Пусть они смотрят

— Знаешь, ты похож на Виктора даже больше, чем сам Виктор. Джейс выпил совсем немного, и это странное и неловкое косноязычие было его собственным, врожденным. Однако Виктор не хмурится и не злится из-за подобного глупого витка разговора. — Я и есть Виктор. — Он смеется, поднимая бокал. Пьет вино медленно, смакуя каждый взгляд, который на него роняет Джейс. Это льстит, заставляет чувствовать себя важным и желанным. Со своим Джейсом — тем, что из другой временной петли — он никогда не чувствовал подобного. — К тому же Виктор всегда останется Виктором, сколько бы металла в нас не было, — произносит он Джейсу в тон и указывает куда-то в угол. Там, скрытый глубокими тенями, сидел механический жучок-наблюдатель. Что-то похожее Виктор тоже хотел разработать, только вышло у него менее аккуратно и гораздо больше по размеру. Джейс ухмыляется и, взяв со стола вилку, ловко бросает ее в сторону хрупкого механизма. Звон и треск возвещают о том, что наблюдатель окончательно сломан и больше ни за кем не сможет подсмотреть. Виктор ободряюще кивает Джейсу и улыбается. Они оба знают, что таких жучков в комнате определенно больше одного. — Он все равно будет смотреть, — Джейс пожимает плечами, будто оправдываясь за свою спонтанность. — Просто хотел насолить ему немного. Бокал Виктора уже пуст. Джейс допивает свое вино и садится еще немного ближе. Тянется, осторожно касаясь пальцами нежной кожи лица, трогает щеки, скулы, уголки глаз, виски и чувствительные уши. И снова трогает, гладит, смотрит с жадностью и нежностью, будто не может насытиться и насмотреться. Виктор думает, что такая любовь к бренной плоти противна, но не может противиться любви Джейса к себе. Они не целуются, хотя им, в общем-то, все равно на тех, кто подслушивает и подсматривает. Медлят, отмеряя в уме томительно короткие секунды. — Ты такой красивый, — шепчет Джейс и прикрывает на пару мгновений глаза, будто желает запечатлеть на изнанке век этот образ. — Всегда такой красивый и такой далекий. — И все же я здесь, — отвечает Виктор. Он хочет зайти немного дальше, увидеть, на что в своих чувствах способен Джейс. Оттолкнет ли его или, может, примет? Еще один жучок падает с потолка, и на этот раз Виктор давит его сам. Механическое создание искрится, корчится в предсмертной агонии и вскоре затихает. Бросив на него последний нечитаемый взгляд, Виктор поворачивается к Джейсу с единственным вопросом. — Куда? — Давай в туалет, — произносит Джейс спустя пару секунд раздумий — то ли действительно перебирал места, то ли пытался на что-то решиться. — Но, будь уверен, он и туда доберется. В туалете чисто и прохладно, все кабинки закрыты и пусты, и — самое главное — сейчас здесь никого нет. Они запирают двери. Джейс мимоходом разбивает очередного жучка и прижимает Виктора к столешнице около раковин. В зеркале видно все, что сейчас происходит в туалете, и Джейс давит в себе иррациональное ревнивое желание разбить его. Первый поцелуй выходит смазанным и неловким, они не могут приноровиться, привыкнуть друг к другу. Джейс касается Виктора, пока что осторожничает, снимая жилет и расстегивая рубашку. Ладонями гладит тонкую кожу, сжимает бока, чувствуя выступающие ребра, носом проводит по пульсирующим венам на шее, вдыхает запах парфюма и металла. Виктор цепляется за него, ногтями впиваясь в широкие крепкие плечи — отметины будут еще долго алеть, мстительно думает он и давит сильнее. Второй поцелуй, третий. Ниточка слюны тянется от их губ, едва им стоит отстраниться, дыхание горячее и прерывистое. Джейс чувствует, что начинают жать штаны — возбуждение волной расходится по внутренностям, пронзая нервы. Виктор запрокидывает голову, неловко смеется, стонет, просит сильнее и больше, когда руки Джейса оказываются внутри его штанов, оглаживая член и сминая ягодицы. Он больше не замечает холод камня и стекла, не обращает внимания на спрятавшегося около двери наблюдателя — пусть, сука, смотрят, как ему хорошо, — он чувствует только жар и огонь, разливающийся по венам, и губы Джейса на своей коже. Виктор кончает неожиданно для себя, когда Джейс проводит рукой вверх и вниз по члену особенно чувствительно. Ругательство почти срывается с его губ, а потом новая вспышка возбуждения затыкает его удачнее любого поцелуя. Джейс стягивает с него штаны вместе с бельем, оставляя болтаться на одной ноге где-то около колена. Разумеется, у них нет никакой смазки или презервативов, и Виктор шипит от боли, когда два смоченных слюною пальца начинают растягивать его вход. Они оба почти на грани, и проще было бы отдрочить друг другу, однако Джейс не хочет, чтобы все кончалось слишком быстро. Они снова целуются, пытаясь отвлечь друг друга — от боли и томительного ожидания, неторопливых движений пальцами внутри и нестерпимого желания вставить сразу без подготовки. Виктор помогает себе рукой, неторопливо двигая ею по члену. — А ты, оказывается, уже большой мальчик, — шутит он, глядя на размеры Джейса, и пытается расслабиться. Джейс входит медленно, сдерживает темп как может, но боль все равно разрывает Виктора. В уголках его глаз тут же скапливаются слезы, и он злится на себя за это спонтанное желание потрахаться, ощутить себя заполненным. Все повторяется снова: тяжелое дыхание, неловкие поцелуи, медленные движения — только теперь к ним добавляются стоны Виктора и прерывистые вздохи Джейса. — Ты такой узкий, — бормочет Джейс, двигая бедрами. Он напряжен почти до предела — ни одна битва не изматывала его так сильно, как тесное горячее нутро Виктора. — Ах-х, Виктор!.. На плечах и спине Джейса багровеют широкие длинные полосы от ногтей — в процессе они избавились практически от всей одежды, и сейчас было видно, с каким рвением Виктор недавно мстил за собственную боль. Виктор кончает первым, пачкая себя еще сильнее и с изнеможением наблюдая, как Джейс крепко сжимает губы и с нарастающим темпом двигает бедрами. И, как хороший мальчик, Джейс не кончает внутрь — вытаскивает заранее и помогает себе парой резких размашистых движений. Кожа Виктора покрыта спермой, потом и, кажется, машинным маслом из раздавленных механических жучков. Ослабевшей после оргазма рукой он тянется к крану и медленно смывает все это, пока Джейс неловкими движениями пытается натянуть на себя штаны. Виктору хочется сказать что-то, чтобы разбавить неловкую тишину, однако в голове вертится только фраза «Как же это было хуево». Хуево — и одновременно хорошо.