Находка

Лошадь уютно схрупала кусок морковки и щекотно ткнулась тёплыми губами в ладонь Леви. — Больше нету, — ответил он, пожав плечами. — Ты уж прости. Ласково коснулся рукой широкой шеи, погладил, зарываясь пальцами в вороную гриву. Лошадь не сводила с него вкрадчивого взгляда — чёрные умные глазищи так и сверлили Леви. С неохотой убрав ладонь, он виновато развёл руками. Громкий залп хохота заставил его невольно вздрогнуть. Новобранцы дружно шагали в столовую на обед, да так шумно, что даже лошади в стойлах недовольно всхрапнули. Белый жеребец Эрвина вздохнул совсем уж по-человечески. Леви усмехнулся и, ещё раз погладив свою лошадку, собрался уходить. Как бы ни хотелось поторчать тут подольше, но знал он этих горластых обжор — если не поспешить, даже корки хлеба не останется. Под ногами что-то подозрительно зашуршало, сено вздыбилось, зашевелилось, и из одного угла в другой юркнула тень. «Мыши завелись, что ли?» — с досадой подумал Леви, последовав за источником шума. В самом углу, возле пустующего денника, продолжалась возня. Леви присел на корточки и с удивлением обнаружил копошащегося среди соломы ежа. Зверёк суетливо шуршал, видать ему хотелось отсюда слинять, только он не знал, как. А потому кружился на месте, точно заводная игрушка. Леви хмыкнул и пошарил в кармане, ожидаемо обнаружив там пустоту. Стараясь не напугать зверька, он подвинулся к ежу. Тот почуял близость человека, запыхтел. — Ну, тише-тише, не съем же я тебя, — пробормотал Леви, но руки к нему тянуть не спешил. Он же не Изабель, которую хлебом не корми, дай зверьё потискать. — И как ты сюда попал, зима ж на дворе… Ёж, естественно, молчал, сверкая глазами-изюминами. Заметив внимание к своей персоне, замер, но сворачиваться в шар не спешил. Словно выжидал, изучал, разглядывая человека перед собой. Ну, по крайней мере, именно так показалось Леви. Он обвёл взглядом денник и, заприметив кусок мешковины, аккуратно подтянул его ближе к себе. Ёж всё так же тихо наблюдал за тем, как человек из горстей сена и мешковины устраивает гнездо. Отряхнув руки, Леви поднялся, цыкнул, глянув на плод трудов своих. Затем серьёзно уставился на ежа: — Забирайся и жди, скоро вернусь. Зверёк пошевелил острым носиком и, послушавшись Леви, потрусил к импровизированной лежанке. Леви постоял ещё с минуту, понаблюдав за тем, как ёж, тихонько фырча, ёрзает на подстилке. Кивнув чему-то своему, он запахнул тёплый плащ и вышел из конюшни.

***

Прикинув, что всяко успеет до вечернего построения заглянуть к зверьку, Леви запихнул в кулёк остатки нехитрого обеда и, стараясь действовать незаметно, отправился в конюшню. Зимой темнело быстро, а несколько небольших светильников сильно коптили, и толку от них было маловато. Лошади мирно дремали в стойлах, только Эрвинов конь с любопытством приоткрыл глаза и следил теперь за каждым шагом Леви. Тот, почуяв, что за ним подглядывают, показал белой махине язык. «Ишь, уставился, морда», — подумалось Леви. — Чего, сплетничать поди будешь хозяину своему, а? — буркнул Леви в сердцах. Конь на это лишь моргнул и, разумеется, ничего не ответил. Ёж обнаружился там же, где Леви и оставил его с час назад. Правда, гнездо разворошил он знатно, переделал на свой вкус. Леви усмехнулся и высыпал содержимое кулька в прихваченную с собой алюминиевую миску, подвинул к лежанке, где уже проснулся и завозился ёж. Острый нос появился из складок мешковины, учуял-таки запах картошки, сдобренной парой худеньких кусочков жилистого, но вполне съедобного мяса. Леви пошёл к поильнику набрать немного чистой воды в плошку. Вернувшись, он обнаружил ежа, почти полностью залезшего в миску. Ел он жадно, крохотные зубки безжалостно терзали кусочек мяса, колючие бока ходили ходуном. — Да не бойся ты, никто не отнимет, — тихо сказал Леви, улыбнувшись уголком губ. Ёж зачавкал шустрее, переходя к разваренной картошке. В два счёта расправившись с трапезой, зверёк довольно засопел и засеменил к воде. Леви следил за каждым его движением, снова вспоминая об Изабель. Она бы уже радостно визжала при виде зверька и без сомнений при любом удобном случае стала бы мотаться к нему с гостинцами, чтобы убедиться, что он не голодает, да и гнездо «свила» бы куда лучше. Леви потупил взгляд и выдохнул. Ему по-прежнему не хватало Иззи, ровно как и Фарлана. За эти полгода Леви ни с кем не подружился, больно оно надо. Хотя Эрвин, этот баран упрямый, шёл на сближение, то и дело стараясь держаться Леви при всяком удобном случае. Однако он был благодарен капитану за то, что тот не лез прямиком в душу. Но надо всё же признать, что присутствие Эрвина Леви находил довольно сносным, если не сказать приятным. Он всё ещё привыкал к потере друзей, привыкал к Эрвину, словно примеряя на себя новую шкуру. Тем временем ёж выбрался из небрежного гнезда и деловито приблизился к Леви, тыкаясь в носок его сапога. Леви присел на корточки, стараясь не спугнуть зверушку. «Да уж», — подумал Леви, — «Изабель была бы в восторге, как пить дать». Ёж обнюхал левый сапог, но быстро потерял интерес к нему и, развернувшись, устремился обратно к лежанке. Конюшня погружалась во тьму, хилые светильники совсем не спасали. Леви оглянулся, заметив краем глаза движение в дверном проёме. Нет, показалось, значит ещё не хватились. Бросив ещё один взгляд на ежа, который, кажется, уже задрых, Леви разровнял солому стопой, потушил светильники и поспешил на выход. А то, мало ли, Эрвин может и сам потащиться на его поиски, с него станется. Так думал Леви, торопливо шагая по хрусткому снегу к расчищенному плацу, куда уже стекались остальные солдаты. Среди них обнаружился и Смит — лёгок на помине. Завидев Леви издалека, он махнул рукой, мол, ждём тебя. Леви цыкнул сквозь зубы и прибавил шагу.

***

Эрвин потянулся до хруста в спине и зевнул, благо в кабинете он был один. Никто не осудит капитана за такое несолидное поведение. Свечное пламя сонно колебалось, грозя вот-вот угаснуть. Эрвин с тоской оглядел две стопки документов: ему очень хотелось расправиться с ними сегодня, откладывать на потом бумажную волокиту он ох как не любил. Но, как назло, именно сейчас навалилась сонливость, глаза зудели от долгой монотонной работы при скудном освещении, их словно присыпало песком. Эрвин упёрся ладонями в край столешницы, со скрипом отодвигая стул назад. За окном сгустились сумерки, было тихо и, наверняка, свежо. Хотелось сделать перерыв и выйти во двор, подышать, проветрить тяжёлую голову. Захватив шинель, небрежно накинутую на вешалку в углу, Эрвин покинул кабинет. Отчёты для Шадиса точно потерпят ещё минут пятнадцать. Стоя на небольшом пятачке у бокового входа в замок, Эрвин равнодушно оглядел лежащую перед ним дворовую территорию. Рядом с корпусом архива притулилась учебка, поодаль виднелась столовая и крохотный, ныне не действующий, лазарет. Неподалёку от арсенала располагались конюшни, свет там тоже не горел. Морозный воздух уютно покусывал щёки, тишь и красота, кругом ни души. Однако… Эрвин прищурился, силясь рассмотреть, что такое маячит на тропинке, ведущей от столовой к конюшням. Эрвин приставил ладонь козырьком ко лбу и, изо всех сил напрягая глаза, убедился, что ему не померещилось от усталости: по тропе не спеша двигалась небольшая фигурка, с головы до ног укутанная в зимний плащ. Она быстро поравнялась с помещениями конюшен, но у самого входа помедлила, замерла. «Кто станет бродить на ночь глядя? Вор?» — Перебирал варианты Смит. — «А вдруг дезертир?». По-хорошему, нужно сходить проверить, в случае чего — доложить командованию. Негоже подрывать и так на ладан дышащий авторитет Корпуса риском дезертирства. Эрвин вздохнул и решил, что, во-первых, от него не убудет метнуться до конюшен и проверить, во-вторых, где-то глубоко взыграло почти забытое чувство искреннего, практически детского любопытства. Незнакомец в плаще, тем временем, уже проник в конюшни. Эрвин плотнее запахнул шинель и решительно пошагал в сторону конюшен. В конюшенном помещении царил приятный полумрак, который разгонял коптящий на стене светильник, лошади временами всхрапывали во сне, но не просыпались. Стойло Эрвинова скакуна располагалось ближе всех к входу, и от природы чуткий Принц тотчас почуял приближение хозяина и взволнованно прядал ушами. Эрвин скосил глаза на коня и кратким жестом попросил не шуметь, Принц внимательно глянул, словно сомневаясь, но послушался и притих, длинно фыркнув носом. Подмёрзшая солома коварно похрустывала под сапогами, но Эрвин изо всех сил старался красться как мышь, хотя, конечно, куда ему, практически двухметровому капитану, до мелкого и чертовски лёгкого грызуна. Можно было бы разуться, но ковылять в портянках по колючей соломе в десятиградусный мороз ему уж точно не улыбалось. Внезапно Эрвин услышал возню и тихие ругательства в дальнем углу конюшни, ночной визитёр и не думал таиться. Шёпотом сказанное «бля» коснулось слуха Эрвина, и он, расстёгивая жаркую шинель, взял курс на голос. Чем ближе к источнику звуков он становился, тем ярче закипало в груди любопытство, от предвкушения встречи с неизвестным по шее в распахнутом вороте метнулись щекотные мурашки. «Вот ты и попался!» — мысленно восторжествовал Эрвин, потирая руки. Он подобрался уже совсем близко: неизвестный забился в угол пустующего денника и еле слышно что-то бубнил себе под нос, не имея ни малейшего понятия, что за ним пристально наблюдает ещё один человек. — А ты пожрать не дурак, — расслышал Эрвин, спрятавшись за несущей балкой. Голос звучал глухо и, кажется, знакомо и отчего-то… ласково? Эрвин прислушался, пытаясь прикинуть, кому он может принадлежать. — …то делать с тобой, морда? — Снова раздался голос. Неизвестный сидел на корточках, полностью скрытый тяжёлым плащом. «Капюшон не снимает, значит, есть что скрывать», — предположил Эрвин. — «Кто ж ты такой, и что ты тут прячешь?». Он вынырнул из-за балки в надежде подобраться ещё ближе. Кончики пальцев покалывало от нетерпения. Он мог бы просто заявить о себе, буквально притиснуть незнакомца к стенке, отрезав ему путь к отступлению. Вот только не хотелось; в этот миг Эрвин чувствовал себя мальчишкой, который затаив дыхание, на цыпочках, не дыша, крадётся к ничего не подозревающей бабочке, прикорнувшей на цветке. Кажется, это было так давно, и, в то же время, словно только вчера… Эрвин так замечтался, что не заметил, как под ногу попалось ржавое ведро. Железяка раскатисто громыхнула, Эрвин по инерции пнул ведро с пути, чертыхаясь про себя, а незнакомец в капюшоне подскочил на месте и, обернувшись резко, занял оборонительную стойку. От стремительного движения капюшон съехал, обнажая его голову. — Л-леви? — Поперхнулся воздухом Эрвин, замерев на месте. Со всех сторон доносилось недовольное ржание разбуженных лошадей, нервный перестук копыт. Рядовой Леви стоял прямо перед ним, инстинктивно сузив глаза и предупреждающе сжав кулаки — только сунься, двину без раздумий. Сначала выберет «бить», только потом «бежать». Эрвин не сводил с него удивлённого взгляда: голубые глаза на секунду встретили грозные серые, в которых сквозило обещание чего-то нехорошего. Весь напряжённый, как струна, Леви словно заслонял что-то или кого-то от посторонних глаз. Под ногами у него послышалось шумное шевеление, сено у самых его сапог колыхнулось, будто живое. Эрвин и Леви оба, не сговариваясь, глянули вниз. Из гущи сена, накрытого мешковиной, показался серый бок, затем снова завозилось, заелозило, сухие травинки полетели в стороны, мешковина пришла в движение, из-под неё показался тёмный нос — он деловито принюхивался, но его хозяин явно не спешил целиком выбираться из своего логова. Леви вдруг отмер, переступил ногами и снова присел на корточки. Осторожно коснулся приподнявшейся мешковины, словно спрашивая разрешения. По ту сторону мешковины задышали, запыхтели и затопали. — Уходи, — бросил через плечо Леви, — ты ему не нравишься. — Кому? — опешил Эрвин. Вот так новости. Сам шастает по ночам как тать, скрывает кого-то, ещё и командует старшим по званию. Мешковина заходила ходуном, и из-под неё, неуклюже переваливаясь, вылез крупный лесной ёж. Тёмные уши недовольно топорщились, иголки растопырены, нос дёргался сердито и сопел шумно. Эрвин недоуменно выдохнул сдавленное «ничего себе» и вопросительно воззрился на Леви. Тот сложил руки на груди и теперь на пару с ежом, который и не думал приближаться к другому человеку, поглядывал на Эрвина. Леви важно кивнул себе в ноги: — Тебе тут не рады. Теперь понял? — выделив «не», молвил неподвижно стоящий Леви. Ёж подобрался к нему поближе, сел возле сапога, повёл носом в сторону Эрвина. Смит не удержался, прыснул в кулак. — Чего ржёшь? — На лице Леви отразилось недоумение пополам с раздражением. — Может, свалишь уже? Тебе тут не цирк. Бумажки без тебя не заскучали, а, Эрвин? Эрвин же ничего не мог с собой поделать: губы против воли растягивала улыбка, в горле свербело от рвущегося наружу смеха. Это надо же… Вот так вор, вот так дезертир! Эрвин согнулся почти пополам, упёрся ладонями в колени и от души рассмеялся. Леви с ежом пялились на него, как на идиота. Ну, Леви-то точно, а вот ёж понюхал сено и земляной пол под ним, забормотал на своём зверином, развернулся и уполз под мешковину. Эрвин шумно втянул носом воздух, выдохнул сквозь стиснутые зубы, зачесал волосы пятернёй назад, выпрямился и широко улыбнулся Леви. — Прости, я не… — Эрвин смущённо потёр лоб и продолжил, — Не хотел тебя задеть, Леви. — Тц! Леви фыркнул так, что ёж бы позавидовал, и отвернулся от Эрвина, чтобы убрать в кулёк недоеденное зверьком. Сходил набрать ему чистой воды, поставил в уголке плошку и аккуратно поправил мешковину. А потом, как ни в чём не бывало, обошёл Эрвина и широким шагом отправился на выход. Эрвин постоял пару секунд, переводя взгляд с ежиного гнезда, в котором уже мирно спал колючий комок, на удаляющуюся спину Леви. Вдруг захотелось догнать, удержать, коснуться худощавого плеча, скрытого грубой тканью плаща. В два прыжка Эрвин настиг Леви, стараясь поменьше шуметь, дунул на светильник, прикрыл за собой тяжёлую дверь конюшни. Леви, впрочем, сбегать не собирался. Бить тоже. Он стоял, прислонившись бедром к здоровенному треснувшему корыту, которое уже не бог весть сколько валялось на улице, и глядел куда-то вдаль. «Надо распорядиться навести тут порядок», — мысленно отметил Эрвин, — «Пусть новобранцы займутся». Подивившись мыслям, которые среди ночи полезли в голову, он повернулся к Леви — тот так и не сменил позы, стоял, укутавшись в плащ, из-под капюшона торчал лишь кончик носа. Эрвин невольно хмыкнул: таким Леви был отчётливо похож на зверька, которого сам же и приютил в тёплой конюшне. — Ну и что теперь? — Раздался приглушённый голос. Эрвин с недоумением приоткрыл рот, не сразу находясь с ответом. Закрыл рот, сделал пару вдохов-выдохов и ответил вопросом на вопрос: — В смысле? Леви скрипнул зубами и скинул капюшон, зыркнув на Смита: — Эй, Эрвин, ты совсем тупой, что ли? Ну, стуканёшь на меня, мол, рядовой после отбоя шатается по территории… — Леви поморщился и продолжил, — Меня ж тут до сих пор за отморозка держат… А ты свою командирскую душонку потешишь, все дела. Эрвин оторопело взглянул на Леви. И как ему такое в голову пришло? Сразу колючки выставил — не лезь, а то пожалеешь. Эрвин растерянно втянул носом морозный воздух и молвил: — Послушай, Леви, я не… — Как назло все нужные слова испарились из головы. Эрвин рискнул сократить между ними расстояние и теперь стоял совсем близко к Леви, практически ощущая, как тот напряжён и собран, словно готов дать отпор в любой миг. Отчаянно захотелось найти его руки — маленькие, вечно замёрзшие, ладони поперёк исчерчены длинными мозолями. Хотелось проверить свою догадку, такая ли нежная на ощупь кожа на тыльной стороне, как это кажется на вид. На кончиках пальцев заискрило фантомное прикосновение, и Эрвин глубже утопил руки в карманах шинели. Покачался на носках, снег под ногами скрипнул, нарушая неловкую тишину. — Ничего не мог с собой поделать, — внезапно подал голос Леви. — Показалось, что Изабель с того света явится и глаз мне на жопу натянет, если я этого зверёныша брошу на морозе подыхать. Леви хмыкнул, смущённо кашлянул и кинул колючий взгляд на Эрвина: мол, ну давай, подъебни. Эрвин развернулся к нему всем корпусом и так посмотрел, словно видел впервые. За грудиной словно мягкой лапой погладили, капитан широко улыбнулся и выдал опешившему Леви: — Хороший ты человек, Леви. — Глаза Эрвина в темноте казались практически синими, Леви вздрогнул, боясь утонуть в этом взгляде. — Я хочу чаще видеть тебя таким. Леви возмущённо вдохнул, поперхнулся воздухом то ли от возмущения, то ли от удивления и закашлялся. Эрвин вмиг оказался совсем впритирку и похлопал его по узкой спине в попытке хоть как-то помочь. Леви хрипло буркнул что-то, недовольно шевельнул спиной, скидывая широченную ладонь Смита. — Твою за ногу, Эрвин, — просипел Леви, наконец поднимая глаза на него, глядя прямо, не таясь. — Заткнись, а… Эрвин тепло усмехнулся и хлопнул Леви по плечу в дружеском жесте. Тот аж дёрнулся от богатырского касания и снова накинул капюшон, скрывая чуть заалевшие уши. Грёбаный Эрвин Смит. Свалился же на голову… — Пошли спать, Эрвин, — как ни в чём не бывало заявил Леви, поднимая руки и с наслаждением потягиваясь. Эрвин невольно залюбовался, жалея, что его крепкое компактное тело скрыто чёртовым зимним плащом. Усталым жестом потёр переносицу и лишь кивнул в молчаливом согласии. Леви пожал плечами и, не говоря больше ни слова, двинулся в направлении замка. Шёл он, не оборачиваясь, а Эрвин словно врос в местечко возле дырявого корыта, провожая взглядом маленькую фигуру.

***

Свеча на рабочем столе практически догорела, крохотный язычок пламени лениво облизывал восковое ложе. Подсвечник уже был весь в неопрятных потёках. Но Эрвин не обратил внимания ни на гаснущую свечу, ни на кипу бумаг, послушно ждавших его во мраке кабинета. Он принялся выдвигать ящики тумбы один за другим, пока не обнаружил искомое. Пузатое сочное яблоко — в столовой такие были редкостью — приятной тяжестью легло в ладонь. Эрвин Смит знал, куда непременно нужно будет сбегать с утра. На уме было лишь одно, и вовсе не забытые отчёты для командора. Эрвину до дрожи хотелось увидеть искреннюю улыбку Леви, и, кажется, он знал, как можно этого добиться.