Любовь Всей Моей Жизни

      Я выскальзываю из Дома, притворяю дверь особым беззвучным, одной мне известным способом, и стремглав бегу через поляну, не особо заботясь о том, что меня увидят из окон. Ещё совсем рано, утренние сумерки и густой осенний туман глотают звуки, размывают цвета, прячут и путают мои следы. Сегодняшнее волнительное свидание будет совсем коротким, но всё же оно состоится, а когда Дом проснётся, я уже вернусь.       Ах, свидание! Я ныряю под сень Леса и, петляя между мшистыми стволами, легко нахожу нужную тропинку, ту, которая приведёт меня к Любви Всей Моей Жизни.       В Доме мне тоскливо. Косматый Папочка, кажется, и не замечает меня, за исключением тех ночей, когда я должна делить с ним ложе. Мамочка лишь улыбается и оглаживает ладонями живот, надувшийся, как бурдюк. А братья и сестры — ну что эти белесые лупоглазые лягушата, похожие друг на друга, как горошины, могут понимать в Любви?!       Я подбираю юбки и пересекаю ручей. Стылая вода обжигает босые ступни, но что ноябрьский холод может поделать с моим горячим сердцем? Место нашего свидания всё ближе и ближе, и мне кажется, что я иду к Нему то слишком медленно, то слишком быстро. Я то срываюсь на бег, то шагаю размеренно, а то и вовсе останавливаюсь — переплетаю разлохматившуюся косу, поправляю на плечах платок, прижимаю к пылающим щекам холодные пальцы. Наконец глаза различают среди тёмных стволов и клочьев тумана яркое пятно.        Он сидит прямо на холодной земле, привалившись спиной к валуну. Я падаю в Его, немного неловкие, объятия и шепчу Ему прямо на ухо, касаясь губами бледной кожи:       — Ах, как мило, что ты уже ждёшь меня! — и сама же хихикаю над собственным остроумием: будто бы Он мог быть сейчас в каком-то другом месте.       Я глажу Его ладонь, и внутри меня всё дрожит от нежности — такие пальцы никогда не сжимали грубую рукоять топора, никогда не держали оружия, никогда не омывались горячей кровью поверженного врага, они будто созданы для того, чтобы ласкать женщину и обнимать дитя. А его яркая одежда из диковинной ткани? А его прекрасные длинные кудри, прихваченные утренним инеем? А странный чёрный прямоугольник, так напугавший меня в нашу первую встречу громким резким звуком? Он весь будто посланец другого, чудесного мира, пришёл, чтобы развеять мою печаль.       Я поудобнее устраиваюсь на Его коленях и нежно прикасаюсь к пухлым, капризно изогнутым губам, тонкому носу, широким бровям. Ничто на свете не способно испортить эту безупречную красоту, даже круглая чёрная дырка, зияющая прямо в середине лба. Её я тоже несколько раз осторожно обвожу пальцами, потом целую Его в холодные щёки и, зардевшись от стыда, ещё и в губы. Сырая промозглость будто отступает, и у меня внутри, в самой середине, шумит и бушует лето, оплетает рёбра диким виноградом, взбирается по позвоночнику гибким клематисом, качает душистыми соцветиями. Как хорошо, как сладко и как больно жить на свете!..       Время с Ним летит незаметно. Туман истончается, тает, Лес просыпается, а значит, в Доме тоже все скоро проснутся. Мне пора. Я дарю Ему долгий прощальный поцелуй, потом поднимаюсь на ноги, отряхиваю юбки и ухожу, не оглядываясь.       Как жаль, что наша Любовь не может длиться вечно!..