Всегда пожалуйста

      Ремус не помнил, когда просыпаться в одной кровати с Сириусом стало для него чем-то привычным и даже правильным. Его давно не смущали крепкие объятия, в которых бессознательно стискивал его Блэк, длинные черные волосы, щекочущие его шею, и горячее дыхание на скуле.       Это случилось в первое их Рождество в Хогвартсе, когда Джим и Питер уехали на каникулы домой. Сириус тогда остался, потому что дома его ждала разъярённая мать, а Ремус — потому что в замке остался Сириус. Они были тогда еще совсем детьми, хоть и мыслили себя взрослыми. Сириусу стоит отдать должное: в свои двенадцать он великолепно держал лицо, и незнающий человек никогда бы не понял, что творилось в его душе. Но Ремус знал. Он видел, как огонек за огоньком гасли в глазах друга, когда подарки от родителей получили все дети, кроме него. Семья Ремуса не была богатой, и подарок он тоже получил скромный — пакет сладостей из «Сладкого королевства». Не раздумывая, половину конфет он высыпал на кровать опешившего Сириуса; он считал, что это его подбодрит.       — Рем, ты что делаешь? — подорвался Сириус. — Забери сейчас же.       — Сегодня Рождество, Блэк, — назидательно произнес Ремус, складывая на покрывале пирамиду из леденцов. — А в Рождество нужно есть сладкое, чтобы не ходить потом весь год с кислой миной.       — Рем, я в порядке, правда. Не надо меня жалеть.       Ремус поднял голову и посмотрел в его глаза.       — Кто сказал, что я тебя жалею? Ты мой друг. А друзья должны делиться. Вот я и делюсь. Не спорь и возьми, наконец, эти несчастные шоколадки!       Прошла секунда, две, и Сириус сдался. На лице его впервые за все каникулы возникла пусть неширокая, но искренняя улыбка. Он сел по другую от Рема сторону, взял сахарное перо и принялся вертеть его между пальцами, украдкой посматривая на друга, что излишне увлеченно выстраивал на его покрывале высоченную башню.       — Спасибо, — сказал он тихо и смущенно.       Ремус посмотрел на него с улыбкой и склонил голову набок, как если бы увидел нечто интересное или забавное.       — Всегда пожалуйста, Блэк.       Рождество они провели, играя в снежки с остальными гриффиндорцами во внутреннем дворе школы, а вечером в замке был организован праздничный ужин. Среди сверкающих волшебными огнями елей, окон, украшенных рисунками и гирляндами, под сводами ночного неба, с которого непрерывно сыпал снег, ученики и преподаватели сидели за одним большим столом, разговаривали, смеялись, пели песни. Ремус без устали хохотал, слушая историю профессора Дамблдора о том, как он в молодости в баре перепутал длинноволосого кентавра с прекрасной дамой и попытался за ним ухаживать. К концу рассказа директор так разошелся, провалившись в воспоминания, что Макгонагалл пришлось остановить его, пока дело не дошло до озвучивания пикантных подробностей.       Время от времени Ремус бросал краткие взгляды на непривычно молчаливого Сириуса. И вроде бы всё было хорошо: он улыбался, кивал головой, смеялся, когда другие смеялись — но глаза его не выражали и капли того веселья, которое он старательно пытался показать.       — Сириус, — негромко позвал Рем, коснувшись его ладони. Блэк посмотрел на него вопросительно. — Ты как? В порядке?       Лицо Сириуса пару секунд ничего не выражало, а затем он легонько пожал плечами:       — Разумеется. Как всегда.       Чувствуя, что тему развивать не стоит, Ремус проглотил его ложь и улыбнулся. Он знал: Сириус не любил разговаривать о своих проблемах. Конец ужина оба провели в своих мыслях, невпопад отвечая преподавателям, знакомым. И уже не так ярко горели ёлки, не так красиво падал снег, не таким весёлым оказалось Рождество.       Ремус ложился спать с неспокойной душой. После ужина он и Сириус перекинулись от силы парой слов. Молча дошли до башни, молча поднялись в комнату, молча расправили кровати и точно так же молча переоделись в пижамы. Тишина медленно, но верно давила на нервы. Молчание угнетало.       Ремус слышал, как кровать Сириуса жалобно скрипела, словно тот без конца ворочался и не мог уснуть. Рему и самому не спалось. Стоило только закрыть глаза, и перед ним возникал образ грустного, подавленного Сириуса, с глубочайшей тоской сидящего перед елью в гостиной. Он уже хотел встать и поговорить с Блэком, как неожиданно вслед за очередным скрипом послышались осторожные шаги. Сириус приближался к его кровати.       Рем ожидал чего угодно, но не того, что матрас за его спиной услужливо прогнется, принимая на себя вес второго тела, и в безмолвии спальни прозвучит тихий голос:       — Рем, я не хочу спать один. Я не могу. Можно к тебе? Ты сам утром сказал, что друзья должны делиться.       Ремус громко выдохнул и тут же осознал, что всё время, пока Сириус говорил, не дышал. Он осторожно, чтобы не столкнуться носами, повернулся на другой бок и в темноте разглядел смутные очертания лица Блэка. Его глаза отражали белые блики лунного света, и это был тот редкий случай, когда луна не вызывала у Рема ни страха, ни злости. Без лишних слов он сместился в сторону, уступая Сириусу половину кровати. Тот без промедления улёгся на нее, перетянул на себя большую часть одеяла, из-за чего Рему пришлось придвинуться к нему ближе, и зарылся головой в подушку.       — Спасибо, — прозвучало донельзя смущенно. — Я рад, что ты остался на каникулы в замке. Без тебя было бы невыносимо.       — Всегда пожалуйста, Сириус, — слабо улыбнулся Ремус, закрывая глаза и постепенно проваливаясь в сон. Тепло чужого тела под боком быстро его успокоило.       С тех пор прошло несколько лет, и тот случай не стал единственным. У обоих в жизни были моменты, когда им требовалась поддержка и простое человеческое тепло. И это тепло они находили друг в друге.