Второй король Поднебесья

Нервный стук разбивающих капель воды об холодный кафель, тяжелое дыхание и запотевшее зеркало, в отражении которого виднеется он. Мальчик, которого не любила мать. Мальчик, что хотел создать собственное «Поднебесье», но построил лишь кладбище. Мальчик с тремя пулевыми ранениями и верным слугой. Изана надевает растянутый свитер и спортивки, кое-как доходит до кровати и падает, всхлипывая. Ему говорили, что это всего лишь последствия той битвы, тех ран и психологических травм. Что всё это можно пережить, пройти, если приложить достаточно усилий. Но что делать Куракаве, когда его руки похожи на засохший улей пчёл во время очередного приступа, а в груди всё ещё сияют бездонные дыры? Какучё. Он обязательно его спасёт, как тогда. В руках ходуном ходит телефон с разбитым экраном, пальцы не попадают по кнопкам, Изана психует, стараясь не переводить взгляд на кожу. — Алло? — на той линии обеспокоенный голос, шум центра города и недовольные возгласы прохожих. — Изана, что случилось? — П-по… моги, — белобрысый паренёк плачет, цепляясь за смартфон онемевшими пальцами. — К-ка… К-какуч-чё… — Я скоро буду, всё хорошо, слышишь? — Куракава старается сосредоточиться на голосе паренька, пока видит в проёме коридора силуэты прошлого. Страх сжимает глотку сильнее, заставляя нервно хватать воздух ртом, забиваться в угол спальни и обессиленно хрипеть одно имя. Изана знал, что ему арендован особый котёл в аду. С мертвецами, желающие его разорвать в клочья, с вечным осуждением и проклятиями в его адрес и невозможной болью. Он стал бы решетом, пустым иссохшим ульем, в котором умерли пчелки давным-давно. Куракава — отрава для всех, кого он знал. Он убивает, видоизменяет до невозможности всё и вся, и уничтожает самое дорогое. Парень всё ещё винит себя в том, что Какучё пролежал в больнице почти месяц и ещё пару недель сидел в ней допоздна, приглядывая за своим королём. Приносил продукты, чёрные тюльпаны и новости о похоронах Эммы, Майки, желающего попробовать наладить их отношения. — Забавно, — сказал тогда Куракава, поглаживая тёплую руку недавно пришедшего Хитто, — Но я приношу людям лишь вред. Какучё тогда ответил что-то недовольно, протягивая дольку мандарина, мягко улыбаясь. — Я почти рядом, Изана, скоро буду, хорошо? — из брошенного телефона на кровать слышится голос парня. Куракава рвано вздыхает, расчёсывает ладони, прикусывая обветренные губы. Чувствует, как тело превращается в бесконечный улей, неверяще смотрит в коридор, слышит голоса погибших. Сестрёнка Эмма и братец Шиничиро. Лжецы, которым было всё равно. Его никто никогда не любил, он уверен. Ни Эмма, убитая Теттой, ни Шиничиро, что наплел ему об их якобы родстве. Изана жалкий, слабый. Он помнит, как его увозили на скорой, под слабые возмущения братьев Хайтани, решивших попасть под удар копов. Холодная больница, Хитто, лежавший в соседней палате, и одиночество, съедающее Изану. Чего он хотел? Бесконтрольной власти и мести? Желания получить то, чем его обделили в прошлом? Этой жалкой любви семьи и признание? А по итогу что? Шиничиро и Эммы закопаны в землю в деревянных ящиках, его «Поднебесье» уничтожено, а единственный, кто с ним остался, несмотря ни на что — Какучё. Всё, к чему Куракава стремился, превратилось в прах, развеянный над морем на кровавом рассвете. И звать его теперь никак и никем. Он ничтожный мальчишка, который никому никогда не был нужен. Их хлипкая однушка, которую он снимает с Какучё, разваливается на части. Где-то потрескалась штукатурка, обвалилась краска, вечно отходит розетка на кухне и течёт кран в ванне. Изана не любит эту серую квартиру, но осознает — это единственное место, где ему место. Он также медленно гниёт и разваливается. Становится засохшим ульем, который давным-давно покинули все пчёлы. Слышен громкий хлопок двери, торопливые шаги. Рядом присаживается на корточки покрасневший от мороза Какучё. Нервно смотрит на раздражённые ладони паренька, содранную кожу, перепуганное лицо. — Изана, я здесь, слышишь? Всё хо-ро-шо, — Хитто заправляет мокрые волосы блондина за уши, оставляет мягкий поцелуй в лоб и тянет на себя, обнимая. — Ты не один, я с тобой… Изана плачет тихо, пряча лицо в вороте пальто. Цепляется руками за Какучё, рвано дышит, пытаясь успокоиться. От слуги пахнет заботой и спокойствием. Беспокойством за самого близкого человека и трепетной любовью, с примесью цитрусов. Он прижимает к себе дрожащего Куракаву, оставляет лёгкие поцелуи в висок, шепча слова о том, что беспокоиться не о чем, они со всем справятся вместе и смогут построить то самое «Поднебесье», которое хотели в детстве. — Снова улей? — тихо спрашивает Хитто, обрабатывая руки парню. Слабый кивок. — Понятно… — Извини, что снова отвлек тебя, Какучё… — Изана бормочет неразборчиво, его всё ещё немного трясёт от очередного приступа, всё ещё слышатся в отголосках сознания голоса Эммы и Шиничиро. Он смотрит на задумавшегося Хитто, на их контраст кожи — белый и молочный шоколад, — улыбается уголками губ. — Помнишь, как мы пили самый ужасный кофе в нашей жизни на лавке? — неожиданно спрашивает брюнет, — Я ещё язык обжёг. — Это был горячий шоколад, вроде, — поправляет неуверенно Куракава, помогая убрать аптечку. — Но он был и правда, не очень. На нас ещё бабки странно смотрели, почему мы материли пролитый на снег напиток на весь двор… — А потом ты решил меня поцеловать, — добавляет с лёгкой улыбкой Какучё, замечая, как слегка покраснел Изана, отводя взгляд. — «Чтобы облегчить мои страдания», — цитирую. Куракава молчит, лишь улыбается. Он не знает, почему Хитто всё ещё с ним, даже после всего дерьма, что между ними произошло. Почему всё ещё живёт под одной крышей, в старом спальном районе, в разваливающейся квартире, а не съедет при первой же возможности. Изана знает, Какучё всегда мог уйти, оставить его гнить в этом месте и забыть как о страшном сне. Но слуга никогда не бросает своего короля. И сейчас Хитто осторожно обнимает Куракаву со спины, рассказывая всё также новости внешнего мира, от которого блондин отгородился после битвы со свастонами. Контраст всё ещё желающего жить и бороться Какучё и едва живого Изаны сводит с ума обоих. Знают друг друга с детства и помнят слишком много, чтобы просто всё забыть и стереть из памяти. Пожалуй, Изана всё ещё кому-то нужен, хоть он и всячески это отрицает каждый раз, стоя в ванне и рассматривая с ужасом шрамы. — Шрамы — это напоминание нам о том, что мы сумели пережить, Изана, — брюнет осторожно касается трёх одинаковых шрамов кончиками пальцев. — И мне нравятся все твои шрамы. Они не ужасны. Ты не ужасен. Куракава неуверенно кивает, крепко обнимая. Слушает равномерный стук сердца, прижавшись щекой к груди Хитто, улыбается уголками губ. Какучё жив и всё ещё рядом. Значит, стоит всё же жить дальше, бороться с чёртовой фобией. Хотя бы ради улыбки паренька. Ради любимого слуги, ставшего вторым королём «Поднебесья».