четыре утра

риндо недовольно отмахивался от санзу, постоянно липнущего к нему. ему вообще-то надо поскорее до дома дойти, а не дурью маяться в отличие от некоторых. если ран узнает, что его дражайший младший братец на самом деле каждую ночь бегает к печально известному бешеному верному псу — то одним скандалом здесь точно не отделаешься. поэтому сейчас риндо периодически пинал парня в голень, вынуждая того немного умерить пыл, пусть и ненадолго. на тусклом экране телефона высвечивалось четыре утра и пара совершенно левых уведомлений от каких-то соцсетей и игр. солнце неспешно поднималось из-за горизонта, медленно, но верно, отнимая власть у луны. мимо молодых парней изредка с шумом проезжали машины, оставляя после себя выхлопные газы и облака пыли. из парка, что находился неподалеку, уже доносилось звонкое щебетание птиц, явно любивших побесить всех людей с утра пораньше. потирая уставшие глаза, риндо плелся вперед, надеясь, что брат не решил внезапно наведаться к нему в спальню и не обнаружил его исчезновение. ругаться с раном в его планах не было, так что будет очень даже неплохо, если все останется в тайне. высокий ворот плотной черной водолазки царапал шею, с особой любовью проходясь по всем ранкам, находившимся на ней. иногда риндо казалось, что ночи он проводил не санзу, а действительно с бешеной — определенно это самое бешенство передается половым путем, — псиной, если судить по состоянию всего его тела. харучие шел позади, закинув руки за голову и насвистывая какую-то мелодию, вероятно услышанную в каком-нибудь детском мультике. обувь шаркала по асфальту, покрытому сотней, а может тысячей, мелких трещин. небольшие камушки, попадающиеся под ноги, отлетали в разные стороны, навсегда покидая свое предыдущее место жительство. риндо глубоко вдохнул свежий весенний воздух, в ноздри тут же залетел нежный аромат распускающейся вишни. шли они в тишине, изредка прерываемой ругательствами риндо и идиотскими шутками санзу. но тишина не казалась напряженной, скорее даже наоборот. отчего-то рядом с ним риндо было спокойно на душе. но как говорится: ничего не вечно. вот и жилище братьев появилось на горизонте, выплывая из-за плотной стены, состоящей из высоких многоэтажек, явно устремляющихся в небо. риндо остановился у самого входа во двор, намереваясь перелезть туда через забор. он даже не успел начать забираться, как его схватили за плечо и развернули. харучие как-то непривычно нежно устраивает ладони на его щеки, чуть сжимая их. кожа у риндо мягкая, приятная и бархатная. такая, какой позавидует любая школьница. санзу стягивает круглые очки, выкидывает их куда-то и тянется к чужим губам, склонив голову вбок. поцелуй выходит смазанным: они сталкиваются носами, агрессивно вылизывая и кусая друг друга — плевать, увидит брат или нет. риндо закидывает руки на чужую шею, притягивая еще ближе к себе. харучие довольно скалится и отстраняется, неуклюже тычась холодными губами в чужой подбородок. риндо хмыкает, задирая голову. ледяной кончик носа тут же ткнулся в открытый участок кожи, огладил острую линию челюсти, легко прошелся по шее вниз, рукой оттягивая ворот. на чуть загорелой коже ясно выделяются темно-бордовые пятна, кое-где уже превратившиеся в уродливые желтые синяки с легким отливом коричневого, на выпирающей ключице виден след ровных зубов с застывшим там сгустком крови. санзу смотрит как завороженный, пальцами гладит поставленные им же метки, словно забыл о них и вспоминал заново. риндо сглатывает, острый кадык дергается под чужой ладонью. но вместо очередного поцелуя или укуса, харучие лишь утыкается лицом в его шею, глубоко втягивая запах. на коже словно остался аромат сладкой вишни, табака и мятного геля для душа. запахи совершенно не сочетаются, но более родных для санзу и нет. руки риндо обхватывают чужие плечи, чуть сгребая ткань мягкого свитера. они постоят так еще немного, а потом вновь встретятся во мраке ночи, сопровождаемой распустившейся сакурой и табачным дымом.