Навеки и дольше

We lose all control of our senses, so slowly Give them up until we're defenseless, so surely This is not what you think it is This is not what you, this is not what you This is not what you think it is ... It's worse

Очередное воскресенье, очередная месса. Скоро встреча с отцом Полом, и это, надо признать, заметно ободряет меня. Вчера мы, кстати, тоже виделись. Удивительно, не правда ли? Какое-то время назад мне казалось, что хоть сколько-то сближаться с этим человеком я не буду, и всё, чем мы ограничимся — встречи на собрании и пара приветственных кивков друг другу на мессе. Но так не получается. И, сдаётся мне, отец Пол сам вполне сознательно привёл к этому, то ли из желания помочь, то ли из интереса. Вообще-то, мне его мотивы всё ещё непонятны, но я стараюсь не слишком беспокоиться об этом. Я стану параноиком, если в каждом действии отца Пола буду пытаться раздглядеть скрытые мотивы. — Привет, — он стоит на пороге моего дома, улыбается неловко. — Знаю, ты не ждал, да и наша встреча не сегодня. Но ты, насколько мне известно, нередко гуляешь по острову в полном одиночестве, что, думаю, не очень-то весело, а у меня как раз есть свободное время, мне с тобой интересно, вот я и подумал… — Ты хочешь прогуляться? — Да! — отец Пол удовлетворённо кивает, когда я наконец сам озвучиваю его мысли. — Так бы и сказал, а то как девчонку на свидание зовёшь, — я коротко усмехаюсь. — Подожди немного. День стоит прохладный, в честь чего отец Пол несколько минут к ряду отчитывает меня за отсутствие шарфа и шапки ("Простудишься, Райли, я говорил тебе следить за своим здоровьем, почему ты не слушаешь?"). Небо, на удивление, голубое, практически чистое — только пара облачков у горизонта. Какое-то время мы оба молчим. — Я слышал, ты много времени проводишь с Эрин Грин, — начинает вдруг он. — Да, а что? — я положительно не понимаю, почему он вдруг решил её упомянуть. — Нет-нет, ничего, просто рад, что ты социализируешься, это правильно, — отец Пол улыбается. — Она хороший человек, насколько мне известно. И, полагаю, неплохой друг. Тебе было бы полезно общаться, Райли. — Я и общаюсь, — я пожимаю плечами. — С родителями, например. — Ну, мы оба понимаем, что это не одно и то же. — Ещё я общаюсь с тобой, — обращаться к нему на “ты” всё ещё странно и непривычно. — Мне это нравится, полагаю. — Вот как, — он снова улыбается. — Я рад, Райли. На несколько секунд снова воцаряется молчание. — А что ты делал, когда уехал с острова? — Финансы. Акции. Стартап. Учился, тусовался, ничего интересного, — почему он спрашивает? И откуда знает, что я уезжал? Впрочем, наверняка ему рассказала мама. Кажется, она говорит с ним обо мне в любой непонятной ситуации. Правдоподобно. Интересно, что ж ещё отцу Полу обо мне известно? — Вряд ли там действительно не было ничего интересного, — он смеётся. — Чем ты вообще жил там? Где, с кем? Что это было за место? — Тебе так любопытно? — я усмехаюсь. — Конечно, это твоя жизнь. — Даже не знаю. — Пожалуйста, Райли, — тон его голоса слегка изменяется, и я чувстую, что не могу отказать. Мне хочется рассказать ему. — Ну, что ж, ладно. Я переехал в Иллинойс, Чикаго. Здесь делать было нечего, как по мне, я пытался выбраться с Крокетта. Эрин и вовсе сбежала, никто не знал, куда именно, а я просто ушёл — собрал в один день вещи, попрощался с семьей, сел на паром и думал уж было, что не вернусь. По началу было не очень просто, но я быстро влился в новую жизнь, словно сменил одежду. Я и не заметил. У меня была симпатичная квартирка с видом на многоэтажки, в светлых оттенках, новая, уютная. Бойцовая рыбка — красная, с красивым хвостом — в небольшом аквариуме на тумбочке возле кровати. Книжки, учебники, даже комиксы, приставка — помню, как-то раз провёл все выходные, просидев дома. Играл, читал, заказал пиццу и всё было прекрасно. Учился я неплохо, друзей было не так много, но достаточно для меня. Ходил в церковь периодически. Иногда исповедовался, при том в каких-нибудь сущих мелочах — нагрубил кому, глупо пошутил над другом. На работе занялся финансами, деньги ко мне шли, я чувствовал себя крайне удачливым. Мне словно лотерейный билет достался. Были девушки, но ничего серьёзного, женат не был. Больше и не знаю, что рассказать. Отец Пол слушает меня внимательно, может, даже настороженно, словно пытается запомнить всё, что я говорю. Удивительно, на самом деле, что кто-то проявляет столько внимания к моей прошлой жизни — даже Эрин не спрашивала о таких подробностях. — Зачем тебе всё это знать? — Это то, кем ты был, — наконец говорит отец Пол. — Мне интересно. Какова была твоя жизнь до… ты понимаешь. Хочу знать тебя лучше. — Не обязательно для этого быть в курсе моего прошлого, — я печально улыбаюсь. — Но я признателен тебе. Никто, кроме матери, такими вещами не интересовался. А у меня впечатление, что даже если я начну детально описывать цвет стен в своей прежней квартире, ты и то выслушаешь. Давно я про такую ерунду не говорил. — Это не ерунда, Райли, — отец Пол смеётся. — А что, какой был цвет? — Серый, — я тоже усмехаюсь и сам не замечаю, как на моём лице появляется улыбка. Кровь Христова, тело Христово. Во время мессы за отцом Полом обычно, признаться, приятно наблюдать. То, как он говорит, то, как жестикулирует, выражение его лица. Он выглядит воодушевлённым, смотрит так, словно на все сто процентов уверен — каждый здесь будет слушать его. Он заглядывает в глаза прихожанам, выискивая там веру, искреннюю и чистую, незамутнённую сомнениями и годами тюрьмы. Отец Пол говорит на их языке. Слова — его ключи, которыми он может отпереть любую, даже очень хорошо запертую дверь. … впрочем, взгляд — это то, с помощью чего отец Пол дверь с непременным успехом вынесет. Но эта месса иная. Отец Пол сидит в стороне, говорит Бев — как по мне, ничего интересного она сказать не может, я и не слушаю. Беверли мне не нравится, впрочем-то, как и многим здесь. Хотя я и не показываю этого — незачем. Она фанатик, поклонник собственных убеждений, человек, который священными писаниями дышит, словно воздухом. Отец Пол не такой же. Нет, я вовсе не согласен со всем, что он говорит, но почему-то не испытываю никакого отторжения, мне не хочется, по крайней мере, повеситься от его речей о Боге. Отец Пол, если можно так выразиться, творит словами магию, он осторожен, деликатен, уверен, и в то же время сам наблюдает за эффектом, как заворожённый. Он влюбляется в плоды своих трудов, это видно. Любви в нём много. Бев же просто говорит. Без всякой магии. Сейчас он сидит в стороне и следит за прихожанами, а в основном почему-то смотрит на Лизу — я сразу замечаю. И что-то не так с ним, нечто изменилось сейчас. Он не выглядит таким же уверенным, как обычно, скорее смятённым, напуганным. И я по началу даже не понимаю, в чём дело, но когда вдруг наши взгляды сталкиваются — осознаю наконец. Отец Пол ждёт чего-то. Чего — не знает. И ему страшно этого ждать. — Тело Христово, Лиза. Толпа ничего не понимает, толпа начинает смотреть косо, искать подвох, ну или же хоть какое-то объяснение тому, что происходит. Я и сам не уверен до конца, чего ожидает отец Пол, когда отходит от парализованной на расстояние. Словно пойти она должна. Неужели этого он ждал? Господи, что не так с этим человеком? Но Лиза встаёт. И идёт к нему. Толпа восторженно смотрит на девочку, что секундами ранее была прикована к инвалидной коляске, но я не разделяю их эмоций. Нет, я рад за Лизу, вот только здесь что-то не так. На мгновение моё сознание придаётся ужасу. Это не то же самое, что я видел во снах, о, нет, это куда хуже. Там я прекрасно понимал, кто есть отец Пол, не возникало и тени сомнения — монстр, зверь, против которого есть действенное ружьё. Правила игры предельно просты — не говори, не смотри, беги, защищайся. Но здесь не так. Я чувствую подвох, а где — не знаю. Отец Пол готов отдать всего себя во имя того, что будет благостно для других, глупо, но благородно. И в то же время… Взгляды прихожан прикованы к Лизе, но я на неё практически не смотрю. Отец Пол в центре моего внимания. Да, она пошла, это замечательно, но не это меня напрягает. Я вижу, когда отцу Полу становится плохо, и улыбка на его лице резко пропадает. Через считанные секунды он уже покидает церковь, но этого никто и вовсе не замечает. Однако я всё вижу. Я иду за ним. Мы сидим у него. Беверли он прогнал сразу же, как она явилась, сказал, что нехорошо себя чувствует, а меня оставил. Он вертит в руках стакан воды, который я принёс. Я смотрю отцу Полу в глаза, словно пытаясь разгадать его мысли. Хотя почему "словно"? Я пытаюсь. — Мы разве не будем говорить об этом? — Нет, мы можем об этом поговорить, — он отвечает слегка неуверенно. — Что это было? — Ну, — отец Пол усмехается. — Я могу попробовать ответить тебе, но ведь тебя не устроит то, что я скажу, разве нет? — Бог, проведение, чудо? — Ты в это не веришь. — Ей поставили неверный диагноз. Такое случается, — я словно сам себя пытаюсь убедить. — Не буду говорить, что это не было неожиданностью, или что я сам не в шоке. Но никакого чуда здесь нет. Явление пусть и необычно, но объяснимо, — отец Пол кивает, пусть и не слишком согласный с моими рассуждениями. — Но вот какой вопрос меня занимает. Откуда ты знал, что она пойдёт? — Почуствовал, — судя по тому, с какой скоростью он отвечает, я думаю, он предполагал услышать этот вопрос. — Не знаю, как тебе объяснить, — продолжает он уже медленнее. — Но я действительно просто почувствовал. Когда она поднималась по пандусу. Потом это меня не оставило. Исчерпывающий ответ. Вот только.. — Ты испугался. — Что? — Ты был напуган. Я видел. Отец Пол выглядит по меньшей мере удивлённо. — Я просто не знал, как себя повести, Райли, — наконец отвечает он. — Со мной такое, веришь или нет, впервые. — Так просто не отмажешься, — усмехаюсь я. — Да мне и незачем, я говорю правду, — правду? Что ж, отец Пол, я вижу, когда люди нервничают и привирают. — Ты был в смятении. Сидел где-то сзади, пялился на Лизу, словно ждал. Никогда ещё не видел тебя таким напряжённым. Если ты чувствовал, что должно произойти чудо, почему выглядел так, словно у тебя умер кто? Он молчит, уставившись в пол. — Ты мне чего-то недоговариваешь. И предчувствие у меня совсем нехорошее. — Когда это ты стал оперировать такими понятиями, как предчувствие? — С тех самых пор, как благодаря предчувствию священники понимают, когда выздоровеют инвалиды. Ещё немного и ты начнёшь предсказывать погоду и курс доллара, — отец Пол нервно смеётся. — Всё это не вызывает доверия. Ты появился чёрт знает откуда, творишь чёрт знает что, уйдёшь чёрт знает куда. И с твоим приходом то кошки мрут, как не в себя, то на берегу силуэты видны, то инвалиды ходить начинают, то кошмары… … ох, блять. Только не говорите мне, что я сейчас действительно это сказал. Я ведь не мог так просто сдать себя с потрохами. Не мог же? Я чувствую, как холодок пробегает по коже. — Кошмары? — отец Пол поднимает на меня заинтересованный взгляд. — Забудь. Ты вообще слышал, что я говорил до этого? — Тебе снятся кошмары? — Да какая разница? Просто вырвалось, я даже не хотел этого говорить. — Не хотел — так не сказал бы, — он в мгновение ока становится куда более уверенным, и я понимаю, что от темы он теперь не отцепится. — Это началось с моего появления? — Просто забудь об этом. Давай вернёмся к тому, о чём мы говорили, — Господи, как же мне неловко в этот момент. Я изо всех сил стараюсь сохранить видимость того, что ничуть не нервничаю, но от отца Пола так просто ничего не скрыть. Вот кто тянул меня за язык? Как это вообще к теме относилось? Ну приснился он мне пару раз, от нервов, должно быть. — Что тебе снится? — Я ведь только что сказал, что не хочу… — Что-то плохое? — Отец Пол… — Тебе снюсь я? — Пол, мать твою! — не выдерживая, перебиваю я его раздражённо. — Я сказал хватит! — И что я делаю в твоих снах? — Клянусь тебе, ещё одно слово о моих кошмарах — я встану и уйду. — Так всё же тебе снюсь именно я, да? Я с секунду смотрю на него со злостью, а затем предпринимаю отчаянную попытку выполнить обещанное. Но у меня не получается — отец Пол за считанные секунды оказывается рядом и, удерживая меня за плечи, заставляет остаться на месте. — Тебе известно такое выражение, как “личные границы”? Ну, знаешь, у людей они есть. Не все хотят пускать тебя в каждую сферу своей жизни, и это не удивительно. — Райли. — Что? — я наконец поднимаю на него взгляд. Видеть его с такого ракурса чуть непривычно. Он всё ещё стоит рядом, не давая мне встать со стула. Слишком... высоко. Снизу вверх смотрю. Как странно. Так, стоп. Да что ж не так со мной сегодня? — А что такого стыдного в кошмарах, раз ты пытаешься от меня убежать? — Я не пытаюсь убежать. Просто не собираюсь терпеть нарушение моего личного пространства. — Мы уже несколько наших встреч как говорим о личном. В том числе о том, как ты, Райли, сбил человека. Хочешь сказать мне, что в твоих снах есть что-то более криминальное? — Мы уже несколько наших встреч как говорим о личном, и ты ни разу не давил настолько сильно. Что тебе в моих снах? Как будто бы я согрешил, раз кошмар увидел. Наконец, он отступает, отпуская меня. — Ты прав, прости, — отец Пол вздыхает. — Не стоило так на тебя набрасываться. Извини меня, я тоже понервничал сегодня. — Случается. В тот день, когда мы гуляли, отец Пол провожал меня до дома, и отпустил лишь тогда, когда закончил отчитывать меня за отсутствие шарфа и шапки уже во второй раз. — Как мать моя. Я тебе ребёнок, что ли? — Райли, я только хочу о тебе позаботиться. Кажется, словно я оказался на пересечении реальности и своих снов.