гостями, чтобы тревожить кого-либо мягким звуком вращающихся шин. а случайных прохожих и не наблюдалось вовсе, будто все вымерли не желая воспринимать наступившую зиму, скрылись в плохо отапливаемых квартирах, погрузившись в долгую спячку. парни не боялись показаться слишком странными, когда они вот так безмятежно распластались на тротуарах. джо почти не глядя находит замёрзшую кисть ранмару. снимая со своей руки нагретую карманами варежку, он берёт ледяную и раскрасневшуюся ладонь в свою, надевая варежку сразу на двоих в отчаянных попытках согреть. ранмару выразил на своём лице полуулыбку, сильнее вжимаясь в высокий ворот пуховика. его щёки были схожи с кровью на льду. толи мороз исколол их своими иглами градусов, толи это всё-таки накатившее так не кстати смущение. пальцы аккуратно переплелись, дав ощутить явную разницу между ними. поначалу они просто лежали в комфортном безмолвии позднего вечера, прислушиваясь к дыханию — почти единственному звуку, что мог уловить их слух. снежинки кружась в грациозном вальсе, мягко оседали куда попадя. целуя замёрзшие нос и щёки, они медленно таяли тонким слоем за слоем, погибая от воли случая оказаться на чём-то тёплом.